Живые мертвые

      Однако разговор не состоялся. И почему, мы узнали довольно скоро, но уже дома, почитывая газету.       Мы с Финном проторчали у сторожки до самого восхода солнца. Никто не явился. Мы потихоньку двинулись на выход и все равно никого не встретили. Пройдясь по улице, мы вызвали такси и покатили в больницу. Финн, когда увидал при свете, что стало с моим плечом, присвистнул и сказал:       — Наверное, стоило отпустить тебя.       — Ты же отпустил.       Он посмотрел на мое запястье, где остались синяки от его пальцев.       — Раньше надо было. С рукой было бы все в порядке, ты быстрее бы нашла Источник, а мне не пришлось бы носиться, как угорелому, через кусты, чтобы тебя опять спасать, дубина стоеросовая.       Я смерила его взглядом, но у меня не было сил ставить его на место. К тому же, как всегда, сарказм сарказмом, а зерно истины в его словах было.       Вправлять суставы — это, я вам скажу, просто омерзительно. Мне сделали укол и все такое, поэтому не столько больно, сколько противно. Я словно стала фигуркой из конструктора, которой приделывают на место отвалившуюся конечность. Приятного мало. Особенно когда ты слышишь хруст собственных костей и скрип сухожилий. Мне наложили бандаж, обработали все мои ссадины и ушибы и отпустили восвояси.       У остальных ночь прошла довольно гладко. А вот наш Полтергейст принес немало головной боли. Начнем с того, что мы не получили за него ни фунта. Потому как нашего заказчика на следующий же день нашли мертвым. Он был убит аккуратным выстрелом в висок. Отсюда вытекала следующая проблема: нам пришлось долго общаться с полицией. Подозревать нас могли сколько угодно, но доказательств не было никаких. Это хорошо. Хуже же всего было то, что случай лишний раз бросил тень на наше агентство.       — Это Фиттис, — мрачно заявил Джордж, откладывая газету с некрологом. — Больше некому. Продолжает свои козни строить.       — Тот парень слишком много знал, — сказал Финн. Он опять качался на стуле. — И холоп Мариссы его убрал. Спорю на стопку бренди, что он был крысой и вся эта история — чистая подстава.       Холли, разлив чай по чашкам, поежилась.       — Но чтобы просто взять и убить человека… — произнесла она.       День сегодня, под стать нашему настроению, выдался дождливый. Капли лениво барабанили по стеклу, прочерчивая мокрые дорожки сверху вниз. Все мы помимо воли были подавлены, и хмуро уткнули носы в чашки с чаем. Джордж взял со стола печенье и с громким хрустом принялся его жевать.       — Дай угадаю, Хол, — сказал он, — сегодня кто-то отменил заказ?       Холли виновато поджала губы и кивнула. Мы катились по наклонной. Марисса давила нас, постепенно, но уверенно. Я скрипнула зубами. Мы не можем позволить ей разрушить то, что создали. Ни за что. Я посмотрела на Локвуда, дабы убедиться, что он думает так же.       Он, беззвучно барабаня пальцами по стенке чашки, с угрюмой задумчивостью глядел в окно. Его глаза отражали какое-то темное, грозное намерение, которое формировалось сейчас в его душе. Губы стянулись в ниточку, челюсти крепко сжались. Он даже не заметил, как прядь волос сползла ему на лицо.       — Раз начали страдать другие люди, — произнес он, — значит, нам пора предпринять решительные действия.       Тут он встрепенулся, словно разбуженный своими же словами. Да. Вот оно. Этот блеск глаз, эта авантюристская улыбка, которая теперь, правда, стала серьезней.       — Знаете, что во всей этой истории хорошего? — бодро поинтересовался он и с шумом отхлебнул из своей чашки.       Как по мне, хорошего в ней было только то, что я и Финн остались живы. Ну и то, что нам не впаяли штрафа, потому как ущерб покрывался какой-то там страховкой. Мы переглянулись и уставились на нашего лидера.       — Смерть невиновного… ну, не совсем, но все же невиновного человека, это, конечно, ужасно, — продолжал Локвуд, активно жестикулируя. — Однако!       Мы даже подпрыгнули, а Финн чуть не свалился со стула и негромко выругался.       — Упорство, с которым Марисса пытается нас изжить, — усмехнулся Локвуд, — говорит о том, что она нас боится. Боится того, что мы можем. — Он привстал и хлопнул ладонями по столу. — А мы можем вывести ее на чистую воду. Пора нанести ответный удар, друзья. Вы все со мной?       Конечно, мы были с ним. Мы всегда были с ним. Его уверенность передалась всем нам, и мы выпрямились, переглянулись и увидели на лицах друг друга свое выражение. Предвкушение нового, несомненно, опасного, приключения. От которого будет зависеть многое. Один Флеймс скорчил гримасу трудноопределимого свойства.       Как всегда, Локвуд не торопился выкладывать, что конкретно он задумал. Мы вели подготовку, параллельно управляясь с заказами, которые еще от нас не уплыли. А их количество заметно снизилось. Насколько все плохо, можно было судить по тому, что даже инспектор Монтегю Барнс наведался к нам однажды и выразил нечто, отдаленно напоминавшее сочувствие.       В связи с этим Холли стала реже выходить на задания, а если выходила, ей в подмогу отряжали Киппса. Он же несколько раз выходил на операцию с Финном. Флеймс вдруг бросил привычку хныкать, что я оставляю его одного, и не ценю его, и все такое прочее, да и слава богу. Меня очень удивляло да и, признаться, радовало, что они с Киппсом нашли общий язык. Это реально облегчило мне жизнь. А Джордж вообще перестал принимать участие в расследованиях, все занимался сбором информации. И я думала, что теперь-то мне удастся оказаться на задании вместе с Локвудом.       Так оно и случилось. Правда, один раз это произошло, потому что его заказ отменился. Весь день Локвуд ходил сердитый и хмурый, брался за газеты, хмурился еще больше и швырял их обратно. Он долго просидел в офисе, сделал несколько звонков, разослал какие-то записки — странно, обычно этим занималась Холли — и под вечер угрюмо угнездился в кресле перед камином. Я, начав собираться, проходила через комнату и как бы невзначай предложила:       — Если хочешь, поедем со мной. Я, конечно, справлюсь, но в компании веселей. — Я отвлеклась от стола, на котором искала свой блокнот, хотя он был мне не особо нужен. — Да и все лучше, чем дома сидеть.       Постаравшись улыбнуться как можно непринужденнее, я огляделась, словно проверяя, не могла ли я еще чего забыть в этой комнате. В принципе, я была готова, что Локвуд скажет «Нет, Люси, спасибо, но у меня еще есть дела». Когда мой взгляд вернулся к Локвуду, он вдруг улыбнулся мне в ответ, и внутри что-то радостно екнуло. Он выпрямился и потянулся.       — Знаешь, а ты права. Почему бы и нет?       И вот мы вместе шагнули в ранние сумерки. По-хорошему полагалось прибывать на место засветло, но мы посчитали, что дело не настолько сложное. До захода солнца еще оставалось время. Пока мы ехали, я все сидела и думала, как бы мне так извернуться и как можно дольше не становиться в круг цепей, чтобы послушать. Косилась на Локвуда — тот выглядел каким-то слишком задумчивым, и я не решилась поднимать вопрос. Посмотрим по ситуации.       Мы подъехали к пригородному домику в два этажа где-то за полтора часа до темноты. Домик выглядел уютно и почти мило: аккуратный палисадник, симпатичная ограда, чистое крыльцо и дверь с красивым круглым смотровым окошком. От крыльца до калитки вела устланная немного покосившимися плитками дорожка.       — Тихо-мирно, — сказал Локвуд. — И кто у нас тут?       — Клиенты подумали, что это Том-Теневик, но акустические феномены не ограничиваются стуком калитки, — я кивнула на дверцу прямо перед нами. — Джордж считает, что это Фантазм. Потому как одни из жильцов вроде что-то видели, другие не видели, только слышали.       Более четкий и подробный рассказ мы получили, когда нас пригласили в дом. Сидя в небольшой гостиной за чаем, мы по привычке просканировали и сам дом на предмет парапсихологических явлений, но все было чисто. Значит, манифестация замкнута в палисаднике.       С нами в одной комнате сидели несколько семей в неполном составе — из тех, кто жил в этом доме. Честно, я даже не потрудилась запомнить их фамилии. К тому же они выглядели одинаково напуганными и здорово напоминали очумевших сов, усевшихся рядком на диване. Они наперебой, запинаясь, дополняя и обрывая друг друга, поведали, что вот уже почти неделю с наступлением темноты выйти за порог дома просто невозможно — дети, которым положено идти на какие-то дополнительные занятия, упираются до истерики. Взрослым тоже становится сильно не по себе, и чем темнее на улице, тем сильнее тревога и страх. Один из жильцов пожаловался на неприятный запах. Другой сказал, что видел из окна бледно мерцающий силуэт, который проследовал от ограды до примерно середины палисадника. Из звуков, которые слышали почти все — это скрип калитки (которая на деле совсем не скрипит) и стук башмаков по дорожке.       В общем-то, ничего особенного. Мы закончили с чаепитием и вышли наружу. Солнце уползало за верхушки деревьев, которые стройной аллеей обрамляли улицу.       — Хорошо-то как, — вдруг сказал Локвуд. Он стоял, подбоченившись, и последние лучи озаряли его фигуру, играли бликами на клинке рапиры. Приложив ладонь козырьком ко лбу, он глянул на меня и улыбнулся. — И не подумаешь, что тут по ночам шастает дух, который не дает людям спокойно спать.       Усмехнувшись в ответ, я стала доставать цепи. Мы разложили круг на траве, сбоку от дорожки. Прошлись с термометром, перепроверили амуницию и стали ждать. Солнце село. Я с самым невинным видом стояла неподалеку от цепей. Честно говоря, будь я одна, не уверена, что стала бы вообще их раскладывать. Хотя с Фантазмами шутки плохи.       Впрочем, пока Локвуд сам не спешил становиться в круг. Он внимательно оглядывал калитку и дорожку. Сейчас, с наступлением темноты, он сможет увидеть свечение смерти. Если оно тут есть. Я напрягла свой внутренний слух. До него уже потихоньку начали доноситься легкие потрескивающие шумы. За ними едва-едва угадывалось эхо голосов, которые на повышенных тонах спорили между собой.       Согласно Джорджу, некий мистер Лодж, возвращаясь в начале прошлого века домой, столкнулся на дорожке со своей собственной семьей, которая решила покинуть его без предупреждения. По характеру мистер Лодж был вроде человек неплохой, жену и детей не обижал. Просто для своей женушки он оказался недостаточно хорош: соседи доложили, что та вечно упрекала его. Ее не устраивало, как они живут. Семья действительно не шиковала и ограничивала себя, но и бедняками их не назовешь. Так вот, в тот знаменательный вечер миссис Лодж при всех закатила скандал прямо в палисаднике, прямо на этой самой дорожке. А у мистера Лоджа были проблемы с сердцем. Не то чтобы его хватил удар от потрясения, нет, они с женой знатно друг на друга накричали, только это вылилось в сердечный приступ.       — Вижу свечение, — сказал Локвуд. — Довольно яркое. Почти посередине дорожки.       А еще мы оба стали ощущать неестественный холод. Обоняния коснулся мерзкий запах, который часто сопровождает появление призраков. Я вытянула из кармана пачку мятной жвачки и поделилась с Локвудом. Пока мы возились с ней, у калитки появились первые струйки призрачного тумана. Клубясь, они поползли по плиткам и траве, медленно накрывая их своей кисеей. Голоса в моей голове сделались громче. Я почти могла разобрать слова. Слышались они словно из-за не очень тонкой стены. Теперь ясно можно было различить мужской и женский тона. Застыв с оберткой от жвачки в руке, я прикрыла глаза и сосредоточилась, пытаясь уловить больше.       — Люси, доставай рапиру или становись в круг, — велел Локвуд, — а лучше и то, и другое. Сейчас начнется.       — Чшш!       Он с шелестом вытянул рапиру из петли на поясе. Попытавшись абстрагироваться от звуков мира живых, я прислушалась снова к призрачному эху. Но оно вдруг, сделавшись настолько громким, что отчетливо выделились слова «ты смеешь!», совсем пропало.       С небольшой задержкой скрипнула калитка. Скрипнула, оставаясь закрытой. Локвуд схватил меня за локоть и втянул в круг цепей. Мимо нас проследовали шаги. Размеренные, они резко остановились.       — Вот он, — шепнул Локвуд. Мы стояли рядом, плечом к плечу. Он с рапирой наготове, я просто наблюдала. И пока ничего не видела. — Прямо над свечением смерти.       Если бы я сейчас вышла из круга, я бы услышала, о чем они говорят. То есть о чем говорили мистер Лодж и его жена. А это порой ключ к тому, чтобы найти Источник. Единственный ключ, особенно когда самого призрака едва видно. Я б могла спросить, что его держит здесь, если очень постараться, то духи ответят. Не со всеми это работает, но надо пробовать. Этот пока не казался агрессивным. К тому же он никому из жильцов дома не навредил.       Отведя глаза, я смогла увидеть очертания Фантазма боковым зрением. Высокая мужская фигура распространяла бледное фиолетовое сияние. Она действительно висела, подрагивая, над тем местом, где мистер Лодж упал на дорожку, когда ему стало плохо.       Я потопталась на месте. Фантазма я едва видела, и толку от меня, запертой в железном круге, никакого. Локвуд смотрел. Призрак продолжал висеть почти неподвижно, мерцая в сгустившейся над улицей тьме.       — Локвуд, — наконец не выдержала я, — мне нужно выйти, чтобы услышать. Так мы можем торчать тут до самого рассвета.       Он немного помолчал.       — Ладно, — говорит, — но если что…       Я кивнула и, вытащив рапиру, шагнула за пределы защиты.       И тут меня окатило холодом. Я судорожно выдохнула, стиснула челюсти, стиснула рапиру в руке и забегала глазами, стремясь поймать призрака в поле зрения. Есть! Но как же все-таки неудобно, когда нет банки с черепом, приходится тратить столько времени, подвергать себя лишнему риску, слушать все подряд, что лопочут духи… я тряхнула головой. Ну хватит. Банки нет, призрака тоже больше нет. Точка.       Мой внутренний слух затопило звучание яростного спора. Голоса были громкими, но прерывались, как радиоволна через помехи. Я выхватывала только отдельные слова, при этом стараясь следить за Фантазмом, который до сих пор не отреагировал на меня. Гневная тирада, произнесенная мужским голосом, внезапно сменилась хрипом и тяжелым вздохом. Фигура Фантазма затрепетала. Призрак проигрывал момент своей смерти.       Звонкий миг тишины сменился шелестящим шепотом, который докатился до меня вместе с порывом холодного ветра, который взметнул мои волосы и примял траву.       — Люси, назад, — раздался голос Локвуда.       Но было рано. Я подняла рапиру, встала в стойку, следя за призраком, который поворачивался вокруг своей оси. Пыталась разобрать, что он говорит.       — Не успел…       — Люси!       — Тихо, я слышу его!       — Он приближается к тебе! — Локвуд выскочил за пределы круга.       — Закопано…       — Что? Что закопано? — спросила я, покрываясь мурашками от того, что Гость медленно, но верно направлялся ко мне.       — Отдать…       Я отступила назад, почти столкнулась с Локвудом, он вцепился в мой локоть и дернул в сторону. Выставив вперед рапиру, он явно собрался рассечь фантом клинком. Призрачный голос все еще шептал мне в уши.       — Мы отдадим, — глотая холодный воздух, выдохнула я, — скажи, где!       Локвуд толкнул меня себе за спину. Я увидела, как Фантазм быстро рванулся к нам. Несколько точных взмахов рапиры, вспышка — и призрак рассеялся. Но я успела услышать последний его яростный шепот-крик: «Здесь!».       Только где здесь?.. Я оглядела палисадник. Да тут где угодно можно закопать… что бы он там ни закопал. То, что, видимо, хотел отдать своей жене. Или детям, может быть.       — Люси!       Локвуд, чуть взъерошенный, в распахнутом плаще, покрытом легким слоем соли, опилок и магния, частички которого продолжали догорать вокруг, устремил на меня горящий отнюдь не одобрением взгляд. Я постаралась встретить его более-менее достойно.       — Ты цела? — спросил он для начала.       — Да, — сказала я и быстро продолжила, чтобы сменить тему. — Я слышала его, он сказал, что где-то тут…       — Люси, тебя чуть не коснулся призрак. — Локвуд с чувством сунул рапиру за пояс. — Снова. Я обещал, что больше не позволю тебе так рисковать, но сегодня опять пошел у тебя на поводу. Мне… черт побери, что же ты вытворяешь, когда ходишь одна?       — Да все было под контролем, я его видела, при мне была рапира…       — Он почти коснулся тебя, Люси!       — Я говорила с ним! Он отвечал мне!       — С Гостями не говорят, Люси, их уничтожают!       Вот, в этом он весь. Уничтожить, скорей-скорей. А разбираться в причинах, принципах и взаимосвязях — дело стороннее. Но зачем тогда нужен мой Дар, если не вникать в суть Явлений? Просто штамповать успешные расследования? Но я не хочу стоять на месте. Я хочу развиваться, и у меня получается. Кто знает, может, на самом деле со всеми духами можно вступить в контакт, может, не все из них приходят, чтобы нести живым смерть. Может, они даже не понимают, что делают, потому что не обладают целостным сознанием.       Как гневно он смотрит на меня, в какую суровую линию стянулись его губы, как крепко сжались челюсти. Не при мне, словно говорил весь его вид. Не смей делать таких вещей.       Его тревожила старая травма. Это я понимала. Он потерял свою сестру из-за призрака, и теперь боялся потерять и кого-то еще. И все же… и все же это должно иметь свой предел. Знаю, я тоже была не совсем права. Просто игнорировать приказы начальства нельзя, да и я действительно серьезно рисковала. Но он! Вообще не хотел меня слушать. То есть, вернее, слышать. Я ведь почти подобралась к разгадке. Мой Дар открывал удивительные возможности, а Локвуд… эх.       У меня, признаюсь, не хватило сил спорить дальше. Не переубедишь ведь. Все мое желание доказать оправданность своих действий улетучилось, и я устало уставилась нам под ноги — ну или почти под ноги, туда, где мы стояли пару минут назад. Там, где Фантазм исчез. И в голове у меня щелкнуло. Локвуд что-то продолжал мне выговаривать, но я уже не воспринимала.       — Здесь! — громко сказала я, делая шаг вперед и доставая фомку. Этой штукой не очень удобно, но можно рыть. — Помоги мне!       — Что?.. Нет, ты меня послушай!       — Потом отчитаешь, давай помогай!       Вдвоем мы принялись за дело. Ямку мы вырыли не очень большую, хотя можно сказать, глубокую. Мы остановились, когда ломики задели что-то твердое.       — Камень? — предположил Локвуд.       Нет, не камень. Больше похоже на металл… мы разрыли землю получше и извлекли на свет маленький темный ящик, почти коробочку. Вертя ее в руках, я победоносно взглянула на Локвуда.       — Понял теперь? Я спросила, где он закопал что-то. Он сказал «здесь» и показал мне.       Его черные глаза строго смотрели на меня в упор.       — И это, — он бросил взгляд на находку, — стоило бы твоей жизни?       — Локвуд…       Он покачал головой.       — Люси, да, это впечатляет, но так рисковать…       Я глубоко вздохнула.       — Ладно, давай посмотрим, что внутри.       Он явно был сердит, но все же поддался любопытству и придвинулся ко мне. Замок заржавел, крышка тоже, и нам пришлось повозиться. Когда же ящичек оказался открыт, я ахнула от изумления.       На полуистлевшем, пахнущем плесенью бархате лежало золотое колье с подвеской, в которую был вправлен крупный изумруд в окружении маленьких бриллиантов. В бороздки на металле и между звеньев витой цепочки забилась пыль и грязь, но украшение все равно выглядело солидным. И старинным. Даже застежка на концах цепочки была незнакомая.       — Вот так-так, — присвистнул Локвуд. Глаза его загорелись, он, похоже, забыл, что собирался устроить мне выволочку. — Фамильная драгоценность, наверное?       Сглотнув, я кивнула. Да, наверняка. Мистер Лодж зарыл в своем саду фамильное сокровище, спасательный круг на черный день. Он хотел рассказать об этом, но не успел. Его женушка довела его до смерти. Не доставайся же ты никому! Злая ирония.       Я очень понадеялась, что хоть это убедит Локвуда, что рисковать иногда все-таки стоит. К тому же, кто бы говорил о рисках. Локвудовское безрассудство никуда не девалось. Он немного поуспокоился с тех пор, как я вернулась, но вообще его бесстрашие граничило с сумасшествием.       Вот так вот невзрачный, казалось бы, случай привлек к нам новое внимание. Хотя нашлись газетенки, которые писали, что все подстроено и расследование с изумрудом — полная фальсификация. Колье нам, конечно же, не оставили, оно после парапсихологического обследования отправилось в какое-то государственное хранилище. Источник — старые плитки дорожки — мы обезвредили. Помимо гонорара и слуха в прессе мы получили и вознаграждение за свою находку.       Словом, для агентства все обернулось хорошо. А вот для нас с Локвудом… напрасно я думала, что он позабыл про мое неподчинение. Нет, он не злился, во всяком случае, не напоказ, не отчитывал меня или что-то такое. Наоборот, оставался приветлив и дружелюбен. Зато, представьте себе, теперь начал требовать с меня подробного отчета с каждого задания! «Я не могу все время за тобой присматривать, — говорит, — но лгунья из тебя так себе, поэтому будешь мне все рассказывать». Он упорно не желал замечать, чего мне удалось добиться: общения, самого настоящего контакта с духом, который даже не призрак Третьего типа. Что ж, я и раньше знала, что ему интересно не разговаривать с Гостями, а уничтожать их. Но его упрямое нежелание немного расширить свои горизонты обескураживало. Ведь именно настоящий контакт и позволяет обезвредить Гостя быстро и эффективно.       Периодически мы собирались у нас на Портленд-Роу и обсуждали наши дела. Киппс, на удивление, прекрасно сработался и с Холли, и с Финном. С Флеймсом так они вообще быстро стали закадычными приятелями и частенько вместе бывали не только на заданиях, но и просто тусовались где-то в городе. Что до Холли, то днем с огнем не сыщешь человека, с которым она не могла бы сработаться. Она, податливая, словно пластилин, подстраивается под каждого, хотя внутренний стержень всегда позволяет ей оставаться при своем.       Уж кому не было никакого дела, выполняю ли я должностные инструкции, так это Флеймсу. Он, пофигист и разгильдяй, сам не соблюдал никаких правил. В этом плане с ним было проще, хотя каждое наше расследование сопровождалось потоком бессмысленного трепа, идиотских шуточек и пререканий. В отличие от прежних времен, когда он плавал плазмой в банке, теперь его было не заткнуть, а вот польза явно уменьшилась, потому что у живого не та восприимчивость, чем у мертвого, обитающего в двух мирах сразу. Хотя стоит признать, Зрение у него отменное, и Слух очень неплохой.       Возьмем для примера любой случай и получится типичная наша с ним совместная работа. Скажем, Чейнджер из Ист-Энда. Ехали мы туда в час пик на метро. Меня сплющило между моим собственным рюкзаком и Флеймсом, на которого со спины напирала толпа.       — Не прижимайся, — сказала я, помимо воли упираясь ладонями ему в грудь.       — Твоя идея была сэкономить на такси, — огрызнулся он. — Нечего думать, что мне это нравится.       Короче, целых минут двадцать мы провели, притиснутые друг к другу. Финн выше меня почти на целую голову, и прямо перед моим носом маячила ямочка меж его ключицами. Ворот рубашки у него, как обычно, был небрежно расстегнут. Куртки или пиджака он не носил, уж не знаю, почему. При нашей-то работе теплая одежда лишней не бывает.       Весь остальной обзор закрывали его руки, которыми он опирался о стекло раздвижных дверей за моей спиной.       — Сделай милость, не верти головой, — вдруг попросил он между тем, как тихо нашептывал мне всякую ерунду о пассажирах. Доброго слова, конечно, у него ни для кого не нашлось.       — Это еще почему?       — Ты все равно ничего не увидишь, а мне щекотно.       — Чего?       — Твои волосы, дурья башка.       — Аааа.       Наконец мы, помятые и лохматые (хотя Финн по жизни лохматый), вывалились со станции Альдгейт-Ист на лондонские улицы и зашагали к цели. Флеймс продолжал жаловаться на какую-то леди в розовом пальто, которая стояла в вагоне неподалеку от нас:       — Кошмар, и это называется духи? Оружие массового поражения какое-то. Я чуть не задохнулся.       Про себя я с ним согласилась, дамочка действительно распространяла вокруг просто убойный аромат, который даже сложно с чем-то сравнить. Хотя нет, пожалуй, он сильно смахивал на запах нашего средства для чистки унитазов.       Чейнджер ждал нас в подъезде жилого старого дома. Кстати, я слышала, что в галерее Уайтчепел в этом же районе тоже появились Гости, но они достались другому агентству.       — По своей сути, однако, — разглядывая граффити на стенах, заметил Финн, — здесь ничего не поменялось. Все та же убогость.       — А ты здесь жил?       Он не ответил. Идти нам пришлось прилично. Мое плечо ныло, хотя я несла рюкзак на здоровом. Пока мы добрались до Брюн-стрит, где вошли в унылый, залитый асфальтом двор со ржавой призрак-лампой в углу, я порядком запыхалась. Финн всю дорогу усмехался и отпускал шуточки в духе «зато жирок сгонишь» и «давай-давай, не ленись», «ать-два, левой-правой», пока я не стукнула его цепью. Он ужом скользнул в сторону, поймал цепь и дернул, я чуть не полетела на асфальт головой вперед.       К фасаду дома из бурого кирпича, всего в четыре этажа, не считая мансарды, лепились длинные балконы, разделенные контрфорсами подъездов и жилых секций. На балконы выходило по паре дверей. Некоторые узкие окна забирали железные решетки. Слева беспощадно заасфальтированный двор подпирала пивнушка «Герцог Вллингтон», потерявшая в житейских бурях одну букву своего гордого названия. Далеко справа над кварталом намечалась какая-то масштабная стройка.       У сводчатой двери подъезда нас встретил невысокий округлый человечек в очках. Он немного напомнил мне Джорджа. Была в его облике какая-то ненарочитая неопрятность — где-то уголок рубашки неровно заправлен, где-то лишняя складка, и жиденькие поседевшие волосы выбились из-за уха.       Финн тут же хотел отпустить какой-то комментарий, но я безжалостно шлепнула его по губам и поздоровалась с нашим клиентом. Он очень обрадовался нашему приходу, предложил чаю и рассыпался в благодарностях, хотя мы еще ничего не сделали. Финн без конца насмешливо фыркал, и заткнулся лишь, когда ему простодушно сказали «будь здоров».       Нас провели в квартирку на третьем этаже, с миниатюрными коридором и кухней и относительно просторной гостиной-столовой-спальней, где помещался раскладной диван, стол, кресло с торшером и небольшая стенка с телевизором. Там уже ждали соседи жильца по подъезду. За чаем мы выслушали сначала хозяина, мистера Уиллоби. По его словам, призрак болтался между вторым и третьим этажами. С наступлением темноты на лестничной клетке становилось неестественно холодно, необъяснимый страх заставлял людей прямо-таки бежать до своей квартиры. А порой был таким сильным, что взрослый человек не решался войти или подняться выше второго этажа. Кроме того, по ночам кто-то громко и настойчиво стучал в квартиры на третьем и втором этаже. Стук повторялся по кругу несколько раз, а потом что-то шумело на крыше. Уиллоби однажды пришлось ночевать у друзей, потому что он просто не смог попасть домой, так как задержался на работе. Едва он приблизился к подъезду, как услышал шаги внутри, но лампы с датчиками движения, установленные на лестнице, ни на кого не сработали, а окна в свете уличного фонаря странно блестели. Блестели от инистых вензелей. Ощутив острый и внезапный прилив беспричинной тревоги, мистер Уиллоби даже не смог заставить себя повернуть ручку подъездной двери. Шаги спускались, и мистер Уиллоби счел за лучшее убраться прочь. Прочие соседи тоже жаловались на неприятные запахи, ползучий страх, а их дети видели несколько раз фантома. Один мальчик сказал, что это была фигура мужчины в шляпе. Другой ребенок утверждал, что это девушка. А третий и вовсе описал нечто странное: приземистое, сгорбленное существо, которое ползло вверх по пролету. Оно напоминало то ли карлика, то ли огромного паука. У самого ребенка случился нервный срыв. Эти мрачные новости камнем легли где-то у меня в животе.       Видите ли, по документам дом оказался чист. Здесь никого не убивали, никто не падал, словом, не происходило ничего того, что обычно провоцирует появление Гостей. Джордж только развел руками. Нам придется выяснять обстановку в полевых условиях.       Параллельно мне пришлось выслушать все, что думал Флеймс об этой квартире и ее хозяине, сказанное приглушенным голосом мне на ухо. И на том спасибо. Вряд ли бы мистеру Уиллоби понравились ехидные комментарии. Узнав подробности, мы вышли обратно в подъезд и провели все необходимые приготовления и замеры. Прошлый раз Финн филонил, поэтому я всучила ему термометр и велела снять показания температуры. Без остановки жалуясь на бесполезность этого занятия, Флеймс лениво прошелся по всем углам двух лестничных пролетов. Холоднее оказалось между вторым и третьим.       Я велела ему заткнуться и следом дала свечные огарки, которые надо было расставить по ступеням. Сама же затащила внутрь своего круга на втором этаже рюкзак. Перепроверила запасы бомбочек и вспышек. Дом уже погрузился в вечерние сумерки и начало ощутимо холодать, хотя солнце еще не зашло. Оно спряталось за высотками. На улице и внутри пролегли тени. Финн вальяжно спустился на один пролет, уселся на ступени и принялся щелкать колесиком зажигалки.       — Прямо там, где ты стоишь, — сообщил он со ступенек, — яркое пятно. Похоже на огромную кляксу кровищи, которую подсвечивают специальным излучением. Как будто голову кому-то ломом снесли.       — Давай без шуток. Никому голову не проламывали.       — Оно здесь и смотрит на тебя, — певуче продолжал Финн, — между вами едва будет пара шагов. Шея свернута, руки-ноги переломаны, полбашки нет и мозги наружу. Ах да, и глаз вытек. Ну, и зубов некоторых не хватает. Красавчик, короче.       Сама я никого не видела; да и не ощущала, что призрак близко.       — Очень смешно, — говорю.       — Оступился наверху лестницы и кувырк. Все ступеньки пересчитал. С таким треском башку себе расколол, любо-дорого! И мозги прямо на лестницу пролил, может, на них даже кто-то поскользнулся…       — Ты прекратишь трепаться или нет? — до чего же он любит все эти дурацкие подробности. Которых, может, и в помине не существовало.       — А теперь он ходит и ломится во все двери: «где мои мозги-и-и»?       — Финн!       Господи, я его иногда ненавижу, честное слово.       — Ну что? Мне только сценарии для киношек сочинять, скажи?       — Я скажу, что тебе прищепку на губы надо.       Он надул щеки и шумно выдохнул, закатив глаза. Тут волоски у меня на руках зашевелились; давление на уши увеличилось. Финн многозначительно свистнул. Я положила ладонь на эфес рапиры и сказала:       — Иди становись в свой круг. Посмотрим, что нам покажет этот Чейнджер.       Флеймс и не подумал подчиниться. Я многозначительно уставилась на него, но он продолжал играться с зажигалкой. Ну ладно, рискуй своей шкурой, коли хочешь. Вот и будешь своим огоньком отбиваться от Гостя.       Воздух постепенно напитывался напряжением, начиная гудеть и едва слышно потрескивать. Стало ощутимо и очень быстро холодать. Я зябко повела плечами и застегнула куртку. Экстрасенсорное гудение сделалось громче. Внизу тихонько скрипнула дверь.       Финн склонил голову набок. Это у него такая манера прислушиваться. Глаза его внимательно обшаривали пространство вокруг, блестя в полумраке.       — Это что было? — спросил он. — Настоящая дверь или?..       Ответа не потребовалось. Флеймс молча сморщился, вдруг ощутив неприятный запах, который сопровождает манифестации, и встал на ноги. По лестнице кто-то поднимался. Поднимался, а перед ним катилась волна, заряженная холодом и страхом. Пламя свечных огарков на ее пути увядало и никло.        Мое дыхание вырвалось белым облачком. Окно пролета изнутри стало покрываться инеем. Температура стремительно падала. Я быстро выудила из рюкзака шарф и намотала его на шею, прикинув, а не натянуть ли мне и перчатки. С верхней площадки медленно поползли завитки молочно-белого тумана. Белесый кисель тек по ступеням, перекатываясь легкими волнами и клубясь в углах. Финн тихо выругался, выхватил нож и почти бесшумно взлетел наверх.       Зрение пока ничего мне не показывало, кроме залегших в углах подъезда теней. Они сделались еще гуще от того, что наполненное экстрасенсорной энергией пространство хуже пропускало уличное освещение в окна. Окна, кстати, являли собой типичный образчик заурядности: красная герань на подоконнике, тюлевая короткая занавеска.       Шаги приближались. Меня колотила несильная мелкая дрожь от холода. Достигнув моего этажа, шаги, не заинтересовавшись мной, проследовали мимо. Как будто имея четкую цель, они закончились у одной из дверей на балконе и после долгих секунд безмолвия сменились уверенным, настырным громким стуком в дверь. Мои натянутые до предела нервы разве что не лопнули. Я испугалась вдвойне. Потому что вдруг заметила следы. И эти следы, не желая согласоваться с акустическими феноменами, огибали по кругу мои цепи.       Стук повторился. Невидимый, довольно увесистый кулак сначала быстро грохнул четыре раза, а теперь три — размеренно, словно молоток. Я ждала. Смотрела и слушала. Сейчас призрак имитировал стук в дверь, которая была отлично мне видна. Между ней и мною было три или четыре шага.       На сей раз, правда, вместе со стуком я уловила отзвук сердитого крика. Возможно, я разобрала бы слова, если бы вышла из круга. Но сейчас определенно не стоило этого делать. Поэтому я могла лишь уловить оттенок, настроение того, что некогда здесь говорилось.       Помехи на экстрасенсорном фоне чуть стихли. Невидимка (хотя строго говоря, невидимки — только полтергейсты, а сейчас я слушала акустическую память события) двинулся выше. Стук подошв проследовал по лестнице, миновал пролет.       Постучали на третьем этаже в две разных двери. И все стихло. Или почти все.       Напряжение никуда не делось. Я кашлянула и позвала своего напарника. Он не отреагировал. Я окликнула его погромче — опять безрезультатно. Сердито вздохнув и выругавшись себе под нос, я заорала на весь подъезд:       — Флеймс, я сегодня же утром познакомлю тебя с Барнсом, если ты не отзовешься!       Я подождала минуту. Две. Три. На пятую я начала всерьез беспокоиться. Злости я старалась не давать выход. Ни к чему хорошему она не приводит. Воздух вокруг все еще шуршал от экстрасенсорной энергии. Потоптавшись внутри круга, я нормальным голосом сказала:       — Финн? Ты почему не отвечаешь? Если не можешь говорить, хоть как-нибудь дай мне знать, что ты там.       Молчание. Нет, это ненормально. Я вытащила рапиру, в другую руку взяла канистру с опилками. И, убедившись, что следов вокруг моего круга цепей не топчется, шагнула наружу.       Как в прорубь я нырнула, вот что я вам скажу. Гудение в ушах прибавило в громкости. Я быстро крутанулась на месте, ожидая нападения, но призрак притаился. Если не болтался там, наверху. А вдруг Флеймс, этот болван, попал в призрачный захват? Собственно, это опасение и стало причиной риска, на который я пошла.       Свечные огарки, расставленные по ступеням, горели, но очень тускло. Мне все время хотелось моргнуть: зрение будто запотевало от дурацкого слабого света, разбавляемого электрическим освещением снаружи, которое лишь придавало окружающему пространству замыленности. Осторожно следуя наверх, я смотрела поочередно вверх и вниз. Мы не знали, где Источник. Он мог оказаться на моем этаже. А мог на пролете. Словом, как и всегда, где угодно.       Я преодолела почти весь марш, когда мне послышалось чье-то тяжелое дыхание. Со своим я не могла его спутать. С третьего этажа тоже не доносилось ни звука, словно Финн телепортировался в другую вселенную. Глухое сипение раздавалось почти прямо у меня за спиной. Я резко обернулась и цепко осмотрела стену — кирпич, покрытый белой штукатуркой. Звук смолк, и я допустила, что мне померещилось.       Но когда я достигла площадки между этажами, звук повторился. И гораздо громче. Я крутанулась на месте. Облизала пересохшие губы и перехватила рапиру поудобнее. Вокруг было очень холодно, но моя ладонь вспотела. Помимо моей воли мои глаза забегали по сторонам. Меня обманывает плохое освещение или моя собственная тень только что немного замешкалась?       Ощущая себя параноиком, я повела в ее сторону рапирой, держа ее на острие клинка, а сама посмотрела наверх. Площадка третьего этажа была пуста. Я не видела лишь одного ее угла, загораживаемого верхним лестничным маршем.       — Финн? — позвала я.       Да куда он делся, черт бы его побрал!       Сипение обратилось в отчетливый натужный хрип, и я вновь обернулась на тень. Есть! За миг до того, как принять мой силуэт, она неестественно раздалась в плечах, приобрела шишковатую форму головы и отрастила длинные руки с крючковатыми пальцами. И эти пальцы тянулись ко мне.       Рапирой с тенью не особо повоюешь. Недолго думая, я бросила в нее опилки. Зашипев, как кипящее масло, тень съежилась и метнулась в угол. Я вытащила вторую канистру и встала в боевую стойку.       Угол оставался тих. Я ждала, ничего не происходило. Мои руки и ноги одеревенели от холода. Я устала держать рапиру на весу. Пальцы, казалось, уже не смогут разомкнуться на канистре с опилками. Мои глаза уже болели от того, как сильно и долго я вглядывалась в темноту.       Я моргнула. Ближайшие свечные огарки практически вообще не давали света. Я хотела проверить время на наручных часах, но мой взгляд приклеился к углу.       Что-то шевельнулось. Я резко выдохнула. Как же я не заметила? Эти полосы, ложащиеся на пол, так похожи на крючковатые пальцы, что медленно сгибаются и разгибаются. Странной формы пятно, как два жирных и огромных раздавленных жука. Не что иное, как согбенное, непропорциональное тело и голова, на которой горят две странные точки. Эти точки качались в такт со сгустком того, что походило на голову.       Огоньки мигнули и зажглись чуть ярче. Они жадно впились в меня. Маленькое черное существо, почти карлик, глядело на меня из угла. А я глядела на него. В моих ушах вновь раздалось его сиплое дыхание.       В темноте открылась еще более черная темнота. Кривой провал рта обнажил два ряда остро блеснувших мелких треугольных зубов. С них протянулись тонкие черные нити и капнули на пол, зашипев на бетоне.       Пальцы твари удлинились. Она, раскачиваясь из стороны в сторону все сильнее, усыхала, наращивая руки. Еще немного — и они сделались длиннее самого существа. Кончики пальцев потянулись к моим ботинкам.       Я не столько бросила, сколько выронила канистру с опилками. Даже не все ее содержимое высыпалось. Но этого оказалось довольно, чтобы мерзкий призрак, зашипев, отдернул руки и сжался в углу. А я смогла встряхнуться и сбросить призрачный захват. Да, к стыду своему, признаюсь, я в него попала. Но таких безобразных призраков мне не встречалось. Видом полуразложившегося трупа, пустыми глазницами и заунывным воем меня уже не напугаешь. Но эта штука больше какого бы то ни было Гостя всем своим видом кричала, что когда-то она была человеком, а потом с ней произошло нечто очень нехорошее. И я не смерть имею в виду.       Не зная, как мне лучше поступить, я заколебалась, куда мне идти. Вниз, где мой рюкзак, все запасы и спасительные цепи. Или наверх, где тоже есть цепи и где стоит проверить наличие непутевого напарника.       Скрепя сердце, я выбрала второе. Иначе получалось, что я зря подвергала себя опасности. Надо довести дело до конца. А призрак будто того и ждал.       Как только я сделала шаг к лестнице наверх, он затрепетал и пополз за мной по стене. Мне приходилось отступать спиной, держа рапиру наизготовку. Я шаг — он шаг. Что ж, ладно. Пока я вижу его, я могу с ним справиться. Главное, сохранять самообладание.       Ступенька за ступенькой я поднялась на третий этаж. Где меня ждало еще одно разочарование.       Цепи исчезли вместе с Финном.       Чудесно.       Я положила ладонь на банку с греческим огнем. Бросать ее в помещении не очень хорошая идея, но я, простите, ценю свою жизнь. Мне пришлось вновь повернуться лицом к тени. Та как раз вползала с лестницы на площадку. И замерла.       Двигаясь, как обыкновенная тень, она даже искажалась как положено. Миновав полосу от света фонарей, она притаилась в темноте, где снова зажглись ее глаза.       Прошло, наверное, секунд тридцать, прежде чем она задвигалась. Из угла по стене, в которой было окно. Я отступила обратно к лестнице. Призрак съежился, а потом ловко обогнул оконную раму и р-раз — большой уродливой кляксой лег на потолок.       На этом его представление не закончилось. На самом деле я сделала глупость и дала ему преимущество, закрутившись по площадке. Он улучил момент и комком шлепнулся на пол рядом со мной. Комок расплющился и с прытью, которой я от него не ожидала, втянулся в мою, вытянутую, созданную светом из окна тень. Я ахнула и непроизвольно затопала ногами, пытаясь отпихнуть ее от себя. Моя тень! Эта мерзость вселилась в мою тень.       Едва я замерла, как темнота собралась в уродливую фигуру. Меньше чем в шаге от меня, в моей собственной тени, стояло существо мне по колено. Его злобные глазки уставились на меня. Тихо скрипнули трущиеся друг о друга зубы, и я услышала, как сипло он втягивает между них воздух, будто воздух был ему нужен. Оно было такое отвратительное, что я бездействовала, разглядывая его с изумленным отвращением.       Его длинные руки поднялись, чтобы вцепиться в мои ноги. Я резво отступила, выставив вперед рапиру. Карлик избегал ее уколов, но не отставал от меня. Он приклеился к моей тени. Он хватал воздух справа и слева, ускоряя темп. Скоро я поняла, чего он добивается: замкнуть мои ноги в кольцо. Эта проклятая тварь заставила меня чуть ли не станцевать чечетку. Я как очумелая махала рапирой, стараясь не поранить себя саму. Ловкие жгуты черной плазмы вились прямо у моих коленей.       Я не удержалась от вопля, когда одна рука карлика, извиваясь, аки плеть, почти схватила меня за левую ногу. Мне пришлось вскинуть ее, я мазнула носком ботинка по голове твари, а та податливо расступилась и собралась вновь прямо под моей икрой, чтобы впиться в меня зубами. Конечно, укуса я бы не почувствовала, только ожог ихором.       Что-то громко свистнуло, больно врезалось в мою ногу, обвив ее, и мощно рассекло тень. Хрипло взвыв, Гость метнулся в сторону. Я взмахнула руками, чтобы удержать равновесие.       — Жирные у них тут тараканы, — прокомментировал Финн. Конец цепи, что он держал в руках, захлестнул мою ногу ниже колена. Я стояла, а моя нога оставалась на весу.       Не найдется слов, чтобы описать глубину моей ярости. Так или иначе, в тот момент мне пришлось заткнуть ее пробкой. Гость исчез, обдав нас ледяным воздухом и взметнув пыль, и прокатился глухим воем по лестнице. Но это не значило, что он не вернется в любую минуту.       — Где тебя носило? — прошипела я, пытаясь освободиться от железного силка.       Финн ловко размотал цепь на моей ноге, упаковав при этом в одну ухмылку все, что он думает обо мне, застывшей в позе журавля. Я хотела лягнуть его, но он предусмотрительно увеличил дистанцию между нами.       — Наверху, — сообщил он.       — О, правда? И не слышал, как я звала тебя?       Он сморщился так, будто раскусил лимон.       — Слышал. Но я был на крыше.       — На крыше-е-е?       Волосы у меня на затылке встали дыбом. Но не от услышанного. Я повернулась к источнику опасности. Призрак вернулся… или нет?       По стеночке, с четвертого этажа, ползла тень. Такая же бесформенная, как прежняя, но мельче. Она перетекала по ступеням, двигаясь, почти как нормальная, только очень быстро. Флеймс перестал сматывать цепь и перехватил один ее конец для замаха, но тень шмыгнула по полу прежде, чем ее успели ударить. И пропала внизу.       Воздух ощутимо все еще потрескивал от ее присутствия.       — Она вылезла из того угла, — Финн указал кивком подбородка. — Но там температура не холоднее, чем где-либо еще.       Дальше можно было не объяснять. Он пошел следом за тенью, потому что она могла бы привести его к Источнику.       — Зато я вовремя понял, что это уловка, и успел спасти твою шкурку. Опять.       Ну да, конечно. Не стоит ждать, когда он признает, что его надурила какая-то тень. Вопрос, впрочем, был важнее, с каким же количеством Гостей мы имеем дело.       — Так их двое? — спросила я напарника, когда мы стали медленно спускаться.       — Не думаю.       Мы остановились на площадке между этажами и выглянули. Тень сидела внизу. В углу под окном расплылась огромным черным пятном, протянувшим во все стороны омерзительно извивающиеся щупальца. Из самого центра сгустка на нас не мигая смотрели два огонька.       — Самое забавное, Люси, — сказал Финн, — здесь нет свечения смерти. Этот тип умер в другом месте.       — Тогда как?..       Тень медленно ужалась, вытянувшись в высоту. Ее щупальца втянулись, а она сама, продолжая растягиваться, легла на стену и, не сводя с нас глаз, стала приближаться. Я бросила в нее солью. Тень остановилась, сжалась, замерла на месте.       — Взгляни, Люси, что в том углу на твоем этаже, — сказал Финн, беря цепь наизготовку. — Запечатай его.       Пожалуй, в этом был резон. Я приготовила еще одну солевую бомбу и с рапирой в руке, прижимаясь спиной к перилам, стала спускаться. Тень на стене медленно поворачивала уродливую голову следом за мной. Она буквально пожирала меня маленькими злобными глазками.       Флеймс (вот идиот!) спустился тоже на две-три ступени; только гораздо ближе к стене. Между мной и тенью в воздухе свистнул конец цепи.       — Эй, ты. Я тоже вкусный, подь сюды.       Коротко свистнув, он фамильярно поманил тень пальцем. Та, отвлекшись, дала мне возможность ссыпаться вниз. На ходу я заметила, как она вдруг вскинулась к самому потолку и нависла над моим напарником, быстро переползая на потолок прямо над его головой. Финн принялся раскручивать цепь.       Тень бросилась на Финна. Я бросилась к черному углу, на бегу выхватывая печать. Я уже успела увидеть, что именно оттуда тянется неприметный хвост призрака. При приближении меня обдало морозом. Свист цепи за спиной. Стук — звенья врезались в стену; зашуршали серебряные кольца, и печать легла на Источник.       С шипением тень втянулась в угол. Я выдохнула и обернулась. Финн стоял с дымящейся цепью в руках и ожогом эктоплазмы на одном из торчащих под немыслимыми углами вихров.       Гость — а это все же был один Гость, потому как после нашего визита на Брюн-стрит стало спокойно — оказался призраком ростовщика. Низкорослый, нескладный человечек с большой головой и маленькими острыми глазками. Удивительно, с какой силой он стучался в двери к своим должникам. Он не просто одолжил кому-то деньги, он оплатил ремонт дома. Оплатил, а потом не давал людям покоя, требуя назад свои средства с процентами. Правда, к нашему времени от того ремонта остался лишь кусок — в том самом углу под слоем бетона лежала одна из многоугольных плиток, которыми отделали пол. До чего жадность доводит. Неудивительно, что призрак показался мне таким мерзким.       Впрочем, скряга свое получил. Эта несчастная плитка была последним его вложением. Он сам скоро умер от сердечного приступа вроде как в больнице (я не смогла уловить точно). Наверное, его похоронили, как положено, вот только к деньгам он оказался привязан даже сильнее, чем к себе самому.       Финн, когда узнал, так и зашелся от хохота.       — Вот это, — говорит, — я называю «карма»!