Первый

Расположившись в недавно захваченных владениях, я углубился в изучение воспоминаний Нобов, руководивших штурмом холма. Признаюсь честно: наш отказ от примитивных кислотных тараканов оказался опрометчивым. Созданные совместно с дочерью существа, хоть и провалились в роли стрелковой пехоты (не дотягивая до стандартов даже минимально), зато идеально вписались в артиллерийскую нишу, заняв в ней доминирующее положение. Мелкие кислотные формы сейчас были бы незаменимы для зачистки внутренних помещений и узких туннелей — их отсутствие ощущалось особенно остро. Дочь, тем временем, перманентно пребывала в состоянии ликования, напоминающего извержение вулкана. Она с азартом сносила старые биокупели, в то время как гретчины, словно муравьи-строители, таскали материалы для новых конструкций, утилизировали органическую слизь и распределяли пульсирующие опухоли по периметру. Небольшие рабочие группы приводили в порядок помещения и коридоры, стараясь довести их до моих строгих стандартов: укрепляли стены, расширяли проходы, создавали скрытые полости для размещения стражей. Весь процесс осложнялся хаотичным нагромождением тел, заполонивших каждую щель подземного комплекса. Особняком лежали останки наших павших. Я отчётливо понимал, что традиционные похороны здесь невозможны — ни местные, ни даже собственная дочь не поняли бы такой сентиментальности. Однако я твёрдо решил донести до них идею сохранения памяти и посмертного уважения, пусть даже через призму их прагматичного мировоззрения. Предстоящая ночь обещала быть адски насыщенной. Переработка трупов в биомассу ненадолго, но откладывалась — дочь металась между закладкой новых культивационных камер и восстановлением боевых единиц. Потери превысили более тридцати процентов от общего состава наших отрядах, и эта цифра могла удвоиться, если бы я заранее не организовал медицинские отряды. Пришлось потратить немало сил, чтобы убедить Смалк в необходимости и важности лечения раненых вместо их немедленной утилизации — нарушая сложившуюся практику, совершенно противоестественную для «нормальных» зергов, как она любила повторять. Мой собственный список задач включал укрепление аварийных тоннелей между холмами, пополнение запасов кислотных зарядов, скрупулёзный анализ допущенных в бою ошибок и, что важнее всего, поиск временного окна для серьёзного разговора с дочерью. Следовало экстренно изучить видовые особенности местных существ — их тактические паттерны, поведенческие реакции, культурные коды. Правда, горькая ирония заключалась в том, что этим нужно было заняться ещё «позавчера». Моё высокомерие, заставившее считать этих «примитивных жуков» не стоящими внимания, теперь мне больно и ощутимо аукалось. И хотя моя армейская подготовка оставляла желать лучшего, но она хотя бы давала базовое понимание тактики и стратегии ведения военных действий, но, с другой стороны, я упустил ключевой момент, чуть не совершив трагическую ошибку всех попаданцев: этнографические нюансы могут быть важнее всяких тактических схем. Обычаи, ритуалы, повседневные привычки — всё это формирует паттерны поведения, позволяющие предсказывать действия противника с хирургической точностью. Приступив к укреплению тоннелей, я параллельно реконструировал в памяти события прошедшего дня. Дочь была поглощена делами, а наша пленница, заточённая в камере, всё ещё содрогалась от перенесённого ею ужаса. Особенно её терроризировали наши диверсанты — их способность растворяться в воздухе и материализоваться в неожиданных местах действовала на неё угнетающе. Попытки ментального контроля уж давно прекратились: Нобы и невидимки лишь презрительно фыркали на её вялые псионические атаки. Дочь, к моему удивлению, демонстрировала вызывающую уверенность, язвительно называя пленницу «никчёмной слабачкой», хотя всего месяц назад сама едва справлялась с моим давлением. Этот контраст между её нынешней бравадой и недавней беспомощностью заставлял задуматься о скорости эволюции — как биологической, так и личностной, заставляя задуматься о человеческих пороках, которые оказывается присущи всем живым существам. Приближалась полночь, когда я наконец завершил сооружение двух стратегических тоннелей. Дочь к этому моменту успела демонтировать две биокупели и все столовые отсеки, после чего потребовала моего участия в отделке и закладке новых. Стоит отметить, что ранее у неё имелось лишь две купели зарождения — большего ей и не требовалось, учитывая, что одна из них часто простаивала из-за хронического дефицита биомассы. Теперь же, благодаря обильным уловам рыбы (добываемой почти без усилий в промышленных масштабах), наши производственные узлы и резервуар функционировали на пределе, позволяя даже создавать стратегические запасы. Приступая к формированию новых купелей, я параллельно выспрашивал у дочери детали о повадках местных колоний. Признаться, этот разговор давно назрел — его следовало провести если не в первую, то уж точно во вторую очередь. На прямой вопрос о вероятных действиях соседей назавтра дочь лишь растерянно пожала щупальцами. По её словам, в подобных ситуациях другие колонии всегда отправляли молодую матку для поглощения захваченных территорий. Однако наш нестандартный манёвр — отказ следовать шаблону — поставил противников в тупик. «На их месте я бы выждала, — добавила она, — а затем атаковала снова, чтобы отбить колонию. Но что предпримут именно они — не берусь предсказать». Закончив за пару часов финальную отделку купелей, я уступил пространство дочери, позволив ей сосредоточиться на выращивании новых структур. Сам же переместился в мастерскую, погрузившись в изготовление кислотных боеприпасов. Авиационные модули даже не рассматривал — при нашем текущем количестве юнитов восстанавливать их к рассвету было бессмысленно. Отдав гретчинам распоряжение перенести каменные снаряды со склада в верхние ярусы захваченной колонии, я предусмотрительно расположил их у подножия холма для быстрого доступа при необходимости. Колония напоминала разворошённый муравейник. По всем тоннелям, словно кровь по венам, сновали десятки существ: одни тащили грузы биомассы, другие укрепляли стены, третьи патрулировали периметр. Каждая молекула воздуха гудела от напряжения — все чувствовали, что завтрашний рассвет может принести новую битву. В этой лихорадочной суете даже тишина между приказами звенела, как натянутая струна, предвещая грядущую бурю.

Колония Нракт.

Мать Карла, прошедшая через горнило бесчисленных испытаний, всё ещё не могла осознать произошедшего в этот роковой день. Она находилась на волосок от осуществления заветной мечты — уничтожения старшей сестры, последней из четвёрки основательниц. Вместе они когда-то пришли на этот негостеприимный берег, спасаясь от преследователей, которые охотились на их распадающуюся стаю. В те далёкие времена, когда она с сёстрами входила в могучую орду под предводительством легендарного вожака, ей катастрофически не хватало опыта. Их лидер, ослеплённый жаждой власти, вознамерился сравняться силой с древними прародителями. Он повёл стаю к Первому Омуту Зарождения — таинственному источнику, чьи воды, по преданиям, даруют перерождение. Эпоха славных сражений принесла обильные урожаи эссенции, но младшим сёстрам доставались лишь крохи с барского стола. Все лелеяли надежду, что покоривший омут вожак вознесёт их стаю над врагами, позволив пировать на останках поверженных орд. Однако Первый Омут отверг претендента, обнажив его немощь. Со смертью вожака начался хаос — стая раскололась на враждующие кланы, а хищные соседи принялись отгрызать куски ослабевшего сообщества. Бегство стало неизбежным. Каждая попытка вернуться встречала яростный отпор. Отчаявшиеся, они ринулись за Омут, где бурлящие воды безжалостно растворили большую часть сородичей. Лишь горстке избранных удалось прорваться сквозь кипящую преграду. За ней открылась долина-ловушка, зажатая в тисках неприступных гор. Здесь окончательно рассыпались последние крупицы былого единства — не нашлось достойной заменить павшего лидера. Джунгли, кишащие зерлингами и гидралисками, отвергли чужаков. Скитальцам пришлось двигаться дальше со старой маткой, чья власть уже давала трещины. Переправившись через бурлящий поток, они силой подчинили часть местных зерлингов, вырвав кровавой ценой право на существование. Казалось, худшее позади, но с приходом сезона Небесных Вод на горизонте запылали огни нового бедствия. Существа с горных вершин, неуязвимые и беспощадные, принялись выжигать всё живое. Старая матка-мать, погубившая себя своей алчностью, пала в этой неравной схватке. Отказав подчинённым в распределении эссенции, опасаясь конкуренток, она лишилась последних союзников. Сильнейшие воительницы полегли в бою, зерлинги разбежались по укромным уголкам джунглей, а уцелевшие матери вступили в бесконечную игру престолов, где каждая стала сама себе королевой и изгоем одновременно. Из шести выживших основательниц постепенно осталось лишь четверо. Две матери-первопроходцы пали в братоубийственных стычках за власть, оставив после себя молодое поколение. Трём из новоявленных правительниц даже удалось вырвать независимость, создав собственные кланы. Но для Матери Карлы эти выскочки оставались пустым местом — её мысли занимали лишь сёстры, пришедшие с ней сквозь ад бегства. Сейчас, когда коварная стратегия почти увенчалась успехом, а удачливая, но безрассудная сестра оказалась припёрта к стенке, оставалось сделать последний шаг. Лишив соперницу большинства укреплённых форпостов, Карла готовилась захватить ту самую колонию-лакомку, неожиданно расцветшую после Сезона Небесной Воды. Тогда небесные захватчики, устроившие склоку у границ владений трусливой сестры, бросили тело поверженного сородича. Глупышка получила эссенцию, породив существ, изрыгающих пламя, подобное огню Владык. Хоть её создания и обрели защиту от собственного огня, для остальных сородичей эти языки смерти оставались смертоносными. Карла скрежетала жвалами от досады — обладай она такой эссенцией, давно бы смела с лица земли всех сестёр и молодых матерей. Она бы заменила их преданным выводком, искоренив саму возможность мятежа. Подчинив окрестные кланы, создала бы новую Империю Клинков, выжегшую джунгли дотла. И тогда, вознёсшись над прахом врагов, совершила бы Погружение в Первый Омут, превзойдя того жалкого вожака, чья слабость обрекла их стаю на гибель. Но вместо гениального замысла — позорная реальность. Сестра-неудачница потратила драгоценную эссенцию на роскошную свиту, словно ряженую охрану для парадов. Не усилила войска, не разработала новую тактику — продолжила воевать допотопными методами. И вот, когда после долгих циклов подготовки Карла начала финальное наступление, внезапно произошло нечто, заставившее её дрогнуть. Одна из трёх захваченных колоний, вырванных из лап глупой сестры, подверглась атаке. Всё это время Мать Карла соблюдала обманчивое перемирие — копила силы в тени былых поражений, взращивая новые поколения воинов в подземных питомниках. Она ждала, когда свежие колонии окрепнут достаточно, чтобы сокрушить противницу единым ударом. Но из-за холма у Бурных Вод, где прежде не селились даже бродячие зерлинги, пришла новая угроза. Неизвестный агрессор, чьи отряды двигались с бесчеловечной координацией, нанёс молниеносный удар. Это вторжение грозило разрушить годы кропотливого планирования, вновь отбросив Карлу в пучину хаоса, из которой она с таким трудом выбиралась. Холмистые земли у подножия гор и бурлящих вод веками оставались незаселёнными — эти территории контролировали свирепые мутировавшие особи, чьи клыки и когти блестели ядовитой слизью. Их эссенция, искрящаяся редкими минералами, манила как запретный плод, но цена её добычи была непомерной. Ни одна мать не рисковала бросать войска на эти склоны, зная, что остальные сёстры тут же воспользуются её временной слабостью, чтобы вонзить жала в незащищённые колонии. Мать Карла, ощущая вибрации земли через свои сенсорные усики, ясно распознала присутствие двух существ. Одно излучало мощь, равную её собственной, а второе — чужеродную, пугающую силу, превосходящую всё, что она знала. Это мог означать лишь одно: в регионе объявился новый вожак, причём не из её вида. Но истинный ужас вызывала его свита — среди подчинённых мелькали тени древней самки-альвы, чьи репродуктивные органы выделяли феромоны сотен специализированных солдат. Некоторые из них, с хитиновыми пластинами цвета ночи, явно несли генетический код невидимых охотников, исчезающих в воздухе как дым. Разум Карлы метался в паутине противоречий. Захватчик не стал внедрять свою матку в захваченную колонию, нарушая все известные ей тактические шаблоны. Это означало либо невероятную самоуверенность, либо подготовку масштабного вторжения. Сейчас, когда две её новоприобретённые колонии ещё не оправились от недавней перестройки, а потери от сегодняшнего столкновения исчислялись сотнями особей, любая ошибка могла стать роковой. Каждый нервный узел в её теле трепетал от осознания двойной угрозы: с одной стороны — таинственный вожак, чьи разведчики уже просачивались через трещины в оборонительных периметрах; с другой — вечно голодные сёстры, чьи лазутчики наверняка уже уловили запах её уязвимости. Мысли о подчинении новому лидеру вызывали спазмы ярости — она десятилетиями выстраивала свою империю, жертвуя целыми поколениями солдат ради мечты о восхождении к Омуту. Теперь же этот чужак, возникший словно из тумана, грозился превратить её стратегические схемы в прах. Сжав манипуляторы, Карла начала экстренную перестройку метаболизма, перенаправляя ресурсы на экзоскелеты защитников. Где-то в глубине пещер её маточные камеры уже копали новые туннели для эвакуации личинок. Но даже сейчас, в час кризиса, часть её сознания рисовала дерзкий план: нужно захватить хоть одну особь врага с эссенцией невидимок, чтобы получить её генетический код и...

Конец интерлюдии

К первым лучам солнца две новые биокупели заработали на полную мощь своих возможностей, наполняя воздух запахом и бульканьем вязкой жидкости. Срочно требовалось расширять всю имеющуюся инфраструктуру — создавать дополнительные резервуары и формировать новые озёра зарождения, иначе добытая биомасса будет месяцами простаивать, не преобразовываясь в новых существ. Жаль, что нельзя всю линю биомассу или эссенцию превратить в некие кристаллические слитки. Поручив Смалк срочно наладить линию стрелков, заставил её экспериментировать с генокодом примитивных кислотных тараканов, акцентировавшись на миниатюризации их форм, а сам погрузился в управление захваченной колонией. За ночь удалось не только восстановить потерю всех нобов-воинов, но и вывести два новых гибрида с усиленными мандибулами. Решив временно приостановить экспансию, сосредоточился на обороне — требовалось «переварить» неожиданно доставшийся трофей. Пробив и связав между собой сеть туннелей старого и нового поселений, начал инспектировать холм-крепость. Система катакомб оказалась настолько изъеденной прежними хозяевами, что для масштабных построек оставались лишь узкие щели между каменными пластами без риска обрушения всей системы тоннелей Идея пришла внезапно — вместо поверхностного расширения, нам следует углубиться в недра планеты, создав многоуровневые родильные камеры, тренировочные полигоны и хранилища. На вопрос, почему местные матери не используют подземелья, дочь пожала хитиновыми плечами: «Обвалы. Времени много. Смысла мало. Никто так не делает.». «Обвалы предотвратим арками из сланцевых плит, скреплённых биосмолой из слизи.», — пробормотал я, мысленно рассчитывая нагрузки. С каждым часом слизь колонии становилась плотнее, её клейкие нити могли стать идеальным армирующим материалом. Если нам удастся отбиться от врагов, через цикл здесь возникнет настоящий подземный мегаполис, который уже никто не сможет снести. Параллельно изучал карту прибрежной гряды. Согласно данным разведки, эти скалистые участки десятилетиями оставались нейтральной зоной — местные тараканы избегали их из-за ядовитых скорпоподобных и им подобных существ. Вечные междоусобицы отвлекали матерей-маток от рискованных захватов, пока однажды любопытство не подвело мою «наследницу»: ментальные крики доминирующей особи с холмов привлекли её разведгруппы. Судьбоносная находка трупа гигантской особи с концентрированной эссенцией стала искрой, разжёгшей алчность. С тех пор её рейдеры осаждали мой холм, как голодные стервятники. Анализ ситуации выявил интересный паттерн поведения местных матерей: они методично игнорировали опасные виды, выжимая ресурсы из безопасных зон, доводя их до истощения, после чего скатывались в вечные междоусобицы. Ночные вылазки за растительностью в «зелёные острова», переработка биомассы малыми порциями — стратегия выживания, лишённая амбиций и любого намёка на развитие. Скальные массивы вдоль реки, свободные от влияния кланов, манили перспективами. Отправив штурмовиков-невидимок на разведку, начал готовить операцию по захвату плацдарма. Новые территории сулили не только пространство, но и уникальные штаммы эссенции. Парадоксально, но молодые колонии соседей тоже нельзя было упускать — их неокрепшие защитные системы становились лакомыми целями. Главной проблемой оставалась медленная переработка биоматериала. Временные ферментационные ямы не справлялись с потоком, требуя создания новых биофабрик. Прервав свои размышления, направился к дочери, застав её за калибровкой железистых насосов. — Чем занята, красавица? — спросил, наблюдая, как её лапки дрожат в ритме работы. — Завершила модернизацию купелей и установила каталитические конвертеры для питательного субстрата. — Её фасеточные глаза отразили блик света. — Объясни термин «красавица». — Это... — на секунду я выпал их реальности, услышав давно позабытые слова из своей прошлой жизни. — Это очень важное внешнее качество у особи, сочетающее гармонию форм и функциональности. — Создав ментальную связь, передал образы: переливы хитина при лунном свете, геометрию идеальных сот, танцующие спирали ДНК. — Красота — оружие, привлекающее союзников и устрашающее врагов. Но только пару мгновений спустя, как завершил передачу данных, я осознал всю абсурдность случившейся ситуации. Как объяснить существу с двенадцатью конечностями и фасеточным зрением концепцию красоты? Собрав в ментальном пакете всё: от античных скульптур до импрессионистских полотен, от сияния северного сияния до геометрического совершенства кристаллов, — я выдохнул. Дочь замерла, её антенны дрожащими дугами застыли в воздухе — не лучший момент для философских уроков, когда внизу кипит работа по укреплению туннелей. Дочь замерла, обрабатывая информацию, затем резко выпрямилась: «Тогда мне срочно необходимы модификации — биолюминесцентные узоры на карапаксе* (спинной панцирь), феромонные железы с цветочным ароматом...» Улыбнувшись её прагматизму, я вернулся к своим планам, мысленно составляя список приоритетов: усилить дренажную систему, провести тесты на новых тараканах-камикадзе, наконец, допросить пленницу из враждебного клана. Война требовала многозадачности, но каждая минута приближала к главному — моему абсолютному доминированию. Меня радовало, что с каждой передачей информации Смалк усваивала информацию быстрее, но сейчас, наблюдая, как её рецепторы нервно подёргиваются, я пожалел, что не ограничился сухой теорией инженерного дела. Мысль о скидывании учебника простейшей арифметики витала у меня в голове, но вечные авралы оставляли её в списке «на потом». — Смалк идентифицировала конфликт в полученных данных, — её голос зазвучал механически ровно, словно моя Система сообщала об ошибке. — Образы самок вашего вида с уменьшенным количеством конечностей и мягкими кожными покровами не соответствуют текущей морфологии Смалк. Также требуются разъяснения по ритуалам линьки и тактильного контакта в пещерных помещениях. Сердце ушло в пятки, когда я осознал масштаб провала. В спешке передал не только каноны искусства, но и обрывки личных воспоминаний — от неловкого первого поцелуя до случайно увиденного эротического фильма. Теперь её разум пытался сопоставить мои юношеские вожделения с её хитиновым телом, уже покрытым биолюминесцентными прожилками, более того, похоже часть моего сознания проникла в неё, отчего её речь и мысли стали резко «правильными». — Это... это метафоры доча, — попытался выкрутиться, чувствуя, как пот стекает по спине. — Люди выражают эмоции через искусство, а физическая близость... — Зафиксировано противоречие: Матерь обозначила Смалк как «красавицу», но визуальные стандарты из пакета данных предполагают... — Красота субъективна! — перебил я, отчаянно сигналя ей ментальным стоп-кодом. — Твои... эм... модификации... они… в общем, они само функциональное изящество! Тишина повисла густым желе. Её пси-щупальца медленно скользили по голограмме Венеры Милосской, сравнивая с собственным отражением в полированной стали. — Запрос: необходимость воспроизводства. Если процедура требует линьки и трения тел, Смалк готова... — Нет! — выдохнул я, мысленно проклиная день, когда научил её слову вечному проклятию всех родителей - «почему». — Это... специфично для моего прошлого вида. Твоё созревание происходит через биокупели. — Но тогда зачем переданы данные о... — Ошибка в системе передачи данных! — рявкнул я, включая экстренное перенаправление. — ТЕКУЩИЙ ПРИОРИТЕТ: укрепление восточного периметра. Анализируй новые схемы укрепления сводов. Смалк замерла, явно переваривая новые вводные от меня и фиксируя мой учащённый пульс, но покорно приняла обновлённую задачу. Пока в её разум грузились пакеты с чертежами арочных конструкций, я мысленно составлял список кризисов: объяснить тараканообразной дочери концепцию стыда, переписать ментальные пакеты с фильтром 18+, убрать из памяти любой хентай с намёком на Ктулху, найти способ стереть из её памяти образы танцующих девушек из ночного клуба, куда меня сводили разок коллеги... — Матерь, — её голос внезапно прозвучал за спиной, — обнаружена аномалия: при обработке «красивых» данных активируются незапланированные протоколы. Смалк испытывает... — она сделала паузу, подбирая аналогию, — ...желание модифицировать брюшные пластины согласно золотому сечению. Это... нормально? Я закрыл лицо руками, представляя, как она украсит крепость барельефами в стиле барокко. Война со стаями её бывших матерей, проблемы с нехваткой биомассы и площадей, а теперь ещё и подростковый кризис у инопланетного генетического гибрида — определённо, это претендент на звание самого странного дня в моей жизни. — Давай вернёмся к этому позже, а сейчас решим судьбу пленницы? — попытался перевести разговор, чувствуя, как снова у неправильной личинки зерга капли пота скользят по телу. — Обязательно расскажешь? — её фасеточные глаза сузились, отражая голограммы орков из переданных мной образов. — Данные о ВаааГхе фрагментарны, а структура Империума противоречит логике древнеримской метрополии, а Сенат не ассоциируется с ситхами. Смалк требует полной систематизации! Знания — лучшая эссенция. Они делают щупальца острее, разум — гибче. Я вздохнул, наблюдая, как её антенны ритмично подрагивают в режиме анализа. — Помнишь наш договор? Сначала базовые концепции — потом сложные системы. Выучим квантовую механику биомассы, тогда и обсудим галактические империи. Обещаю: будут и Империум, и крестовые походы в стиле «Космической Одиссеи», и Кореллианская система с её Сенатом, древний сказки Терры. — Определение: «честное слово»? Гарантия исполнения? — её голос зазвучал металлическим эхом, словно процессор запустил протокол проверки. Собравшись с мыслями, я сформировал ментальный пакет — не просто определение, а суть самой главной клятвы. Образы: древние кельтские друиды, скрепляющие союзы священным дубом; самураи, совершающие сэппуку за нарушение обещания; космические дипломаты, чьи слова становятся законом для целых секторов, кровные побратимства древних варваров и горцов. — Вот что значит «честное слово» для бессмертных, — произнёс я, ощущая тяжесть ответственности. — Наша репутация — как алмазная броня. Одна трещина — и она рассыплется в прах. — Противоречие обнаружено, — внезапно выдала Смалк, её хитиновые пластины замигали алым. — В данных о земных конфликтах рекомендованы тактические обманы. Почему ложь запрещена вне боя? Определение «полуправды» не соответствует параметрам... — Это... — я заколебался, мысленно ругая себя за излишнюю откровенность, — ...продвинутый курс этики, политики и дипломатии. Но давай сначала освоим десятичные дроби. Переводя взгляд на клетку с пленницей, где та шевелила атрофированными щупальцами, спросил: — Зачем ты просила оставить её живой? — Первоначальный план: ритуальный поединок, — ответила она, демонстрируя в меня в разуме вид орка с боевым топором. В её тоне прозвучали странные нотки — словно искра ревности мелькнула в модуляторе голоса. Возможно, образы «красивых самок» из моего провального урока спровоцировали защитный механизм, который вернул её настройки возраста в норму. — Я запомню: Матерь дала слово Смалк. А пленница для мести и поединка нам не нужна. Она слишком слабая и глупая. Сначала Смалк хотела устроить поединок, чтобы победить и стать больше, сильнее — как истинный орк. Потом подумала: может, смогу перевоспитать эту глупую матку, как Матерь перевоспитала и научила меня. Но Смалк оказалась умнее этой никчёмной особи! Поэтому буду биться. Пусть другие особи и мать наблюдают. Я разнесу глупую самку в клочья, поглощу её эссенцию, стану мощнее! Когда вырасту, сама создам себе помощниц для колонии — новые колонии плодить не стану! Оставшись один, я взглянул на пленницу. Та беспомощно дёрнула жалом, не подозревая, что стала разменной монетой в сложной игре между новоявленными отцом и дочерью, где ставки куда выше жизни и смерти. Странные чувства проявляет дочка. — А может, не стоит рисковать? — я нервно провёл ладонью по холодной поверхности трона, ощущая, как под ногами дрожит земля от топота собравшейся толпы. — Вдруг произойдёт непредвиденное? — Матерь сомневается в силе Смалк? — дочь выпрямилась, её хитиновый панцирь заблестел в свете биолюминесцентных грибов. — Почему? Я сильнее и умнее! Добрая (хоть и странная) Матерь научила мощному колдовству. Пока не всё получается, как у тебя, но я учусь! — и снова её переключило — Смалк стала очень сильной! Матерь сама вложила в меня эссенцию семи поглощённых маток! Матерь дала мне много полезной эссенции, разрешила использовать её не только для новых особей, но и для себя. Смалк уже переработала их знания о тактике и морфогенезе! — Она снова топнула лапой, отчего в воздухе запахло озоном. — Это не сомнения, а... родительская тревога, — я выбрал слово тщательнее, избегая гендерных объяснений. — Даже самая сильная особи должна остерегаться неожиданностей. — Нелогично, но приятно! — её антенны дрогнули, смягчая тон. — Теперь Смалк понимает эмоцию «забота». Но время пришло! — Она махнула лапками, и толпа нобов загрохотала щитами. - Неправильная и странная Матерь-Босс, но Смалк нравится! Пойдём, Смалк хочет поскорее постукать глупую самку! Смалк уже приказала сделать арену и привести туда самку! - Идём мелочь неугомонная. - Смалк не мелочь, Смалк большая!!! Спускаясь к арене, я порадовался тому, что Смалк всё ещё ребёнок, который просто неожиданно для себя получил доступ к взрослым знаниям, отчего её внутреннее «Я» похоже ещё будет не раз штормить в таких перепадах настроения, речи и мышления. А ещё я отметил, как дочь превратила некогда сырую пещеру в подобие гладиаторской ямы времён древнего Рима. Стены, облицованные шипастыми обломками скальника, искрились ядовитой росой. На каменном троне красовалась граффити-надпись «ВАААГХ», выведенная кислотой — пародия на оркские хроники из моих воспоминаний. Пленницу втолкнули в яму, обмотанную остатками кокона. Её хитиновые пластины, покрытые шрамами, слипались от страха. Смалк приблизилась, демонстрируя новые модификации: спинные шипы с капсулами нейротоксина, усиленные гидравликой мандибулы. — Начинай! — крикнул я, но схватка всё никак не завязалась. Противница, издавая щелчки, явно моля о спасении, прижалась к стене. Смалк замерла в недоумении, её тактические алгоритмы явно не предусматривали пассивного сопротивления. — Предложи ей свободу в обмен на победу, — посоветовал я, заметив, как нобы перешёптываются, повторяя заученные слова: «Пастук... Вааагх... Лутать...». Их примитивный язык уже обретал структуру. После пяти минут объяснений через феромоны и ментальные импульсы пленница наконец ринулась в атаку. Её движения были хаотичны, словно танец смертельно раненого насекомого. Смалк парировала удары с холодной точностью, демонстрируя приёмы, скопированные из моих видео-уроков по кунг-фу. — Вааагх, Пастук! — проревела Смалк, стремительным рывком врезаясь в противницу и переведя схватку в яростную рукопашную. Чертовка ловко использовала моё же обещание не вмешиваться! Сжав кулаки, я мысленно продумывал запасные планы: «Хоть я и клялся не действовать сам, но приказать другим — не запрещал». Щекотало нервы — впервые возникло желание всыпать ей по первое число, но толку? Она бы просто не поняла, за что. В яме кипела хаотичная возня: две юных матери, обернувшиеся клубком хитина и когтей, рвали друг друга с первобытной яростью. Дочь доминировала, но и ей доставалось — отсутствие боевого опыта сказывалось. Несмотря на двукратное превосходство в размерах, бронированный панцирь и костяные шипы на конечностях, она упрямо игнорировала кислотные железы и пси-способности, словно намеренно усложняла себе задачу. Противница, подстёгиваемая инстинктом выживания, отчаянно сопротивлялась. Надежда на эфемерную свободу придавала сил: её удары, хоть и беспорядочные, достигали цели. Но Смалк, как танк, методично продавливала оборону. Прижав врага к стене, она впилась мандибулами в горловой сегмент, вырвав его с корнем. Триумфально взметнув трофей над головой, рявкнула: — ВАААГХ! — её рёв эхом раскатился под сводами. Толпа ответила оглушительным рёвом: — ВАААГХ! ПАСТУК! ПРАМАТЕРЬ-БОСС! Рассвет ещё не окрасил небо, а колония уже бурлила адреналином. Победительница, прихрамывая, подползла ко мне и устроилась рядом, гордо выпятив грудной щит. Доставая из инвентаря регенерационный кокон, я с удивлением отметил: эта «мелочь» почти сравнялась со мной в размерах. «Скоро перерастёт, если не остановить», — мелькнула мысль, пока я вручал ей биомассу. — Поглощай и восстанавливайся, — буркнул я, бросая свирепый взгляд на зевак. Вложив в рык пси-энергию, рявкнул: — Разойтись! Работать! — И запомни дочь, иногда победа — это умение проявить милосердие, — произнёс я. Толпа затихла, не ушедшие нобы переглядывались, обрабатывая новое понятие. — Завтра начнём твоё обучение. Толпа, словно под электрошоком, ринулась к выходам, оставляя за собой шлейф испуганных феромонов. Оставшись вдвоём, мы просидели до рассвета. Я пытался передать ей сложную гамму чувств: тревогу, гордость, страх за её безрассудство. Смалк, мурлыча как механический кот, гладила мою голову лапкой, покрытой засохшей гемолимфой. — Теперь Смалк — сильнейшая! — прошипела она, заканчивая трапезу. — Сильнейшие не лезут в драку без стратегии, — отчитал я мелочь, вставая. — Готовь войска. Пока ты хозяйничаешь здесь, мне предстоит разведка за пределами холма. Она кивнула, её новые мандибулы щёлкнули в ритме «Вааагх». Я вышел, оставляя за спиной гул строящихся биофабрик. Война ждала, но теперь я знал: эта сорванцовская выходка — лишь начало долгого пути к империи, где правила диктуют не только когти, но и разум.