Вкус ночи

Гермиона стояла у окна, обхватив себя руками. — Закат сегодня прекрасен. Знаешь, эти мягкие лучи уходящего солнца… они так красиво переплетаются с этим розовым маревом. На них приятно смотреть, в отличие от зенитного солнца. Оно, как мне кажется, отвратительно всегда. Палит и ослепляет. Малфой неизменно сидел в кресле, слушая ее. Он любил закаты и находил их куда более привлекательными, чем восходы. Он был согласен с Грейнджер. Картинка ее слов так четко прорисовывалась в сознании, что волна раздражения снова обдала мозг. Он не может этого увидеть, у него есть лишь изощренное воображение, чтобы насладиться закатом. — Ты специально это говоришь, чтобы я в тысячный раз почувствовал, что потерял нечто важное? Гермиона устало выдохнула. Сколько прошло? Неделя? Или меньше? Она потеряла счёт времени здесь. — Давай я просто закапаю тебе глаза и уйду. Это была суббота. Несколько минут и она свободна до понедельника. По воскресеньям Малфой остаётся наедине с собой и своим домовиком. Пятница прошла невыразительно и тем безумно нравилась Грейнджер. Малфой вчера отказался от идеи выноса ей мозга, а вечером она приятно поужинала с мальчиками, рассказав о новой, хм, работе. Отреагировали они в принципе спокойно, но Гарри послал ей настойчивый красноречивый взгляд, заставляющий вспомнить об обещании, и она незамедлительно кивнула. Поболтав склянку, она подошла к Малфою и принялась за процедуру. — Грейнджер, ты в платье? — удивленно произнёс Драко. Его рука, лежащая на ноге, коснулась ее колена. Нечаянно. Гермиона по инерции отпрянула в сторону, вызывая усмешку Малфоя. — Что за повод? Я, кажется, всегда видел тебя в форме: что в школе, что на работе. Должно быть, случай из ряда вон выходящий. — Это не твоё дело, Малфой. Откуда такой неоправданный интерес к моей жизни? — с вызовом спрашивает она, но щеки ее зарделись легким румянцем. Просто потому что знакомые и коллеги действительно редко видели ее в чём-то кроме формы. И когда происходили вот такие случаи, она чувствовала себя неловко от повышенного внимания к своей персоне. К сожалению, человеческое мышление представляет собой цепочку: один факт вытекает в другой, возможно, даже немыслимый. А потом вся несуразица обмусоливается добрый месяц. — Грейнджер, это хоть какие-то новости в моей застойной жизни. Ни больше ни меньше. — Как ты себя чувствуешь? — она переводит разговор в куда более полезное и нужное, как ей кажется, русло. Малфой моментально хмурится и произносит: — Глухо. — Глухо? — ее брови взлетают. — Почему глухо? Почему? Вы когда-нибудь разбирали слово «Мрак» как Малфой? Он думал о нем, перекатывал во рту, чувствуя ноту горечи и глубины. Он разбирал его на молекулы, произнося по буквам. Мрак. М-м-м-рак. М-Р-А-К. И он его окутывал словно купол; вакуум, жизнь за которым, может, и кипит, но он ее не слышит. Он в полной беспросветной тишине. — Потому что я не слышу кипения жизни, она проходит мимо меня, Грейнджер. И это удручает. Гермиона сочувственно поджала губы. Так ничего и не сказав в ответ, она смотрит на часы и подмечает, что уже опаздывает. — Мне пора, Малфой, до понедельника. — До понедельника, и всё-таки удовлетвори мое любопытство, — настаивал Драко. — Стоило бы догадаться, Малфой, что на свидание, — с усмешкой произносит Гермиона, и вскоре он слышит звук закрывающейся двери. У Малфоя после минутного молчания вырывается задумчивое «Хм».

***

Гермиона пришла домой ближе к одиннадцати. Время с Грегом они провели приятно. Он не позволял себе ничего лишнего. Единственное, на что он осмелился, — это поцеловать ее в щеку: легко и мимолетно. И ничего. И она в который раз убедилась, что между ними ничего не может быть. Они расстались на «До скорой встречи», и едва дверь подъезда закрылась за ней, мысли о Греге Маклауде выветрились из ее головы. Ее гораздо больше занимал вопрос выведения Малфоя из этой депрессии. Ей было почти больно смотреть на него, едва стоило упомянуть о том, что происходит вокруг. С такими мыслями она ложилась спать. Засыпая, она внезапно поняла, что нужно делать. Чувство удовлетворения разлилось по телу, и она уснула.

***

Малфой не ожидал услышать голос Грейнджер в воскресенье в своей гостиной. Она была до отвратительного бодра и жизнерадостна, и ему все это заранее не нравилось. — Зачем пожаловала? Неужели свидание прошло настолько плохо? — Малфой, я бы подумала, что слышу ноты ревности, если бы эта мысль не была настолько абсурдной, — с усмешкой ответила Гермиона. Драко неприязненно дёрнул плечом и скривился. — Собирайся. Может, наконец твой пиджак пригодится. Хотя, надо сказать, там довольно жарко. — Грейнджер, ты в своём уме? Куда собираться? — В люди, Малфой, в люди. — Ты рехнулась? — Отнюдь, — отмахнулась Грейнджер. — Вот тебе очки, чтобы никто не глазел на тебя, — с этими словами она нацепила на него солнцезащитные очки. — Давай вставай, — Гермиона настойчиво потянула его за руку, призывая встать. — Если ты собираешься постоянно сидеть в кресле, то готовься к пролежням и атрофии. Ты ведь почти не двигаешься. — Я не собираюсь никуда идти, Грейнджер, — шипел Малфой. — Что ты о себе возомнила? — А идти и не придётся — мы аппарируем, — игнорируя его грубость, произнесла она. Не обращая внимания на уже столь привычные гневные возгласы, она потащила его на задний двор, откуда трансгрессировала. Малфой услышал гул на шумной улице. Он чувствовал, как они сновали где-то рядом, переговаривались. Пара шагов из тени переулка, и он чувствует почти забытые солнечные лучи на своей коже. Несколько дней в заточении, но ощущение, что он может сгореть. — Мы где? — Это магловский Лондон. Гермиона уверенно потащила его за руку и вскоре сказала: — Садись. Легко подтолкнув его к стулу и усадив на него, она села напротив. — Если ты переживаешь, что кто-то что-то может заметить, не стоит. Мы сидим в немноголюдном кафе, в самом дальнем углу, никто даже не посмотрит в нашу сторону. И боюсь тебя разочаровать, но твоя персона никому не интересна. Напряжённость Малфоя выдавала лишь морщина, прорезающая лоб. Однако, кажется, после ее слов он полностью расслабился. И Гермиона готова была поклясться, что он не был похож на слепого. Драко сидел, откинувшись на спинку кресла, отстукивая пальцами ритм по столешнице и оглядываясь, словно это что-то ему давало. Подошёл официант, Гермиона сделала заказ, и он вновь скрылся. Малфой, слыша удаляющиеся шаги, произнёс: — Зачем мы здесь? — Я хочу, чтобы ты попробовал настоящий кофе. Здесь его потрясающе готовят. Я прихожу сюда иногда. Прохладный ветерок приятно обдувал, и Малфой невольно подставил лицо навстречу. Официант вскоре появился с подносом. С глухим стуком блюдца оказались на столе. Гермиона пододвинула к Малфою его чашку и вложила в пальцы. — Пробуй. Это настоящий кофе. Я даже отказываюсь верить, что больничная байда может хоть кому-то нравиться. В особенности тебе. Он вскинул в вопросе брови, и Гермиона поспешила объяснить: — Ты ведь аристократ черт знает в каком поколении, тебе априори не может такое нравиться. Вам должны прививать вкус с младенчества. — Прекрати, Грейнджер, я сейчас попробую. А иначе ты поставишь под сомнение всю систему образования аристократов. И он попробовал. Терпкая горечь опалила горло, оставляя приятное послевкусие. — Это просто американо. Я видела: ты обычно берёшь такой. — Очень предусмотрительно, — сухо произносит Драко, но это на самом деле его любимый. И удивительно, что она об этом знает. — Ну и как? — кажется, в ее голосе плескалось волнение. Словно от его вердикта что-то зависит. — Кофе, правда, вкусный, но неужели ты думаешь, что я откажусь от больничной, как ты выразилась, байды? — Ну и травись дальше, — почти обиженно бурчит Гермиона, делая глоток. — Как свидание? — после некоторого молчания спрашивает Малфой, когда чашка Гермионы снова приземляется на своё блюдце. — Да оставишь ты эту тему в покое? — вспыхнула Грейнджер. — Это самое большое событие за последнюю неделю, так что не думаю. Так как? — Прекрасно, — цедит Гермиона. — Что делали? — продолжает Малфой легким тоном. — Ужинали. — Кто твой избранник? — Неважно. — И всё-таки. — Тебя это не касается. С каких пор обсуждение моей личной жизни на повестке дня? — Для меня удивительно, что она в принципе существует! — Малфой! — окончательно теряя терпение, гневно восклицает Гермиона. Малфой же в примирительном жесте поднимает руки, тихо посмеиваясь. — Ладно, но ты так старательно скрываешь персону своего кавалера, значит, это не то, чем можно хвастать. Может, Уизел? — Нет! У нас с Роном никогда не было отношений. Все, что ты мог услышать, — не больше, чем пустые слухи Браун. Она отчаянно пыталась доказать, что я испытываю невзаимные чувства к Рону. Какое-то ненормальное желание унизить меня. — Ну может, она видела в тебе соперницу? — Что это? Комплимент от Драко Малфоя? — усмехнулась Гермиона. — Сама посуди: ты в принципе всегда была самодостаточна и уверена, популярна у мужской части Хогвартса, и она об этом знала. Ваша Браун была первой сплетницей школы, заставляя наших Пэнси и Милисенту нервно курить в сторонке. — Малфой, меня должна пугать такая осведомлённость о моем поведении и моей… популярности? — Грейнджер, не будь тринадцатилетней соплюшкой, которая после каждого слова парня в свой адрес строит планы на их совместное будущее. Это была простая констатация факта. Расслабься. — Ладно, может, ты и прав насчёт Лаванды. — Да, а теперь я продолжу докапываться до персоны твоего благоверного. Знаешь ли, это единственное занятие за последнее время, которое разминает мозги. — Ты меня достал, — устало произносит Гермиона, закрывая счёт. — Ты меня тоже, но я же об этом не кричу. — Ты невыносим. — Знаю. У Гермионы на лице появляется тень улыбки и выводит его с террасы кафе. Они аппарируют к нему на задний двор. — Завтра я приду позже. Мне нужно к Тики. — Отчёт о моем состоянии? — глухо интересуется Малфой, его приподнятое настроение рассыпается. Гермиона бурчит нечто нецелесообразное в качестве утверждения, а после произносит привычное: — До завтра, — и скрывается за хлопающей дверью.