1218

Мария смотрела в зеркало по утрам, сразу после подъема. Она и раньше часто смотрелась в зеркало, потому что всегда была слегка одержима своей внешностью; ей казалось, что она вполне симпатична, но какая-нибудь маленькая деталь постоянно разрушала все. То что-то не то с волосами, то с кожей. Либо под глазами мешки — а этого избежать было очень трудно всегда; писатели (тм) поймут. Иногда она просто себе не нравилась. В последнее время она совсем себе не нравилась. Смотреть на себя было невыносимо. Она не знала, как это лицо способно каждый день являться миру, со всем тем, что происходило. Там, дома. Мария была на краю. Умом она понимала, что просто морально истощена, а от постоянного сидения дома — немного и физически. Совсем сбила режим сна, похудела от недоедания, сдулась от полной изолированности от друзей. В ней тоже есть что-то от психолога, с кривой улыбкой подумала она. Схожесть с Мэри ее беспокоила — не могла не беспокоить, но это и понятно. Вряд ли кто-то может безэмоционально пережить встречу — или почти встречу с собственным двойником. Что, если она красивее? В чем-то неуловимом? И если их поставить рядом, Мария будет ее плохой копией, первой, черновой версией. Может быть, это удел Земли 1218? Смотреть на всех них со стороны, как бы снаружи, и молча тосковать. В Башне Старка, наверно, был хороший, в меру влажный воздух, да и суперздоровая еда, и душики всякие массирующие — Мария стала выглядеть получше, поздоровее, чем еще неделю назад. Даже с черными кругами под глазами, явственно выдающими сотрясение мозга. Кожа на руках не сохла, зевать не хотелось посреди дня. По всему, здесь было идеально. И видя, что у нее в лице нет каких-то совсем очевидных изъянов, от которых она дома выработала привычку отворачиваться от собеседников на пол-оборота, и неприязнь прямого зрительного контакта, Мария чувствовала, будто оделась в легкую прогулочную броню. От удара стрелой в грудь она не защитит, но прогуляться можно. Пока Тони не нашел ответ на загадку пространственной раны, а она не до конца оправилась (осматривали раз в два дня врачи), делать особо было нечего. Мария вставала поздно, медленно завтракала, слонялась по Башне, смотрела, чем занимается Старк в лаборатории. Вечера она проводила с Виженом в гостиной за просмотром фильмов или глубокомысленными беседами о высоком и вечном. С ним было до странного легко, потому что он не был человеком. Марию гипнотизировал камень у него в голове; все время хотелось его коснуться, почувствовать его гладкое тепло пальцами. Чего никак нельзя ощутить о Вижене, пока не вступаешь с ним в непосредственный контакт — или хотя бы видишь своими глазами — так это то, что он совершенно явно не привычный сознанию организм. Нечто неземное, не отсюда. От него настолько веяло дружелюбным чужачеством, что даже его присутствие в комнате не теребило обычных человеческих рецепторов; когда Тони появлялся в помещении, или кто-то другой из людей, уши сами уползали к затылку, волоски на теле вставали до того, как Мария слышала. Вижен же появлялся как… Вижен. Для него не было сравнений. Он был первым и единственным представителем своего вида. Девушка всматривалась в него, в глубину, пытаясь найти следы Джарвиса. Он в свою очередь изучал ее как представительницу Самого Скучного из Миров — как прозвал тысяча двести восемнадцатую Землю Тони. Мария даже не обижалась. В привычку медленно входило изучение ее вещей. Мария нашла Инстаграм Уортингтон — ее ник был marywo, — безыдейно, как и ее квартира, — и фотографии там были такие, каких Мария бы не делала. Словом, она была другая. Но дела эти не становились менее странными. Мэри Уортингтон была в Большом Каньоне. Мария рассматривала фотографии скал и ее фигуры у обрыва, смотрела на сплетение рук на фотографиях с друзьями; фотографии капель воды на листьях, ее завтраков, вида Адской Кухни из ее окна. У нее было некоторое мастерство: она умудрилась поймать косой алый луч заходящего солнца на соседнем доме и подписала публикацию «День истекает кровью». Но вместе с тем от ее профилей веяло таким однообразием, будто она что-то скрывала. Как будто жила двойной жизнью. Хотя скорее, ей просто было скучно, потому что с ней ничего не происходило. Как и с Марией. Она постоянно ощущала наблюдение, будто ее рассматривали со всех сторон, но не придавала этому особого значения. Сделать скидку на стресс, который она сейчас на самом деле испытывает из-за такой резкой смены обстановки на совершенно чужеродную. Плюс, она все ждала, когда накатит паника, а та все не приходила, и это нервировало еще сильнее. Плюс, Мария и сама изучала всех и все, задавала кучу вопросов, доставала всех, кто попадался на глаза, выспрашивала об истории их мира и постоянно просила включить новости, хотя никогда не смотрела новости дома. Она пыталась найти признаки того, что подступает — чем бы оно ни было — потому что в мире, который она знала с детства, в мире, который она знала вдоль и поперек, потому что мечтала о нем всю жизнь, ничего никогда не происходит просто так. Дома существует эффект бабочки? Здесь это эффект птеродактиля. Дома на стройке обвалился кран и задавил двоих строителей? Трагедия, похороны, траур. Здесь — начало инопланетной революции или провокация для Мстителей, а то и зашифрованное сообщение. Ну не верила она в то, что где-то по случайности произошел разрыв пространства, и рандомную бабу типа нее просто так закинула за тысячу земель в другую вселенную. Она знала — или ей хотелось верить — что оказалась в центре чего-то медленно замешивающегося, медленно вскипающего, и никто не спрашивал, готова она к этому или нет. Потому что человеку всегда нужно искать смысл в происходящем, пожалуй. Оно подступало, и должно грянуть рано или поздно, и когда оно придет, — о, Мария надеялась, к тому моменту Тони найдет ответ. ___________________________________________________________ — Свяжи меня с ведьмаком. — Мистер Стрэндж до сих пор недоступен. — Что, всю неделю? — Тони раздраженно передернул плечами. Пятница виновато замолчала. — Хорошо, отправь несколько Марков к нему. Загрузи биометрику и пусть ищут его. — Какое-нибудь сообщение для него будет? — Да, скажи, чтобы брал с собой мобильник в горы, или где он там медитирует. — В последний раз разговор был об открытом космосе. Думаю, там мобильники не ловят. Тони положил пульт на стол и взялся за чашку, снял руку с чашки, потер глаза и уперся ладонями в стол. Он не спал уже два дня, снова забыл поесть, словом, опять впрягся в работу; Пятница напоминала о режиме, но это мало помогало. Иногда Мария приносила еду: сегодня, кажется, она сама соорудила сэндвичи и оставила их на столе, прокравшись в лабораторию как мышка, чтобы не мешать ему. Девчонка думала, что невидима, но Тони знал, что она стоит в дверях в темноте и в тихом обожании следит за тем, что он делает. Сэндвичи засохли. — Он не мог не заметить такого разлома. Он же самый большой любитель всей этой межпространственной лоботрясии. — Это уже начало сообщения? Старк безразлично дернулся. В его жестах было больше нервозности, чем усталости. Рядом с ним завис миниатюрный дрон с горящей лампочкой. Тони враждебно взглянул на него. — У нас посетитель с Земли Двенадцать, но ты об этом наверняка уже знаешь. Свяжись со мной как только появится время. Либо заезжай на коктейли. Она все еще здесь. Дрон поднялся на потолок и пристроился в механической нише. — Высылаю костюмы. — Пошли Макдональда и Молодца, — предложил Старк, — они побыстрее, и я на них уже успел поставить новые сигналки. — Хорошо, Тони. Тебе не пора отдохнуть? — Конечно, пора. Угомонись, — он махнул рукой, и Пятница замолкла. Он дремал, склонившись над столом, когда в лаборатории появился Вижен. — И день, и ночь, — мечтательно протянул он, описывая полукруг за спиной у Старка. Тот лениво приподнялся, запуская руки в волосы и глядя на часы. — Как девочка? — Лучше, чем вы тут. Я думаю, что мой камень реагирует на нее. Тони обернулся через плечо, глядя на него затуманенными глазами. Вижен наклонил голову, глядя в его помятое лицо. — У тебя же космический брюлик во лбу. Андроид утвердительно кивнул. — Я не знаю, с чем это связано, но ощущаю легкое жжение, не болезненное, а как если бы… он разогревался в ее присутствии. Тони фыркнул. — С человеческими мужиками такое постоянно случается. Вижен непонимающе пошарил глазами по его столу и перевел взгляд обратно. Тони отмахнулся. — Что-нибудь еще необычное заметил? — Помимо ее неоправданно чрезмерного восторга по поводу каждой незначительной ерунды, происходящей в этом мире, — нет. Мы спускались вниз, в фойе, и она увидела автоматы с газированной водой и конфетами, и пришла в неконтролируемое эмоциональное возбуждение, причину которого я так и не смог отыскать. — Она даже не подозревает, наверно, что в ней не все нормально. — Никаких признаков сознавания собственных действий. — Я бы не назвал это действиями, — Тони обвел широким жестом лабораторию, будто она тоже была делом рук Марии. — Скорее… импульс. — Ты расскажешь ей о своих догадках? Что, если произойдет еще один скачок энергии? Она может быть опасна. — Ты так считаешь? — Тони посмотрел на Вижена, саркастично закатывая глаза. — Теоретически, все сильные всплески эмоций результируют в скачках энергии, которые порождают аномалию. Сейчас ее эмоциональное состояние крайне нестабильно, и ее действия невозможно предсказать. Как и то, что она чувствует. — А вот тут ты ошибаешься, — с удовольствием заметил Старк. Он встал, разминая кости. Спина начинала поднывать. Зато позвонки сразу встали на место с удовлетворительным хрустом, когда он вытянул руки. Он хлопнул Вижена по плечу, проходя мимо и доставая телефон из кармана. — Она счастлива. Она будет повиноваться всем своим желаниям, которые ей навязывает ее эйфория. Сейчас она будет делать все, что я — или ты — скажем ей. Если ее восхищает аппарат с газировками на первом этаже, то прогулка по городу вообще заставит биться в истерике. Намного сложнее будет прогнозировать, когда первые впечатления устаканятся, и она начнет соображать. Осознает, что она в чужом мире. Что она не может вернуться домой. — Не может? Тони пожал плечами. — Вероятно. Девяносто девять процентов на то, что Мэри Уортингтон мертва. Причем не просто погибла в крушении — ее перемололо, когда двенадцать восемнадцать прыгнула в окно. Мы не в научно-фантастической комедии, все-таки. Не любой организм может выдержать такое путешествие. Твой, Стрэнджа, Уилсона — но только по известным ему одному причинам — ну, и ее. Обычного человека сомнет в крошечную точку. — Этично ли удерживать при себе эту информацию? — задумался Вижен. — Хренитично. Не парься об этом сейчас. — Я очень редко парюсь, Тони. Только когда испытываю вину или попадаю в безвыходную ситуацию. Тони посмотрел на него с легкой улыбкой, а потом почувствовал, что его ведет в сторону. Он выпил очень много кофе на голодный желудок за эту ночь. — Пойду-ка я посплю. А ты ничего тут не трогай. С камнем мы разберемся потом. Мы во всем разберемся. — Двенадцать восемнадцать сейчас представляет собой бомбу замедленного действия, — не успокаивался андроид. — Она ребенок, — Тони устало выпустил воздух из легких, — у которого сбылась мечта. Она встретила супергероя! Меня. Она счастлива. Она нестабильна, но это не значит, что она бомба. Ты паришься, Вижен. — Я всего лишь излагаю рациональные опасения, — Вижен последовал за Старком прочь из лаборатории. — Эй, не иди за мной. — Я хочу, чтобы ты осознал… — Иди посмотри мультики, дитя мое. — …она не такая, как Ванда. Тони резко остановился, сжимая челюсти. На качающейся лодке Вижен будет тем, кто начинает ладонями зачерпывать воду и топить судно раньше времени. — Ты пытаешься не совершить с ней тех же ошибок, что с Вандой, но они разные. — Я не совершал ошибок с Вандой. Я все сделал правильно. Разговор окончен. Они долго смотрели друг на друга, пока Тони снова не качнуло. Он развернулся и пошел к лифту. На этот раз Вижен остался стоять на месте.