1218

Темнота понемногу рассасывалась. Она могла думать, а значит, была жива, но она поняла это не сразу. Первой мыслью было «черти драные, как же все болит!» Тело болело неописуемо. Медленно, из плотной темноты, к ней подползала паника, потому что она начинала осознавать, что ее что-то придавило к земле. Под спиной — что-то неровное, больно впивающееся в ребра. Сверху прижимает так сильно, что она не может сама подняться. Она не знала, где ее руки и ноги — тело никак не могло сориентироваться. Так, ну что же, не надо паниковать. Голова на месте, значит, все хорошо. Но откуда идет свет? Вскоре девушка начала понимать, что окружена силуэтами и чертами. Тело было тяжелым, и что-то подсказывало, что по мере того как возвращается сознание, будет становиться только больнее. Лучше телу себя не находить, иначе обнаружится, что ей насмерть отдавило ногу или размозжило руку, или проткнуло живот. Но ясность неминуемо настигла, и ей стало трудно дышать. Казалось, что внутренности сейчас лопнут. Девушка попыталась делать размеренные вдохи и выдохи, одновременно крутя глазными яблоками. Она была жива! Как это произошло? И вдруг послышались голоса. «Эй!» — подумала она. «Я здесь! Я счастливчик!» Ее вдруг окатило волной эйфории, и от этого боль, пронизывающая каждую клеточку, от пяток до шеи, показалась сносной. Она попыталась крикнуть, но по груди будто ударили молотком, и она поперхнулась. Попробовала еще раз. Голоса были совсем близко, но они говорили на… английском? Это что значит? С каких пор спасатели переговариваются на английском языке? Да какая разница? — Я здесь! — прошептала она на их языке, пытаясь вытянуться и тут же жалея об этом. Девушка подняла лицо наверх, уставившись на смазанные серые очертания балок. Где-то совсем рядом мелькали отблески фонарей. Жертв крушения искали и доставали из-под завалов. Вот это день. Вот это день! — Я здесь! — крикнула она и замолкла, прислушиваясь. Голоса прервались, а потом снова заговорили, вдвое громче. Фонари замелькали совсем над головой, и она зажмурилась от яркого света. — Выжившая! Волшебное слово пробудило подземную силу. Почва под ней зашевелилась и завибрировала, усугубляя пульсацию в голове и алые разводы боли по всему телу. Словно стая гиппопотамов бежала по позвоночнику. Но на самом деле это были спасатели, спешившие вытащить ее из-под обломков вагона. Единственную выжившую в крушении поезда. Когда они все столпились вокруг, посвечивая фонарями в лицо, она почти отрубилась обратно. Стало слишком душно и слишком громко. Голова запульсировала так, что грозилась рвануть как боеголовка, в глазах защипало, и ее наконец охватила паника. Все вокруг кружилось и вертелось, сверкало, а она лежала, придавленная к земле как червяк под камнем, и ее вот-вот должно было стошнить. Как когда напиваешься и пытаешься спать: стоит закрыть глаза — и тебя будто выбрасывает в космос и крутит, крутит с сумасшедшей скоростью. Рядом послышался голос Тони: — Расступитесь-ка, мне не подойти. «Ха-ха-ха, мне мерещится Старк», подумала про себя она, и открыла глаза. Над лицом нависла маска Железного Человека. — Как ты себя чувствуешь? Живая? Она сдавленно молчала. — Сейчас я приподниму эту бандуру, идет? — сказал он. Девушка превратилась в девочку и ошарашенно уставилась в его светящиеся глаза-щелочки. — Ты меня слышишь? — он поглядел на кого-то, — по-моему, ее хорошо так пришибло. — Я умерла, — прошептала она разочарованно, скорее себе. Железный Человек снова посмотрел на нее. — Могу тебя заверить, это не так. Хотя я тебя прекрасно понимаю. Итак, ты меня слышишь? Кивни. Нет, кивни, а не трясись. Можешь моргнуть. Нет? Ну ладно. На тебе лежит дверь вагона. Я знаю, это дико. Я приподниму ее, резко, и тебе будет очень больно, но я должен это сделать, чтобы эти вот парни могли тебя вытащить. — Тони… — Так точно. А тебя как зовут? И Мэри без запинки произнесла свое другое имя, которое подобрала себе как раз на такой случай. Всю жизнь, воображая себя героем, она примеряла его на себя, и оно несло в себе ту энергию, которую просто неоткуда было черпать в реальном мире. Что бы сейчас ни происходило, и где бы она ни находилась — в раю, в аду, в чистилище, в дурдоме — оно так легко сорвалось с языка, что Мэри сама на секунду поверила. — Отлично. Мэри, ты готова? — -не. — Хорошо. Насчет три. Раз… Железный Человек стоял на колене, и сейчас он резко дернул рукой, и Мэри будто порвало надвое. Вместе с этим наступила невероятная легкость, потому что тяжесть, лежащая на ней, испарилась, и она сделала глубокий вздох, а потом закричала. — Ну вот и все. Не шевелись. Пятница, покажи повреждения. Струя голубого света упала ей на лицо и начала опускаться. Лазерное сканирование. Ее сканировали лазером. — Ничего себе… — пробормотал он. — Ну хорошо, ребята, вытаскивайте ее. У нее нет переломов, только сотрясение и ушибы. — Как это нет переломов? — возмущенно воскликнула Мэри и сама себя удивила. — Я тоже в шоке. Сегодня твой счастливый день. — Мистер Старк, еще несколько тел. Железный Человек встал над ее распластанным туловищем во весь свой исполинский рост и осмотрел. Девочка глядела в ответ, внезапно онемев. Он отсалютовал ей и шагнул прочь, и от резких отблесков его лампочек она снова отключилась. ___________________________________________________________________________ Значит, это был Нью-Йорк. Город, находящийся, в обычный день, на расстоянии семи тысяч километров от ее города. Мэри однажды гуглила. Сейчас она лежала на кровати, которая стояла напротив телека, и смотрела репортаж о крушении нью-йоркского метро. Странно: садилась-то Мэри в другое метро. Но если поезд привез ее сюда, то тоже пойдет, чего жаловаться. Люди бешеные деньги платят за билеты на самолет. Она лежала не шевелясь, и больше не сказала ни слова, даже когда медсестры смотрели ей в лицо в упор и задавали простейшие вопросы, на которые можно было отвечать «да» или «нет». До нее еще не до конца дошло, что стряслось, но она инстинктивно почувствовала, что пока не придумает, как дальше действовать, выдавать о себе даже малейшую информацию будет очень зря. По телеку показывали развороченную улицу, будто что-то изнутри взорвалось, и куски металла, песка, камней, разлетелись в разные стороны. Вертолеты кружили над улицей, люди толпились вокруг, дым валил изо всех дыр — обыкновенная картина. Надпись в углу экрана гласила: «крушение поезда на Канарси». Мэри понятия не имела, что это за район. Показывали, как спасатели выносили тела из подземки; мужчины были все в пыли, с перекошенными от усталости и сосредоточенности лицами, и они все несли и несли тела, и девица наша удивлялась, почему не показывают других пострадавших, как их обычно изображают в кино: когда они сидят на приступочке машины скорой помощи, и смотрят вдаль, а рядом с ними крутятся врачи. В кадре появилась женщина-репортер. Она беззвучно шевелила губами, сузив глаза. «Ну давайте», — думала Мэри, «покажите его. Я должна знать, что мне не привиделось». Хотя она уже знала, что не привиделось. И наконец, на экране появилась надпись: «Железный Человек на месте происшествия». Они умудрились поймать его, когда он шагал в сторону от камеры, и у него за спиной выстраивались такие же костюмы, но пустые. Мэри знала, что впереди них был Тони. Интересно, в тоннеле ее откопал он, или один из его костюмов? Какая разница? Кадр снова сменился. Показывали видео с чьего-то телефона. Ролик уже залили на Ютуб. Поверх надписи «видео пользователя iris34» появилась другая: «1 выживший». Мэри пробрал холод. Она почувствовала, будто все койки в просторной палате разъехались к стенам, а ее кровать толкнуло в центр. Она поежилась под одеялом. Что обычно происходит в таких ситуациях? Думай, Мария. В мире, где супергерои вытаскивают людей из-под завалов, быть единственной выжившей обычно не очень хорошо. Они ведь ее имели в виду, верно? Она была там. Она выжила. Они обязательно начнут спрашивать, что и как. Эйфория, накатившая еще в тоннеле, с мыслью, которая зажглась в голове, но так и не сформировалась до конца, немного отступила, давая время помыслить ясно. У нее нет переломов, просто болит все тело, а это значит, что она всего лишь ударилась и исцарапалась. Это в тот момент, когда ее выкинуло из разваливающегося поезда, или когда она катилась по тоннелю в полной темноте, или когда на нее упала дверь вагона? Их — кем бы они ни были — тоже обязательно заинтересуют все эти вопросы. Почему у нее сотрясение мозга, а все остальные погибли. Почему даже айпод, лежавший в штанах, работает. Куда делся телефон. Где ее документы. Что она делала в том вагоне. Почему у нее этот акцент. Как ее зовут и откуда она. Мэри сделала пару вдохов и отвела глаза от телевизора, чтобы не видеть этой бесконечной вереницы трупов. Зачем это все показывать? Она уставилась в потолок. Всему этому должно найтись логичное научное объяснение, но сейчас слишком болела голова, и все, о чем она могла думать — Железный Человек спас ее. Как раз когда она решила, что момент наступил, а он не явился, не спустился с неба, он материализовался прямо над ней. И вдруг она осознала, что ее на удивление мало волнует то, как она сюда попала. Девушка приподнялась на локтях и оглядела палату. Было что-то такое в звуках вокруг, в форме палаты, в круглых головах соседей, которые были поглощены новостями и тихонько переговаривались между собой, бросая на нее взгляды. Она была здесь. И ее больше ничего не интересовало, кроме того, как скоро ее вытошнит. Другое дело, что других это будет интересовать. Вот сейчас медсестра или врач придет и начнет спрашивать, есть ли у нее страховка. В Америке с этим строго. Если нет страховки — вали ко всем чертям и лечись дома. Что ж, так Мэри и поступит, хоть у нее здесь нет дома. Мэри Как-Тебя-Там? Не слышали о такой. Сестра, есть такая в базе? Вас нет. Погодите, мы уточним в муниципальном отделении… Ну на хрен это, исход понятен. Ее не найдут нигде, потому что ее просто не существует, и выставят, или, что еще хуже, позвонят в Интерпол. Алло, Интерпол? У нас тут какая-то девица, которая пережила крушение поезда в метро, говорит, что ее зовут так-то, но имя звучит фальшиво, а еще она требует Железного Человека. Приезжайте и расследуйте ее. Мэри пробрал нервный смех. Она вывалилась из кровати, точнее, аккуратно сползла, пробуя ноги — вроде, стоят — и побрела к стулу, на котором были в стопку сложены вещи. Ей не было страшно. Она вдруг поняла, что вообще не паникует. Разве ты паникуешь, когда заходишь в свой двор? Пусть ты раньше видела свой двор только на картинке, но знаешь-то ты его до изумительности давно, и так же сильно любишь. Если голова и шла кругом, так от того, что Мэри ею хорошенько приложилась. Каждая косточка ныла, но она была этому рада: живая. Сегодня утром в окно туалета залетел дрозд, и она его спасла, но казалось, что это было очень давно и неправда. Мэри была счастлива так, будто только что получила лучшие в мире новости. Она медленно уселась на стул, вытягивая ногу и пытаясь впихнуть ее в узкую штанину (одежда миллениалов, smh), поглядывая через плечо на приоткрытую дверь в коридор. Она ждала этого всю жизнь, и вот, это происходит. Мэри не хотела думать о последствиях, о своей семье, ее охватил азарт. Она хотела подпрыгивать и кричать. Вместо этого она медленно, но так быстро как могла, оделась и вернулась к своей кровати, чтобы застелить ее с целью придания ей незаселенного вида. — Куда это ты собралась? — спросила женщина в кровати у окна. — Да у меня дел куча, — быстро отозвалась Мэри, мотая головой, чтобы волосы падали на лицо. Она не знала, сколько провалялась без сознания, и успели ли ее уже здесь запомнить. Пролежней на боках, вроде, нет, так что… — Нет, серьезно? Остальные повернулись к ней и стали смотреть. Мэри быстро заправила кровать и пошарила в кармане. Хорошо, просто невероятно классно, что сегодня она надела кофту с капюшоном. Чарли не смог отговорить ее и заставить надеть что-нибудь нарядное. Чарли… молчал. Прямо сейчас ему нечего было предложить. Он, наверное, был бы в таком же шоке. Она накинула на голову капюшон и сфокусировалась на двери, вытаскивая плеер. — Если что, меня тут не было, — бросила девушка, выскальзывая в коридор. Удивительно, что никто не пришел за все это время. Мэри вставила в уши наушники, чтобы не слышать, как кто-нибудь окликнет: эй, мисс! Погодите-ка! Но никто эту мисс не окликнул. Ни когда она спускалась вниз на лифте, ни даже когда покидала больницу неровным шагом. Автоматические двери разъехались перед ней, и она вышла наружу, тут же замирая: да, это был Нью-Йорк. Мне ехать пора, прощайте, друзья, но в нашем сердце он всегда! Рука непроизвольно дернулась к карману, где обычно лежал телефон, но его там не оказалось. Куда же он делся? Почему айпод остался, а телефон испарился? Чтобы нельзя было позвонить в коммунитет по контролю межгалактических перемещений? Над ней возвышались стеклянные башни. Это была настоящая страна Оз. Они росли и росли, как гигантские сталагмиты, но прекрасные и ровные, стоящие так близко друг к другу, что могли бы почесать друг другу стены. Люди непроглядной толпой шли со всех сторон — и все навстречу; только небо казалось незастроенным и незамутненным. Стоял ясный июньский денек. Мэри сняла с головы капюшон и подняла лицо наверх. Тяжелый пузырь боли медленно наклонился и упал в затылок, и из уголков глаз от боли потекли слезы. Музыка в ушах никак не помогала, но была сейчас необходима. Этот плейлист она собирала с тех пор, как ей было четырнадцать лет, и в нем было больше пятисот дорожек. И каждую песню она отбирала тщательно, придерживаясь собственных критериев. Каждая из них должна была служить одной цели: создавать эпичное настроение, под которое можно идти по Нью-Йорку, когда вдали маячит Башня Старка. Сегодня этот день наступил. Через пару минут настроение одухотворенной радости почти улетучилось, потому что Мэри поняла, что понятия не имеет, где она, и при этом отвратительно себя чувствует. Переломов, может, и не было, но вот синяки, похоже, покрывали каждый сантиметр тела. Левая нога стреляла в колене на каждый шаг. Голова гудела как сумасшедшая. Единственным заслоном от бешеного рокота улицы была музыка. Пальцы саднило, будто под ногти загоняли гвозди, а плечи то и дело ухали вниз. Через полчаса нерадивая пациентка пожалела о том, что покинула больницу — может, стоило все-таки отлежаться хотя бы день; не стал бы никто Интерпол звать. Улица была похожа на бесконечную долину, которой не было видно ни в одну сторону, потому что она была заставлена небоскребами со всех сторон, а внизу вся забита людьми. Самое интересное — почти никто не останавливался, когда Мэри пыталась спросить, где она находится. Они либо махали руками и прибавляли шагу, либо просто шли мимо, будто не замечая мечущуюся по улице девочку. Голова болела все сильнее и сильнее. Наконец, она поймала какую-то дамочку за рукав кофты. Та испуганно остановилась, глядя на нее. Мэри впервые задумалась о том, как, должно быть, выглядит. Она не имела об этом ни малейшей идеи. С утра вроде было все нормально, но это до катастрофы в метро, обмороков и больницы. Она просто надеялась, что медсестры стерли кровь. — Извините, пожалуйста, простите, — затараторила она, — но я потерялась, я просто хотела спросить, где я нахожусь. Мне нужно на Манхэттен. Дамочка окинула ее подозрительным взглядом по-кошачьи обведенных глаз. Что, если на Манхэттен не пускают, если ты неопрятно выглядишь? — Мы на Манхэттене — наконец ответила она, отступая мелкими шажками. — О. А далеко отсюда Башня Старка? — Нет, она там. Двигайтесь прямо, как шли. — А где мы сейчас? Она посмотрела на девушку как на придурошную. Потом развернулась и указала пальцем на вывеску на доме. Та гласила: «8 авеню». Мэри это ни о чем не говорило. — Мне это ни о чем не говорит, — призналась она. — Адская кухня, — бросила кошка и нырнула в толпу. Та тут же проглотила фигуру, и ее и след простыл. Мэри приросла к месту. В ушах бухало эхом: «Адская Кухня. Адская Кухня». Мэри расхохоталась, и потом хохот перерос во всхлипывания. Протиснувшись к стене дома, она уселась на асфальт, прислоняясь стеной к теплому фундаменту. В Нью-Йорке лето наступает быстрее. Дома еще холодная земля и постоянные дожди, а здесь — солнце, жара, теплый асфальт. А она в Адской Кухне. Позвонить бы сейчас одногруппнице и сообщить, что весь мир в огне. Она плакала в ладони, пытаясь успокоиться, и знала, что это просто стресс ищет выход. Надо было двигаться дальше. Что-то ударило ее по колену. Мэри отняла ладони от лица: рядом с ботинком лежала пара монет. Она снова расхохоталась. С Адской Кухни, однако, надо убираться. Если только сейчас навстречу из толпы не вынырнет прогуливающийся Мэтт Мердок, и не отведет в Приключение, она может здесь влипнуть в историю. В Адской Кухне истории приключаются буквально каждый день. По дороге к Башне она размышляла. Если Тони сказал «Пятница», когда сканировал ее, значит, дело уже после Эры Альтрона, а значит, время здесь идет так же. Более того, выглядел он точно так, как она его всегда себе представляла благодаря фильмам. Жаль только, что он не снял шлем, чтобы девочка могла убедиться, что у него то самое лицо с умными блестящими глазами, и нетерпеливый, вечно сжатый рот. Марки между собой она почти не отличала — но модель была старовата, навскидку. Она поначалу крутила головой по сторонам, но это было очень больно и забирало много энергии, поэтому вскоре она опустила глаза в землю и аккуратно шагала, иногда поглядывая вперед, чтобы убедиться, что там… ничего нового. Одни дома сменяли другие, авеню все тянулась и тянулась. Толпа становилась все гуще, из чего Мэри заключила, что, наверно, идет в верном направлении. Еще пара людей вынуждена была остановиться, когда она ловила их руками-мельницами, и они подтверждали, что Башня уже недалеко, просто ее не видно из-за высоток и из-за того, что они стоят на земле. В животе урчало, а в горле першило, и Мэри пожалела, что не подобрала монетки, которые ей кинули сердобольные ньюйоркцы. Денег с собой не было, потому что они были в рюкзаке, а рюкзака в палате она не обнаружила, и дернула оттуда без него. Там вместе с кошельком с валютой, которую здесь бы все равно не приняли, лежала еще сонная тетрадь, в которую она записывала свои — внимание — сны, складной нож, какой-то еще мусор и проездной. В общем, она значительно обеднела от этой потери. Особенно жалко было нож — его отец подарил. А телефон — может быть, он тоже выпал где-то в тоннеле. Лучше бы разбился, иначе, если его найдут и попытаются понять, чей он, найдут кучу фотографий Баки Барнса. Только подумав об этом, Мэри осознала, как важно и опасно может быть содержимое ее телефона, да и всех ее носителей — из дома. Некоторые из фоток Баки, которые она дома скачивала с Тамблера, были кадрами, например, его операций. Или его фотографии из сороковых. Это ведь тянет на засекреченные данные, черт возьми. Ее на секунду пробрало, но потом снова отпустило. Так, ну найдет она Башню, а дальше что? Может быть, ее даже внутрь не пустят — там наверняка стоит охрана. И хорошо, если мимо просто по случайности будет проходить Хэппи. Можно будет воззвать к нему, кинуться в него несколькими фактами его личной жизни, чтобы привлечь внимание и заставить себя выслушать. Это в лучшем случае. С другой стороны, Тони сегодня ее уже видел. Он явно спросит себя, почему эта девица из метро приперлась к нему домой буквально через несколько часов после того, как он ее спас. Спросит, почему ты не в больнице, юная леди? Американцы так говорят: юная леди. Очень мило. Воздух становился все гуще и теплее, и солнце как-то незаметно скрылось в дымке. То ли это были газы с грязью, поднимающиеся от города, то ли — такие бежевые тучи. В этой духоте народ начал потеть и семенить чуть медленнее. Мимо проходили деловые люди в хороших костюмах. Они неодобрительно поглядывали на небо, не отрываясь от телефонов, и качали головами, ловили желтые такси (хотя ловили — это сильное слово: скорее выбирали из ряда стоящих в пробке), и все торопились куда-то. Такие красивые, занятые, почти нереальные. Мэри чувствовала вину за то, что пришла сюда, потому что иногда на нее даже бросали взгляды. Должно быть, она выглядела как полное дерьмо. Ей стало жарко, она сняла с себя кофту и осталась в майке, но голове от этого легче не стало, да и суставам тоже. Где же эта чертова Башня? Стоило об этом подумать, как она заметила краем глаза ответвляющуюся широченную улицу, а прямо по центру — до боли знакомое строение. Такая красивая, гордая, будто дамочка, выпятившая грудь, рвущаяся острой макушкой в небо, с гигантской буквой А на верхней площадке. Неужели это действительно происходило? Мэри рванула туда бегом. Тело не одобряло; Мэри было плевать. Она бежала по краю тротуара, едва не выпадая на проезжую часть, и Башня скакала перед глазами, словно гигантская стеклянная статуя на фоне желто-бежевого неба. Вот-вот должен был пойти дождь, да такой, что всех снесет к чертям собачьим. Может быть, в Нью-Йорке это — месяц дождей? Улица оказалась длиннее, чем можно было подумать, поэтому метров через триста заряд Мэри кончился, и она пристыженно сбавила шагу. Она войдет и скажет… если не умрет прямо здесь от разрыва сердца… здравствуйте, мистер Старк (все-таки Тони его называть — это как-то слишком), так и так. Помните, как Тор и Малекит чуть не снесли весь Лондон? Что-то по типу этого произошло сегодня. Разберитесь пожалуйста. Я знаю, вы любите научные загадки. Я знаю вас так хорошо, вы себе даже не представляете… В небе грохнуло, треснуло, будто сломали гигантский ствол дерева. Будто переломили невероятных размеров засохший баобаб. Мэри была буквально в пятидесяти шагах от входа, когда начался ливень, причем он упал стеной, крупными каплями, сразу так, будто включили огроменный душ. Голове стало полегче, но она тут же начала мокнуть. Спохватившись, она выдернула наушники из ушей и запихнула айпод прямо в трусы. Однажды она вылила на него чай, и бедный плеер прямо в нем плавал, и все равно работал прямо по сегодняшний день, но лишний раз рисковать — черта злить. Люди начали разбегаться. Прямо как тараканы, когда на кухне включили свет. Как по щелчку пальцев, улица практически опустела. Куда они все позапрыгивали, интересно? Мэри остановилась и посмотрела по сторонам, даже не потрудившись поднять кофту над головой. Она любила летние ливни. Из витрин и из-за стеклянных дверей вокруг на нее смотрели десятки человеческих лиц, попрятавшихся от дождя. Она улыбалась, сама не зная, чему, и шагала вперед. Конечно же, прямо на входе, за крутящейся стеклянной исполинской дверью, стоял огромный охранник — бритый бугай с невозмутимым лицом. Впрочем, когда он увидел, что шатающаяся, тощая, избитая девушка с липнущими к голове волосами идет в его сторону, он выскочил на улицу с резвостью рыси и выставил руку перед собой. — Вы не можете войти. — Это почему? — прокричала Мэри. Дождь так гремел, что голос приходилось напрягать. Мужик тоже орал. — Это Башня мистера Старка, вы не можете войти. Ответ был очевиден: она выглядела как бомжиха. Теперь еще и мокрая. Но она все равно зачем-то принялась с ним препираться: — Я знаю, поэтому я и здесь! Я шла от самой восьмой авеню! — (самой — там идти-то было всего ничего) — Старк сегодня вытащил меня из-под завала в метро… — Вы не можете… отойдите на тротуар. — …вы смотрели новости? В Адской Кухне в метро поезд сошел с рельсов… — Я повторяю: сойдите на тротуар. — Мне нужно увидеть Старка! Мужик схватил ее за руку и заломил ее за спину, легонько отталкивая от себя. Все равно, это было так больно — как физически, так и морально — что Мэри, отскочив на пару шагов, упала на колени. — Идиот! Он не услышал. Девушка не решилась подняться и пойти обратно — еще вызовет полицию, и ее отсюда увезут. Она стала думать, но думать не очень получалось. По голове били крупные капли, а звук был такой, будто она напялила на себя кастрюлю. Ноги ныли от прогулки и от ушибов, спина выла как безумная. Хотелось просто лечь и растянуться и дать ливню себя унести… вылечить… вот сейчас буквально на минуту, просто чтобы выпрямить спину, потому что сама она уже не выпрямляется. Господи, растянулась посреди улицы, перед входом в Башню Старка, как в каком-то Дневнике Памяти. Позор-то какой. Надо было остаться в Адской Кухне. Вернуться в больницу и требовать Клэр Темпл. Она бы очень разозлилась, но все бы поняла. Лежать лицом вверх было очень трудно, потому что тяжелые капли лупили как из пулемета, и Мэри закрыла лицо руками. Снова тряска и полная потеря ориентации — ах, ну да, у нее же сотрясение мозгов. У нее уже раньше такое случалось, но в тот раз она вбежала головой в почтовый ящик. А что — подумала несчастная — отчего же ей не быть классическим попаданцем в фантастическом мире? Все как из фильма: неудачница, одиночка, писательница; разбитое сердце, высокие ценности, неумение ориентироваться на местности: туповата; красные волосы, побитые костяшки, мечтательный разум и рваные штаны. Большая катастрофа и чудесное спасение, и комичные ситуации в чужом городе. Мэри чувствовала, как сильно бьется сердце. Хоть бы это не была галлюциногенная кома или бред. Пусть это будет реальностью, пожалуйста. Это — все, чего она когда-либо хотела. Даже если здесь она будет бездомной, валяющейся на тротуаре около Башни Старка. Она все объяснит. Она все здесь знает. Она приспособлена к этому миру лучше, чем к своему, может быть, потому что здесь она хочет находиться, а там — нет. Даже если у нее нет никаких шансов.