1218

Мария сидела в мед отсеке на раздвижной роботизированной кровати, в окружении роботов, пока робот зашивал ей ладонь. Всю правую руку заморозили до локтя, и она ощущала себя странно, не чувствуя родной конечности. Она распорола ладонь: то ли когда разбивала склянку в лаборатории, то ли когда всаживала ее в бойца Гидры, и не заметила, пока ей не указали на рану. Зеленые пятнышки уже почти ускакали в пустоту, но голова все еще грозила отвалиться. Чтобы поскакать за ними. Баки был за стеклянной стеной, совсем рядом — но за толстым слоем прозрачной преграды — на этот раз стулом такую не разобьешь. У Марии было несколько претензий к Пятнице и Вижену. — Ну и сколько ты еще планируешь падать в обмороки? — спросила Алиса, тыкая пальцем ее руку, по которой бегал голубой лазер. Небось так заштопает, что даже шрама не останется. Мир, в котором люди орудовали такими технологиями, представлялся до опасного утопическим. Умер — расходи, до свадьбы заживет. — Это был даже не обморок. Я ведь тут же встала. — Вот, как ты это помнишь? — А что? Я сразу же поднялась, — парировала Мария. — Барнс нес тебя прямо досюда, а ты бредила. — Да прямо. Ты меня задираешь. Алиса удивленно взглянула на девушку. В ее взгляде не было игривости. — Зачем мне тебя задирать? Мария промямлила свои «потому» и «затем» и «как бы». Мысль о том, что Баки нес ее на руках прямо досюда, на руках, держал ее на руках, заставляла расходиться скрепленный лазером шрам. — Если ты продолжишь вести такой образ жизни, у тебя будут осложнения после сотрясения. — Мне их уже обещали в первый раз. «Вы должны лежать, а вы ездите туда-сюда, диплом защищаете, как вам не стыдно, вы ослепнете» — покривлялась девушка, — но пока ничего так и не произошло. — Ты можешь нанести себе тяжкую травму. Это не шутки. — В этом мире очень трудно представить что-то со словом «тяжкая» и «травма». — Не стоит дразнить судьбу, — спокойно заключила Мэй. Мария снова повернула голову в сторону. Баки сидел на кровати неподвижно, с прямой спиной (девушка невольно сама распрямилась), и смотрел вперед. Его лицо не выражало ничего, но это «ничего» не было пустым и враждебным, как у Солдата, оно было беззащитным и пассивным, равнодушным. Женщина-врач рядом с ним втыкала в него какую-то иголку. Эти врачи — странные. Как ни посмотришь — что-нибудь в кого-нибудь тыкают. Вечно какая-то иллюзия занятости. — Ты спасла его, — сказала Мэй. Мария перевела взгляд на нее. — Конечно, спасла, — с чувством заметила она. — Конечно, спасла. Как будто можно было не спасать. ____________________________________________________________ Она чувствовала себя хорошо. Так хорошо, как редко бывает в жизни. Такое ощущение накатывает, когда спасешь мир или купишь огромный дом и поймешь, что еще остались деньги на ремонт и путешествие. Солнце, лето, все прекрасные вещи. Верхние этажи оказались нетронуты — потому что Зимний Солдат не успел до них добраться. Жилая сюита, лаборатория Тони и этажи Мстителей были целехонькие. Вопреки тому, что они все могли думать, Марии было не пятнадцать лет. Может быть, первую неделю она вела себя как ребенок после лимонада, — сердито размышляла девушка, впадающая в истерику от имени Баки Барнса, — но на самом деле она была взрослым человеком в обстоятельствах, поворачивающихся не в ее пользу. Впрочем, Тони не считал, что она бесполезна или нефункциональна — и силился это показывать. — Идем, — он появился в дверях ее спальни — точнее, появилась его голова. От неожиданности Мария подпрыгнула, вместе со всеми своими тревожными внутренностями, и выронила тряпку. — Что… ты чего делаешь? — Протираю пыль, — насуплено ответила она. Нельзя так тихо подходить и пугать человека, который только что обезвредил Зимнего Солдата. — Зачем ты протираешь пыль? На это есть уборочные роботы. — Именно поэтому и протираю. Если бы я не занялась уборкой, я бы сейчас с ума сошла, — отрезала Мария. — В один день — Тони Старк в метро, потом — гребаный Вижен со своими кошачьими глазами и Камнем Бесконечности во лбу — а он еще и, мать его, мерцает! Мерцает! — она потрясла тряпкой в воздухе. — Потом — Баки Барнс, прямо в Нью-Йорке, душить меня собрался! Дурдом. Что дальше? А за ним сейчас прискачет его лучший друг, да? Готова поспорить, он сюда приедет, чтобы его спасать, и Сэма за собой притащит. И будет у нас полный набор. Мария выдохнула. Наверно, это срыв. Она трет тряпкой для пыли один столик уже десять минут, наводя новые разводы на месте чистоты. В ее сюите убирались только сегодня утром, и нигде не было ни пылинки. Наверно, это и выбесило ее ранее; и ее благосклонное спокойствие сменилось на то истерическое возбуждение, которое она однажды испытала, выйдя из зала с Гражданской Войны. Тогда хотелось проломить стену ногой. И сейчас тоже. — Двенадцать восемнадцать, я убедительно прошу вас опустить тряпку и проследовать за мной, — сказал Старк. — Что случилось? Что-то случилось? — Барнса будут допрашивать. Мария встрепенулась. Надо бы абстрагироваться. Он не «ее Баки». Не «Бакичка», он взрослый чужой мужик, который сегодня повстречал ее, малогабаритную девицу, впервые в жизни. У него целая жизнь, полная невыносимо страшных испытаний, за спиной. К нему нельзя подойти, взять его за шею, посмотреть прямо в глаза и сказать: все будет хорошо, Баки. Ты скоро станешь Капитаном Америка, и все у тебя будет хорошо. Потому что не будет у него хорошо. Потому что он чужой человек. И Мария его не знает. Но то, что какие-то козлы посчитали, что могут его допрашивать, просто вывело ее из себя. Они что, не понимают? — Ты полномасштабную уборку устроила? — поинтересовался Тони, когда они шли по коридору. — Да. Я помыла ванную. Она была чистая, и теперь стала еще чище. Ненавижу чистые квартиры. — Можешь спуститься на пятьдесят восьмой и там прибраться. Вот повеселишься. При мысли о разгромленном этаже, и еще паре пролетов снизу и сверху, у нее ощутимо заболели руки. — Да не. — Так я и думал. — Кто его будет допрашивать? — Догадайся с трех раз. Мария затормозила. — Неет. — Поэтому мы туда и идем. Проконтролировать. — Я не могу ничего контролировать. — А я могу. Они снова пришли в движение. — Мы ведь о Россе? — Эверетт, не секретарь. Тот занят поисками взламывателей плавучей тюрьмы. Мария усиленно пыталась вспомнить, получал ли он Зоковийским соглашением по лицу, или это были ее собственные фантазии. — Уже успел. Что им всем от него надо? — Узнать, что он здесь делает, где Роджерс, какие у них вообще планы. — Как он узнал, что Баки здесь? — Я вынужден был сообщить об инциденте раньше служб, иначе стал бы сообщником. — Ты ведь не отдашь им Баки? — испуганно спросила девушка, — они его сдадут куда-нибудь. И придется снова… ну. Он искоса посмотрел на нее, неодобрительно поджав губы. — И почему я должен вообще его защищать? — Если он пришел сюда закодированный, значит, Гидре от тебя что-то надо. Они снова используют его. Он в большой опасности. Все идет не так, как должно. — И кто же виноват в том, что все пошло не так, — криво ухмыльнулся Старк, ведя ее по коридору. Оба зашли в лифт, и он нажал кнопку шестьдесят четвертого этажа. Мария поежилась.  — Я потеряна. Я думала, примчусь сюда и буду срубать кучу денег, подрабатывая пророком в промежутках между спасением мира и искоренением терроризма. — Высокие цели, — похвалил Старк. Мария со злостью ткнула в нижнюю кнопку на панели, и идиотская музыка стихла. Тони продолжал покачивать головой, как будто мелодия играла внутри его черепа. Они спустились на шестьдесят четвертый этаж. Его привели в комнату для конференций. Спасибо, что не в клетку; Росс сидел напротив Баки за длинным столом. Мужчина обернулся, когда они зашли за комнату, вставая плечом к плечу и глядя на картину допроса сквозь стекло. Государственный департамент прискакал посмотреть на Баки. — Я обожаю твои прозрачные стены, — тихо сказала Мария. Тони неоднозначно покачал головой. — Скажи мне сейчас то, что он может использовать против Барнса, — предложил Старк. — Про то, что он делал в советское время, вы знаете. — Я не знаю, чем он занимался последние месяцы. — Вообще, он должен быть в Ваканде, в криокамере. Отсыпаться, пока не найдут способ вытащить из него кодировку Зимнего Солдата. — Ваканда?.. — обиженно прошептал Старк. — Раз он не спит, я предполагаю, его разбудили, чтобы он помог с революцией. Т’Чалла уже коронован, так? Вступил в права? — Да, еще в мае. — Наверно, им понадобилась его помощь. Либо что-то пошло не так. Баки смотрел на Росса невыразительным, немного усталым взглядом, и всем своим видом говорил о том, что ему лень находиться здесь. Удивительно, но он не выглядел несчастным или подавленным — просто… утомленным. Старк покинул Марию и пошел ко входу в комнату. — Тони, не отдавай его, прошу тебя, — затараторила она, — пожалуйста, не отдавай его. Старк остановился, приподнимая руки. — Угомонись. Он зашел внутрь. Баки не обратил на него внимания. Он не смотрел на девушку за стеклом, хотя не мог не видеть. Тони встал во главу стола — Старк в здании — и по очереди оглядел их, будто собирался журить. Они немного поговорили. Баки иногда отвечал им что-то, но со стороны казалось, что он не участвует в их разговоре. В какой-то момент Росс повернулся к Марии и вежливо указал на нее маленькой рукой. Какой же он… милый. И злой. Маленький и злой. Должен быть на их стороне. Может быть, как-нибудь… Тони резко покачал головой. Куда-то Россу путь был заказан. Тот вздернул подбородок, напоминая о своем авторитете. Он такой малюсенький, но держится удивительно доминантно: прямая спина, решительные руки, лежащие на столе. То, как он парировал Баки, будто бы вбивая ему в лицо кирпичи, а не задавая вопросы. Плохо только, что ни Барнс, ни Тони не реагировали на его властные волны. Один был слишком оторван от реальности, а у другого гонора было побольше. Поэтому доминантность по узкому каналу шла в направлении одинокой зрительницы, и та невольно зажималась. Вдруг они обсуждают то, что она выкинула с Баки? Наверняка они это обсуждают. Росс потребует ее как биологическое оружие против закодированных солдат. Но Тони ее не отдаст. Пока она, или Баки, или кто бы то ни был, здесь, они все в безопасности, под тяжелым, родительским взглядом Старка. Некоторых он может презирать, других — недолюбливать, третьих — откровенно нянчить, но Башня — его территория, просто потому что. Это маленькая Ваканда Железного Человека, и он в ней король. В конце концов они закончили, и Росс, не слишком довольный, поднялся из-за стола и слегка склонился к Барнсу, будто бы угрожая ему. Баки флегматично поднял на него глаза. Его руки, обычная и металлическая, были сцеплены в замок на столе, и контраст кожи и бионики завораживал. Когда Росс вышел и покинул помещение, не оборачиваясь, Тони поманил Марию рукой. Та прошла в комнату и встала рядом с ним. Чтобы не нависать над Баки, она присела, и теперь Тони нависал над обоими, но это было нормально. — У меня только один вопрос. К Барнсу. Баки смотрел в одну точку сквозь Марию, а та смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Наверняка от Тони это не ускользнуло. — Ты собираешься бежать или останешься здесь? Баки медленно облизнул губу, фокусируя взгляд и переводя его на Старка. — Мне некуда идти. — Что ты помнишь… последним? Перед сегодняшним? — аккуратно спросила Мария. Баки пошарил глазами по столу. Присутствие Старка его угнетало. — Ваканду? Он посмотрел на нее с подозрением. Она попыталась выглядеть бесстрастно. Тони не желал присесть. Баки молчал. И молчал. И молчал. Тони был на удивление терпелив. Мария поняла, что даже не слышит его дыхание. Она подняла на Старка глаза, чтобы убедиться, что его грудь поднимается и опускается. Тони стоял, сложив руки на груди, и смотрел на нее в ответ с усталой физиономией, как будто они поймали подростка, который разрисовывал его тачку граффити. — Баки, ты знаешь Старка. Нам можно доверять, все нормально. Баки молчал. Наверно, аргумент слабоват. — Ты мне совсем не помогаешь, — прошептала Мария, снова поднимая лицо на Тони. Он передернул плечами, не утруждаясь ответить. Что, если ему в тайне двенадцать лет?! Просто он быстро стареет. Такое генетическое заболевание. Мария раздула ноздри. — Бак… — Последнее — я пересекал границу с Кенией после нападения Килмонгера. Грузовик перевернулся. Я был с Накией. Я не знаю, жива она или нет. — Это было полтора месяца назад. — Мрачно заметил Тони. Баки поджал губы. — Стив был там? Барнс сузил глаза, переводя взгляд на Старка уже с откровенным недовольством. — Кто она такая? Старк и на его вопросы тоже не отвечал. Мария поерзала на месте. Если Гидра умудрилась проникнуть в Ваканду и вытащить его оттуда, то всем полная жопа. Она чувствовала напряжение, которое было почему-то неуловимо, пока она находилась вне комнаты. Оно скакало между Старком и Баки. Тони пытался притворяться вежливым и спокойным, но недостаточно усердно. — Ты можешь оставаться в Башне, пока мы не разберемся, что с тобой делать. — Мария вздохнула от его тона. Тони звучал снисходительно. — Либо пока не объявится Роджерс. По крайней мере, пока ты здесь, никакие силовые структуры… — Я не сказал, что хочу оставаться здесь. Я должен вернуться туда и понять, что произошло. Повисла тишина. — Он предлагает тебе неприкосновенность, — Мария снова подала голос, — ты военный преступник. Выйдешь отсюда — и тебя тут же арестуют. Вряд ли ты доберешься до Ваканды. — А если ты нужен Гидре, то они снова схватят тебя. Единственная, кто может тебя раскодировать, сидит перед тобой, — добавил Старк, но тут же изобразил жест непричастности: — впрочем, мне-то плевать. Я только что отмазал тебя от увеселительной поездки в тюрьму ООН, почему — не уверен, так как я считаю, что там тебе и место. Если ты рвешься исследовать этот мир, не смею тебя задерживать. Только пусть Роджерс не приходит сюда весь разъяренный и не ругает меня, что я не присмотрел за тобой. Он развернулся и вышел. Мария хотела выразительно посмотреть на него, а то и подорваться за ним вслед, потому что вместе с Тони комнату покинуло все тепло. Теперь же остался только лед. Она задумчиво почесала губу, пытаясь абстрагироваться, но дальше уже было некуда. Она не смогла сдержать глубокий вздох. Он так и будет тут сидеть всю ночь? Даже если выключить свет? Мария очень надеялась, что Баки не думает, будто она ждет благодарности. Девушка еще раз посмотрела на него, понимая, что пялится, но что уж там. Не каждый день встречаешь Баки Барнса собственной персоной, такого красивого и хмурого. У нее всегда от него колени подкашивались. Ген слабости перед Баки — вот как это называлось на Земле 1218. А теперь он сидит тут, прямо перед носом, со своим бездомным обаянием. От такого уборка не поможет. — Как ты это сделала? — наконец спросил он. Мария моргнула. Он обращается к ней. Ответь что-нибудь, Мари. За отсутствием Чарли внутренний голос приобрел тон Старка. — У каждого кода… есть обратный код. О, господи. А у каждой тупой обезьяны должен быть пистолет, чтобы она могла вовремя застрелиться. Мария сглотнула и попыталась исправить набор звуков, который осмелилась выдать за нормальное предложение: — Нельзя создать код и не придумать к нему анти-код. Это элементарно. Он пристально посмотрел ей в глаза. Наверно, трудно было сейчас осознавать, что он семьдесят — или уже сколько? — лет промучился, когда у него было такое простое решение. — Я думала, что хоть кто-то должен был об этом знать? Это должно быть где-то в документах. — Все документы уничтожены. — Все? Это невозможно. — Кроме не рассекреченных. — Значит, это где-то там. — Откуда ты это знаешь, если они не рассекречены? Мария еще раз почесала губу. Там скоро вспухнет, если не остановиться. Аллергия, что ли, какая-то? Она загадочно приподняла брови. Когда его это не удовлетворило, Мария сгорбилась и поняла, как натрудила спину сегодня. — Это очень длинная история. Я не смогу сказать тебе больше ничего полезного, я знаю только... что здесь ты в безопасности. Выйдешь из Башни — и кто знает, что может случиться. Он не изменился в лице и ничего не ответил. Кажется, думал о чем-то своем. Ого! А в жизни-то он больше напоминает мебель. Здесь можно его приободрить или как-то утешить. У Марии лично была мысль, которая подъедала с того самого момента, как он пришел в себя. На самом деле, наверно, еще дольше - как только она поняла, что однажды Барнс снова обретет себя, и перед ним встанет вопрос существования в современном мире. Но она понятия не имела, как ее сформулировать. Баки был шоколадно-стальным, и сливался с обстановкой комнаты. Если бы он отодвинулся на полметра, тонул бы в тенях этого помещения. Он больше походил на призрака, чем некоторые мертвые люди на фотографиях: почти незаметный, темный, статичный. Взгляд, прорезающий обитый свинцом стол и собственные ладони. Казалось, его уже здесь нет. - Не уходи. Мы что-нибудь придумаем. - Она неопределенно качнула головой. А, черт с ним. - Знаешь, тебе может казаться, что ты навсегда потерял себя, но ты найдешься. А мы найдем тебе адвоката. Самого лучшего. Я тут знаю одного. Ну... - она посмотрела на свои руки. Шальная мысль о том, что надо бы обновить маникюр, ударила как птичка, залетевшая под купол вокзала, - только, пожалуйста, не становись антигероем, который с подачи Фьюри работает на орбите Земли и начальствует над бывшими преступниками. Пожалуйста. Это сведет на нет все попытки вернуть Джеймса Барнса. А он еще здесь, я в это твердо верю. Я знаю, есть такие знатоки, которые будут утверждать, что его больше нет, и это даже к лучшему, но... Барнс выглядел максимально беспомощным. Ему хотелось сбежать. - Я вообще с самого начала была против всего этого крио, - вдруг гневно продолжила Мария. - Помогло оно тебе? Ничуть. Только потерял время. Ты лучше этого. Да, тебе надо много времени, но оно у тебя есть. У тебя есть друзья, и... это... - у Марии снова все поплыло в глазах, - все будет нормально, Барнс, все будет хорошо. Циклон до сих пор на месте, и... просто останься. Ты же взрослый мужик, ты знаешь, как это бывает. Сначала тебе больно, больно, больно, ты варишься в этом озере, может быть, даже веками. Но рано или поздно тебя вытаскивают. Тебя всегда вытаскивают. Тебя могут разобрать на части и стереть всю твою память и убить всю твою семью, но ты все это переживешь. Он сморщился, собираясь что-то ответить, а Мария взглянула на его железную ладонь, медленно складывающуюся в кулак. Пока Баки не успел открыть рот, она сильно втянула в себя воздух, чтобы хватило на побег, и выпалила: - Мне надо отойти, выстрелить себе в лицо, пока. Она рванула прочь, запуталась в ногах и врезалась в дверь. С безумным усилием девушка дернула ручку, та повернулась с каким-то треском, и Мария кинулась прочь. Дорога вдоль стеклянной стены до коридора казалась бесконечной. Гора будто бы свалилась с плеч. Все это время она закусывала удила, прикидываясь нормальной, но ведь Мария не была нормальной. Ее терзали эмоции, потому что у нее был совет буквально для каждого куста в этом мире. Нашей девице хотелось броситься через стол и обвить его шею руками, даже если он за это сломает ей спину; не было способа дать ему понять, что она знает, что она понимает, потому что знакома с концепцией на стадии черновиков. Потому что его жизнь лежала на страницах, которые она изучала. Мария лежала в кровати и сон не шел ни в какую. Сон был дальше, чем Земля 1218. Рано или поздно должно было настигнуть осознание: она в странной ситуации. В двоякой ситуации. Все эти люди — живые. Со своими мнениями. Будут чувствовать всякое. Она представляла, как Баки спускается на первый этаж и выходит из Башни, смешивается с толпой и исчезает в ночи, и ничего не могла с этим поделать. Она села в кровати. А тут ведь почти совсем нечем заниматься, если ты не супергерой. В этой Башне. Только слоняться из угла в угол. Эта пустота привела к тому, что новенькая изучила огромное здание процентов на семьдесят и быстро сориентировалась, когда искала Барнса. Но это и значило, что она потратила очень много времени. В отличие от некоторых, ей не суждено было прожить двести лет, только за тем, чтобы затем воскреснуть, и жить еще четыреста. Она вышла из сюиты и направилась в лабораторию к Тони, потому что знала, где его найти. Тот грустно сидел за столом, тыкая пальцем в какой-то очередной прозрачный экран. Опять: будто персонаж на заднем плане, делает вид, что чем-то занят. — Не спится? — спросил он, когда девушка неловко замерла в паре метров от него. — Мне кажется, я теперь больше никогда не буду спать. Все идет не так. Надо было молчать и притворяться нормальной дальше. Тони безразлично повел бровью. — Удалось уломать его? — Я хватанула через край, — призналась Мария, пододвигая стул и усаживаясь недалеко от него. — Начала распинаться о том, что ему надо нанять Мердока и что рано или поздно наступит день, когда он будет счастлив, и весь такой вот бред. Он улыбнулся экрану. — Про говорящих енотов сказала? — Тони, я же объясняла: он инопланетянин. И он не енот. — Ты сама назвала его енотом, а теперь отпираешься. Мария большим усилием остановила фарс. У них с Тони уже была общая черта: умение заговаривать себе зубы ерундой, чтобы избежать начала разговора о том, что действительно их волнует. — Мне очень жаль, Тони. Он разочарованно затих. Не повторять бы ошибки, которую она уже совершила буквально два часа назад. — Ты не хочешь, чтобы он был здесь? — Мне все равно. Мария почесала губу и так врезала ноготь в кожу, что аж стрельнуло. Будет болячка. — Я видела чертежи его руки. Он оторвался от экрана и повернулся к девушке. Его лицо выражало терпеливое бешенство. Знаменитый взгляд Тони Старка, полный напалма. — Ты ведь никогда не злился на него, да? Ты злился на Стива. — Злятся друг на друга дети в песочнице, — с расстановкой ответил он. — А ты просто пытаешься обнять весь мир разом. Он опустил подбородок, изо всех сил изображая из себя подростка, которого мать отчитывает за порнушные журналы, обнаруженные под кроватью. Такой типа «мне пофигу», но кипит внутри, больше от того, что это выше его достоинства — слушать отповеди. — И это не плохо. Совсем. Это то, что сделало тебя однажды Железным Человеком. Это то, что заставляет людей рядом с тобой чувствовать себя в безопасности. — Не всех, очевидно, — заметил Тони. — Всех. — Ты Барнсу такую же вдохновенную речь загнала? Начинала со слов «Я считаю»? — Я не это… — она затеребила свои волосы, — у меня все как-то во мраке, я не особо помню, что я… — Это очень мило, правда. Я не пытаюсь тебя огорчить или ранить. Я даже отчасти понимаю, почему ты это делаешь. Но я боюсь, что ты не осознаешь, что этот мир реален, Мари. Вот это все, — он махнул рукой за плечо, целясь за окно, — военные преступники, революции и суды. Люди. События. Оно может выстрелить тебе в лицо, даже если у тебя самые благие намерения. — Как и на другой Земле, — смело заявила «Мари», — там я тоже была не к месту. Тони наклонил голову, слишком резко, чтобы это сошло за задумчивость. — Там люди тоже не хотели слушать, когда я готовила для них речи. Им тоже это было не надо. Но мне надо иногда. Сейчас — просто позарез. Мне надо было, чтобы Баки услышал, что я считаю его хорошим человеком. Может быть — а вдруг? — ему этого никто не говорил. И я хочу, чтобы ты услышал, что я очень на многое пошла бы ради тебя, Тони. Мой отец меня не особо любил, и ты был… типа… вместо него. — Тебя не разорвет ото всей этой любви? — благосклонно поинтересовался он. — Нет, — Мария встала и подошла к нему, присматриваясь — не напрягается ли, не собирается в пружину? Вроде нет. Кулаки не выставляет. Она положила руку ему на плечо и раскрыла ладонь. Наверно, надо начинать готовить себя к тому, что никто из них не в состоянии понять, как много они значат для кого-то. Но Мария могла по крайней мере похлопать Старка по плечу, вместо того, чтобы всю ночь рассказывать, как восхищается им. Он не отстранился, даже поднял лицо, глядя на нее, будто выражал одобрение. Узел в груди ослаб. — Шел бы ты спать. — Так, ну это уже перегиб. Мария отстранилась, прикладывая ладони к горящим щекам. — У тебя что-то на губе, двенадцать восемнадцать. Не трогай меня больше, пожалуйста. — Это я расковыряла от нервов, оно не заразно. Старк тяжело вздохнул. — Вы, влюбленные дамочки… — Я не влюблена… — Я надеюсь, ты не ждешь, что он ответит тебе взаимностью только потому, что ты знаешь волшебное слово и считаешь его героем. — Тони воззрился на нее снизу вверх и с искрящимся остроумием во взгляде спросил: — И чего вы все в нем нашли? Все в таком восторге от Барнса. Я не понимаю. Она пожала плечами. — У него такие выразительные глаза. И он грустный. Он мне напоминает Ланселота. Тони сделал рожу, показывая, что не разделяет впечатленности. — Правда, я терпеть не могу Ланселота. Он постоянно ныл и жаловался. Тони согласно закивал. — Вот-вот. У него был синдром жертвы. — Я считаю, он был самым никчемным из рыцарей. Еще и выдуманный. Его же придумали, чтобы выставить Артура жалким. — Они все выдуманные, двенадцать восемнадцать. — Вы тоже для кого-то выдуманные. — Ладно, засчитано. Тогда это еще печальней. — Можно мне завтра съездить в Центральный Парк? — Я что, так похож на твоего отца? — осведомился Тони. Вообще-то, дико похож. У него такая энергетика. Мария передернула плечами. — Мэй запретила мне. — Мэй думает, что знает все лучше всех, и всегда перестраховывается. Бери кого-нибудь с машиной и вали в Центральный парк, если хочешь. Девушка вернулась к себе в сюиту уже когда вставало солнце. Дома она редко засыпала до рассвета — а летом это вообще было невозможно. Хроническая бессонница порой превращала ее в существо, отдаленно напоминающее человека. Здесь пару ночей из-за перегрузок она проспала как убитая, и это здорово встряхнуло организм. Сейчас можно было еще немного потянуть лямку. Она села около окна, и у нее тут же навернулись на глаза слезы от слепящего солнца. Над Нью-Йорком занималось утро. Рвануть бы сейчас на Гудзон и удивляться всему этому сиянию. Когда-то, еще подростком, она любила воображать, что едет на рассвете по мосту в такси, когда слушала Селин Дион. Новый день пришел. Кто знал, что она однажды будет здесь, на самой вершине надо всем городом, надежно укрытая тоннами чистого металла и стекла, в лучшем месте на Земле супергероев, встречать рассвет с легким сердцем? — Пятница, — позвала она. — Доброе утро, — сказала Пятница. — А включи мне Селин Дион. — Какая ты старомодная, — отозвалась Пятница. Она пожала плечами. - Старомодное - это как раз то, что нам нужно. Пятница умолкла, и запела Селин Дион.