1218

Мэри снилось будто бы она летела. Ей довольно часто снились такие сны: тот мир грез больше был похож на тренировочную площадку. Он всегда оставался одним и тем же, и в нем она могла читать настоящие истории. Во сне у нее был свой город, в котором открывались и закрывались магазины, перестраивались дороги, возводились новые здания… она оставалась прежней, храня воспоминания о том, что делала там в прошлый раз. Что касается полетов — она училась летать всю жизнь. Это невероятно сильное желание оторваться от земли и взлететь, убегая и от проблем в том числе, сначала выражалось во снах, где она летала на самолетах или на огромных качелях. Но однажды ее подняло ветром безо всяких приспособлений, и она полетела туда, куда толкал воздух. А через пару лет она уже научилась сама, силой воли подниматься над землей и лететь. Мэри проваливалась в воздушные ямы, училась управлять руками-крыльями, кренилась и падала, но продолжала тренироваться, и через несколько лет стала обладать этим навыком в совершенстве. В реальности ничего не изменилось, но во сне она хорошо летала, на любые расстояния, и могла взлетать без разбега — сразу вверх — и все пыталась понять, что это значит. На собеседовании об этом, конечно, не расскажешь. Сейчас вот опять, но ее как будто бы снова подталкивали, несли. Было холодно, и вода лилась отовсюду, и девочка съежилась в комок, но все равно летела. Потом сон стал глубже, и она провалилась в тепло и полную темноту. Испугавшись ее, она с силой вынырнула, открывая глаза. Она лежала в кровати. В очень широкой и очень мягкой кровати. Настолько удобной и безупречной кровати, что она сразу поняла, где находится. Об этом так же красноречиво говорил футуристический минимальный интерьер. И спокойный голос Пятницы. — Доброе утро. — Утро? — испуганно повторила Мэри. Она осипла. Тело ныло вдвое меньше, но голова все еще была тяжеловата — очевидно, теперь еще и из-за сна. — Сейчас десять двадцать, двадцатое июня. — О-о-о, Пятница, — простонала Мэри, падая обратно. Это был рай. Настоящий рай. — В вашем голосе укор или благоговение? — Укор или благоговение? Что у тебя за логические ассоциации? — Мне показалось, ваша реплика была эмоционально окрашена. — Это так и есть. Пятница, — с удовольствием добавила она, — я очень рада тебя слышать. — Это крайне приятно. Сказать мистеру Старку, что вы проснулись? — А… — ей хотелось оказаться в душе. Желудок слипся в маленький комочек. Она попыталась обо всем этом сказать Пятнице, но горло пересохло от смущения. Мэри с усилием поднялась и выкатилась из кровати. Штанов на ней не было, но майка была на месте. Айпод лежал на столике рядом с кроватью. Она склонилась и ткнула в экран — тот загорелся. Техника на века. — Душ прямо по коридору сразу на выходе из комнаты. Позавтракать можно на кухне, она слева по коридору после душевой. — А эта система еще и мысли научилась читать. Либо лицевую мимику. — Он меня прямо на улице подобрал? — Вы потеряли сознание около входа в Башню. — Я не потеряла сознание, — сообщила Мэри, ковыляя к коридору. — Это было осознанное решение. Я прилегла поспать. — Не вижу даже крупицы рациональности в этом решении. — А я похожа на рационального человека, Пятница? — Пока что мне трудно судить. Все, что я могу о вас заключить — у вас сотрясение, и вы слегка простужены. Сири до нее, конечно, далеко. Мэри умылась под душем. Под потрясающе оснащенным душем. Она потратила пять минут только на то, чтобы разобраться, как включить обычный режим. Первый раз она нажала на кнопку, и ей в лицо полетели массажные струи, она поскользнулась и чуть не разбила недобитую голову о стену. Пятница отрубила подачу воды от испуга. Потом сказала каким-то взвинченным голосом, что сообщит Старку, что Мэри в порядке, и что она может зайти к нему после завтрака, и затем отключилась. Мэри хотелось думать, что своей исключительной неуклюжестью она вывела этого робота из равновесия. Похоже, у нее была сюита или что-то такое — примерно так она себе и представляла жилые этажи башни Тони. Очень странно было говорить «мистер Старк», даже про себя. Он всегда был Тони — еще с четырнадцати лет, когда Мэри впервые увидела его. Девушка обошла кухню босыми ногами, прикидывая, что одна она больше целой квартиры, дома. Гигантские панорамные окна открывали обзор на Нью-Йорк с высоты птичьего полета. Какой это этаж — сто семидесятый? Двести девяносто первый? Машинки внизу были крошечные как жуки. В животе что-то неприятно ворочалось, когда Мэри подходила слишком близко к окну и упиралась в него ладонями. Она была почти что выше всех зданий в Нью-Йорке, и это был явно не самый верх Башни. Можно представить, какие здесь закаты — возникает риск помереть от восторга. — Яишенку или хлопья ешь? — спросил голос из-за спины. Мэри не вздрогнула, но по всему ее телу побежала дрожь. Она обернулась. Да. Это был Тони Старк. Он был в черной футболке с косой фиолетовой полосой и в серых домашних штанах. Он жевал печенюшку. — Чтоб мне подохнуть, — прошептала Мэри. Тони сделал вид, что задумался. — Тогда вся наша работа была бы проделана зря. — Это все реально. Это все по-настоящему, — со слезой в голосе проговорила она. Тони ухмыльнулся своей фирменной ухмылкой. Она помотала головой, и та отозвалась болью. — Я терпеть не могу яйца и хлопья, залитые молоком, — призналась Мэри, не понимая, зачем озвучивает это. Вот состоялась уже вторая их встреча, а она просто пялится на него и несет бред. Впрочем, это она тоже примерно так представляла. Потом она поняла, что надо его поблагодарить. — Спасибо, что вытащили меня из-под завалов, и потом подобрали с улицы, мистер Старк. Отличная работа. Идеальное, осмысленное предложение. Он махнул рукой. — Что же ты ешь на завтрак, можно спросить? — Мясо, — Мэри потерянно пожала плечами. — Мясо есть. Они оба двинулись к холодильнику. Тот был забит под завязку, но у девушки желание есть пропало. Весь голод, сосавший желудок, ссосал сам себя, превратился в звездочку и исчез. — Я чувствую, что тебя что-то гложет, — сказал Тони. Она неуверенно топталась рядом с ним. — На каком мы этаже? — Девяносто первый. Над нами гостиная Мстителей. Под нами — мои апартаменты. — А ниже — бизнес-центр и лаборатории? — В обратном порядке. Лаборатории и потом — бизнес-центр. Между ними помещения для бета-тестирования. Некоторые из нижних уровней башни под контролем разных компаний, но я, конечно, приглядываю за всеми ними, — Тони выудил из глубины холодильника бутылку молока и покачал ею в руке, — на самом верху обзорная площадка и ангар. — Охренеть, — восхищенно пролепетала Мэри, — а в желобе между последним этажом и обзорной площадкой — только тоннель лифта? — Лестница. Там слишком узко. Ну, точнее, енот может проползти. Но здесь еще никогда не бывали еноты. Мэри молча смотрела на него. Еноты у него никогда не бывали. — Вообще никакие еноты? — Вообще никакие, — Тони включил плиту. За разговором Мэри не заметила, что он начал готовить ей завтрак. У него что, сегодня утром дел больше никаких нет? Только тут торчать и разговаривать с малознакомой барышней, которая выпяливает на него все глаза и задает дебильные вопросы типа: — Даже говорящие? Старк взглянул на нее с внимательным интересом, будто бы пытаясь на расстоянии определить, будут ли последствия у сотрясения. — А что, такие бывают? — Бывают, мистер Старк. Он покорно вздохнул, как и подобает ученому, который ничему никогда не говорит «нет». — Сначала поешь, или можешь сейчас объяснить, что за выкрутас вчера был? — Который из? — С лежанием около Башни. Мэри медленно облизала губы, думая, как бы преподнести правду так, чтобы она не звучала бредом; чтобы она звучала достаточно научно; чтобы он не решил, что ей просто позарез нужен его автограф, и вообще, у нее перформанс. — Сначала поем. За едой они снова вернулись к разговору о Башне. Оба были в нее влюблены. Они обсудили, что останется от человека, если тело шлепнется с самой площадки наверху, насколько быстрее можно поймать молнию оттуда, и вспомнили, как Старк смел крышу Метлайф Билдинг и выточил своей Башне острый шпиль, указывающий вверх. Трудно до нее добираться в пробки? Без понятия, Старк не передвигается на машине по городу. У него есть мысли, что делать с пробками в Нью-Йорке? Кажется, что мегаполис перманентно стоит, потому что на дорогах попросту нет места. Конечно, у Старка есть мысли по этому поводу — у него куча мыслей, насчет всяких разных вещей. Но все должно идти по порядку, да и вообще, он только создает иллюзию того, что воротит все, что ему приходит в голову; с людьми приходится считаться: с их бюрократией и с их законами — кем бы ты ни был. Мэри только тяжело вздыхала. Ей на самом деле хотелось говорить о Стиве. Спрашивать у Тони, как он себя чувствует, ест ли он, не снятся ли ему кошмары? Как он вообще? Где Пеппер? Звонил ли он по телефону, который ему оставил Стив? Это вообще было? В какой из фаз они находятся? Скорее всего, насущнее было его пребывание наедине с Мэри. Слабо верилось в то, что он просто так решил потусить тут с сумасшедшей, потому что ему понравились ее безумные, налитые кровью глаза. Тони Старк был известен прежде всего недоверием к людям и тем, что отказывался брать предметы из рук. — Почему вы сейчас здесь, мистер Старк? — спросила девушка, дожевывая последний кусок мяса. Как он его мастерски зажарил — слов нет. Голод моментально вернулся на место. — Я здесь живу. — Со мной. — Ты вчера пережила… ты не могла бы называть меня Тони? Моргни, если можешь, не перебивай меня. Да? Отлично. Ты вчера пережила катастрофу, которая может оставить травматический отпечаток на всю оставшуюся жизнь. Поверь мне, я бывал в таких ситуациях. К тому же, ты сбежала из больницы — я сомневаюсь, что тебя просто отпустили через несколько часов, не успев обследовать — я прав? — чтобы с сотрясением и многочисленными ушибами добраться досюда, по жаре, пешком, без цента в кармане, и упасть в обморок у входа. — Я бы добралась до тебя с края света, если было бы нужно. — Ты немного с приветом, да? Ты не опасна вообще? У тебя от мяса… не вырастает жало? — Тони отклонился от стола, зажмуривая один глаз. Мэри поперхнулась, потому что начала смеяться. Безумный мужик. Все это безумно. — Ну вот, уже полезло. Я знал, что с тобой что-то не так. Надо вызывать охрану. — Мне сейчас и так плохо, а ты добавляешь, ты же видишь, что у меня легкая истерика, — Мэри попыталась не плеваться при нем, и наклонилась к коленям, чтобы набрать в грудь воздуха. — Вдох — выдох, — послышалось над столом, — вдох диафрагмой. Все нормально. Она поднялась обратно, снова берясь за вилку. За голову бы так взяться. Старк перед глазами скакал как изображение, наложенное на бешено трясущуюся диаграмму. — В общем, это был не обморок. А осознанное решение. Я легла подремать, мне было очень плохо. Тони понимающе кивнул. — Все это выглядит так, будто тебе есть что мне сказать. Помимо бессвязной ерунды про говорящих енотов. — Извини, Тони, — сказала она после небольшой паузы. Тот сделал большой глоток из своей чашки. Легко ему, сидя у себя дома, обвинять ее в помешательстве. — В общем, я много думала об этом, — начала Мэри со вздохом, — пока вчера шла, и вообще. Я все еще немного в шоке от всего этого. Сначала я не могла понять, мне голову будто ватой застелило — оно и ясно. Столько всего в один день. Когда вагон заскрежетал и покачнулся, я решила, что умру, и тут меня посетила мысль, которой я от себя не ожидала: я не хотела умирать. Она зябко пожала плечами, хотя в кухне была идеально сбалансированная температура: не холодно, и не жарко. Когда она покинет жилище Тони, любое другое будет казаться просто убогим и невыносимым. Старк сидел напротив с чашкой кофе и внимательно слушал. Это был мужчина сильно за сорок. Темные глаза, которые на вскидку ловят абсолютно все, что происходит в комнате, считывают правдивость рассказа и одновременно следят за тенями на стене сбоку. Одна бровь оценивающе вздернута; следы усталости на лице. Линии от носа к губам и под глазами. Вот линия — Стив плюнул на его благие намерения и попытки держать всех вместе и предотвратить раскол. Вот линия — глубокая и старая — собственная боеголовка разорвалась в метре от него. Вот острая линия — Пеппер сорвалась с крана и упала вниз, прямо в огонь. А Тони только знай себе — пьет кофе, строит умные машины и собирает себе команду из юных психопатов на замену. — Мы ведь находимся на Земле шестьсот шестнадцать, так? Тони покачал головой: — Нет. Бам! — Нет?! — Земля сто девяносто девять девятьсот девяносто девять. Мы называем ее просто Девять, и это всем известно. Он коротко взглянул на Мэри, и та оробела под его внимательным взглядом. — Всем жителям этой Земли, — добавил Старк. Она подумала. — А шестьсот шестнадцать… — Другая Земля. Она хмыкнула. Точно. — А я вот вчера садилась в метро на Земле тысяча двести восемнадцать. Тони бесстрастно моргнул. Она продолжила: — Я думаю, что в пространственной материи образовалась дырка. Понятия не имею, как назвать это научным языком, — быстро добавила девушка, — но это точно. Учитывая количества вселенных, которые нас окружают, это вообще не удивительно. Когда я сообразила, мне стало на секунду гадко. Я с Земли двенадцать восемнадцать, я родилась там, выросла, и до вчерашнего дня никогда ее не покидала. В моем мире ты выдуманный персонаж, — ну, по закону моей вселенной считаешься выдуманным, — а здесь ты — настоящий. Оттуда мой неземной восторг, когда я тебя увидела в метро. У меня дома ты на постерах. — Здесь я тоже бываю на постерах, — заметил Старк серьезно. — А, ну да. — Почему именно я? — Потому что ты можешь… мог бы ответить на вопрос, как это произошло. Ты же Тони Старк. Ну и, если совсем честно, ты первый приходишь в голову, когда я задаю себе вопрос, к кому можно обратиться в вашем мире. Ты же Тони Старк, — повторила она. И стала ждать вердикта. — Что ж, двенадцать восемнадцать. Предположим, что ты права… — он с умным видом подпер подбородок ладонью, — если я вернусь на место крушения поезда и исследую место катастрофы, я найду там остаточную радиацию на месте разрыва. — Скорее всего. Что-то должно оставаться после такого. Какая-нибудь эктоплазма, — Мэри произнесла последнее слово дурацким голосом, многозначительно поднимая брови. — И это бы объяснило, почему ты единственная выжила в том поезде. Она потупила голову. Не думала об этом со вчерашнего дня. Что, если они все… умерли из-за нее? Тони будто прочел ее мысли. — Не потому, что там бабахнуло. Не из-за тебя. Ну, частично не из-за тебя. Ты выжила потому, что тебя не было на этом поезде в момент крушения. Все эти люди погибли относительно естественным путем, и ты тут не при чем. Это при условии, если ты права. — Как я могу быть не права? — Мэри смутилась, увидев, что его лицо медленно расплывается в улыбке. — В смысле, это единственное, что приходит мне в голову. — Ну да, но только из-за того, что это пришло тебе в голову, это не становится реальностью, — дружелюбно отозвался он. — Твоя теория заслуживает право на жизнь. — Но? — Но… — он вытащил из кармана прозрачный телефон — или как у них это называется? Это почти невесомое и невидимое устройство, которым Тони делает все — от совершения звонков до заварки кофе, который он сейчас допивает. В общем, он его вытащил и махнул им в воздух, как всегда делает, когда хочет продемонстрировать голографическое изображение всем присутствующим. — Я тебя погуглил. Еще вчера. Мэри поерзала на месте. — Ты сказала, что тебя зовут Мэри, так? Она открыла рот, чтобы ответить, и снова вспомнила о своем настоящем имени. Это вообще считается ложью, здесь? Если только… — Мэри Уортингтон существует. — Картинка зависла в воздухе, и она увидела собственное лицо. Фотографию, которой никогда в жизни не делала, однако это была она — ну, точнее, девушка выглядела абсолютно так же. У нее даже были так же покрашены волосы. Тони снова перевел взгляд на беглянку у себя за столом. — Живет в Адской Кухне. Коллеги по работе сказали, что вчера она собиралась ехать на другой конец города по делам. На видео с камер видно, как она спускается в метро и садится в злополучный вагон. Амнезия? Или афера? Все это было похоже на неразбавленный бред. С другой стороны — в родном мире тоже были версии всех этих Тони Старков — тоже свои, конечно, тоже с другими именами. — Есть ее адрес? — севшим голосом спросила она. Тони кивнул.