1218

Легкое уныние царило в Башне Старка. Мария решила для разнообразия послушать чего-нибудь из классики, поэтому на всю сюиту орали партиты Баха; в классике она разбиралась не очень. Знала Баха; ей очень нравились европейцы на Г: Гендель, Глюк, и Гайдн. Брамс, хоть и на Б, тоже очень нравился. Тони приходил навестить — поняв, что возвращаться в стеклянную банку Мария не собирается, он ненароком запер девушку на этаже, из последних сил пытаясь не сдавать позиций, — и прочел лекцию о том, почему бразильская классика вообще не поменяла ничего в мире музыки. Мария оценила старания и его синие мешки под глазами и умоляла его пойти поспать. Он угрюмо заявил, что у него куча дел, благодаря ей и ее выходкам, и вообще, у Вижена стресс и нервный срыв — но она видела (или ей хотелось видеть) тень веселой гордости на его лице. Он был напряжен, и Марии хотелось извиниться за то, о чем она говорила со Стивом, пусть даже не знала, что он слушал, но Тони не дал ей шанса. Коротко поругавшись насчет камеры, они остались каждый при своем мнении (перестраховка никому еще не вредила — но у меня слишком затекают там ноги), и он убрался восвояси, заниматься делами. Мария очень надеялась, что хоть кто-то в Башне спал в последние сутки, потому что ей сон теперь не шел. Она боялась спать, потому что боялась видеть сны, потому что когда она спала, у нее был открыт живот. Стоило только вернуться, и обуяло чувство вины. Капитану Америка надо всего лишь приобнять и похлопать по плечу, и ты ломаешься как тростинка. Демон дал четкое представление о том, что с ними будет, и Мария снова вернулась туда, потому что боялась его, потому что предпочла следовать поперек всего того, чему эти же люди ее учили и чем она так любила хвастаться. Золотые хвосты, серебристые кометы. Теперь она была надежно заперта на этаже, лифты были заблокированы, Вижен заточен в какой-то из лабораторий, до которой труднее будет докричаться, а снаружи сюиты, будто чтобы еще сильнее припугнуть, буднично ошивались охранники в повседневной одежде. Оставалось только ждать и действовать по ситуации. Мария не знала, чем занимались остальные, потому что ее не выпускали. Она читала дневник Уортингтон. Сейчас она была на июне две тысячи тринадцатого, когда та купила себе новый велосипед, и он лежал и пылился, потому что у нее не было времени кататься. Появился новый ухажер, и на работе был полный завал. Мэри ненавидела свою работу — совмещать ее с учебой было сущим кошмаром. Она подрабатывала в лаборатории прямо в университете, помогала практикующему врачу, и терпеть его не могла. Старый хрен отыгрывался на ней за то, что его жена съела всю его жизнь и была такова, умерев от приступа семь лет назад. Сюжет — как из второсортной американской бытовой драмы. Жизнь Уортингтон была… обыкновенной. И скучной. Пугающе бессобытийной. Уортингтон была блестящей студенткой клинической психологии, и у нее было огромное будущее в науке, если бы она подалась туда после выпуска; но Марии почему-то казалось, что, останься она здесь — или в живых, — она бы и дальше пылилась, как и ее велик. Баки как-то зашел на кухню. Мария обнаружила его, когда вышла сделать себе чаю в очередной раз. И вспомнила, что кухня-то общая. Он как раз наливал воду в чайник. Взгляд сразу приковала его бионическая рука — он был в футболке. Просто произведение искусства. Мария не могла точно сказать, чем она отличается от старой, помимо внешнего вида. Более гладкая. Кажется, еще более невесомая и ловкая. Девушке представилась возможность своими глазами посмотреть на изобретение самых продвинутых инженеров и механиков мира, созданное по самым крутейшим технологиям, которые искушенный мозг даже не может представить, потому что Мария читала мало комиксов о Черной Пантере. И все-таки они не догадались наложить голографику, чтобы она могла имитировать настоящую руку. Видимо, в этом была разница между ними и снедаемым чувством вины Старком. Если это было чувство вины, конечно, а не его природная нужда чинить все, что поломано. Баки увидел, что она пялится, но пока что не был тем персонажем, который мог бы привлечь к ответственности за это с обаятельной ухмылкой на лице. — Чего ты слушаешь? — спросил он. — Это бельгийский хор, — ответила Мария. Они оба выглядели дерьмово. Оба бледные, усталые и вялоподвижные. Он — скорее после МРТ. — Они перепевают рок-хиты под пианино. Баки хмыкнул. Наверно, он спросил просто чтобы начать разговор, а не из любопытства. А ведь у них была песня о Барнсе. Там были слова «Не могу оторвать от тебя глаз, не могу перестать о тебе думать», но это был большой секрет. Они тяжело уселись за вытянутый стол друг напротив друга. — Ну, как дела? Как ты после пытки Старка? — Неплохо. По мне не скажешь, но в голове очень ясно. — Вспоминаешь что-нибудь полезное? — Да нет. Но ничего. Мария подперла щеку рукой. Голова от недосыпа начинала болеть. Был ли здесь хоть один день, чтобы ничего не болело? — Ты уходила, да? — А ты все проспал? — Точно. Но мне рассказали про этого твоего приятеля с начесом. Ее передернуло. — Извини, — он пристально посмотрел на девушку. Та помотала головой. — Это уже нервный тик. Когда я очень сильно устаю или переживаю, у меня начинается. У меня невроз. Они немного помолчали. — Какой… какой у них план? Чем они занимаются? Мне теперь ничего не говорят. Баки неопределенно пожал плечами. Он не был впечатлен всей этой ситуацией с Демоном. Стив с таким серьезным лицом называл его Демоном, что Марии тоже хотелось подергать плечами, но не было выдержки — или мрачного равнодушия — Барнса. — Я не спала уже… — она задумалась. А вообще, спала еще прошлым вечером, и проснулась только ночью. Почему же она так устала? — Так иди поспи. Выпей чаю, — предложил Баки, потягиваясь и заводя руки за спину, — и вздремни. Делать тебе теперь нечего. — Я не могу спать, — выговорила Мария, не отрывая глаз от его груди, — он ловит меня когда я сплю. Как Фредди Крюгер. Ты знаешь Фредди Крюгера? Баки покачал головой. — Как он это делает? Как он действует? Мария подняла взгляд на его заросшее лицо, на ввалившиеся щеки, огромные глаза, которым настолько не хватало места, что они стали миндалевидными, кошачьими. Почему у него хватает сил допрашивать ее? Она не привыкла к Баки, Который Действует. — Я знаю все о вмешательстве в разум, — просто сказал он. Мария покивала. Стоит ли распространять дальше свой страх, рассказывать о нем, описывать его силуэт? — Он как печеночный сосальщик, но для мозгов. Он как… боль от разбитого сердца, которая не прекращается, а почему-то продолжается, усугубляясь, как будто что-то воспалилось, и потом все это переходит в тошноту и бессмысленность. Это депрессия, Баки. Депрессия, ведущая к самоубийству. Я влюбилась в кого-то в двенадцать лет, а потом не смогла вовремя соскочить, или у меня не было достаточно друзей, или мои родители недосмотрели, и я утонула в этом. Я была в трудном возрасте, когда формируется характер, и все это отпечаталось и осталось тяжелым осадком, и потом я жила с этим один на один, храня под сердцем как червя, и почему-то не отдавала, вот он и прогрыз себе путь наружу. Просто хроническая… депрессия. Дома это был невидимый, тихий враг. Но дома таких людей как я полно. Чайник закипел и щелкнул, и она встала, радуясь возможности избежать зрительного контакта. Взгляд Баки было нелегко выдержать, — он будто цеплялся, крюками, потому что не помнил, как надо смотреть на людей. Мария вытащила две чашки и налила чай. Руки были такие слабые, что она подняла их не с первого раза. Пальцы ныли, как будто их обладательница долго писала от руки, или щелкала суставами. — А теперь я не знаю, что он такое. Что этому куску… — она тяжело сглотнула, — что ему надо от меня. Я вылечилась, четыре года как. Закончила университет, завела друзей, от матери съехала. Извини, но я не думаю, что ты понимаешь, Баки. Мои проблемы не идут ни в какое сравнение с твоими. У меня — это просто рядовая болезнь века, который ты не помнишь толком. Она развилась-то от девиации мозгов. От деградировавшей культуры, скуки и процветания гедонизма. Ты из другого столетия, твои раны серьезнее. А тут я развела весь этот бардак, и теперь он обрел циклопические очертания, и я должна его разгрести, и даже не могу начать. Как будто настоящий асгардский Разрушитель, родившийся из дерьма. Барнс будто думал о своем, совсем не слушая. По крайней мере, он не выглядел ошарашенным ни ее историей, ни пассивными обвинениями. Он отпил горячего чая так, будто там не был налит кипяток, насквозь прожигающий язык. Мария упорно дула. — У него нет над тобой власти, — сказал Баки. — Но… — Это иллюзия. Особенно теперь, когда он отделился от тебя в буквальном смысле. — Но это не так. Он приходит прямо внутри моей головы, и постоянно мне везде мерещится. — Мерещится, — отозвался он эхом, — ты думаешь, что раз он внутри твоего сознания, никто другой не может даже представить, с чем борется, — Баки склонил голову, — но, как ты правильно заметила, здесь кроме тебя люди, чьи проблемы не идут ни в какое сравнение с твоими. Хотя я не стал бы преуменьшать разрушительную силу изоляции и подавленности. Но основная схватка ведь позади. Мария неуверенно глотнула чаю и чуть не задохнулась — кипяток прокатился по горлу, ошпаривая стенки. — Что же тогда впереди? — Уборка. Ты сказала, депрессия, ведущая к самоубийству. Но если ты сидишь здесь сейчас, значит, ты так и не покончила с собой. Почему? И вот, настал момент истины, к которому они будет возвращаться снова и снова, пока виновные не поймут. — Потому что у меня были вы. — Тогда дай им сразиться с ним еще раз. Раз у них уже получилось однажды. — У вас, — поправила Мария, — можешь убегать от этого сколько угодно, но ты ничем не отличаешься от них. Ты просто еще не знаешь. Как славно: двое моральных инвалидов сидят за столом и агрессивно поддерживают друг друга. — Тогда и ты тоже. Тем более, у тебя теперь есть суперсила. — Одной суперсилы для этого мало, — девушка покачала головой, сдаваясь и отставляя чашку в сторону. Баки зачем-то обхватил ее металлической ладонью, и Мария снова зависла. Волшебство инженерии. Волшебство.  — Что делает человека героем? — спросил Баки, убирая свободной рукой волосы за уши. Они ему уже изрядно поднадоели, видно же. Он даже не замечает, что испытывает от них дискомфорт. — Карен Пейдж написала очень хорошую статью по этому поводу. Но она живет в Адской Кухне, и она говорила о героях более мелкого пошиба — хотя это не делает их менее значимыми. Где бы они были без Мэ… — Мария запнулась, красноречиво замирая с открытым ртом. Баки слушал с вежливой усталостью на лице. — Моего любимого Сорвиголовы? Все бы валялось в руинах. Герой — это когда ты без костюма сражаешься с противником вдвое тяжелее тебя, зная, что он тебе сейчас сломает шею. Но ты даешь время людям убежать, отвлекая его на себя. Или пытаешься поймать падающий дом. — Глаза жгло от света. Мария подслеповато отмаргивалась, — хотя понимаешь, что это дом, а ты — школьник в костюме из спандекса. Когда говоришь: мы не уйдем отсюда, пока не спасем всех. Когда подхватываешь щит Кэпа, хотя знаешь, что не справишься с его врагами, но ты должен, потому что Кэп в отключке, и потом… — девица потерла лицо, не глядя на него, — когда делаешь что-то, что больше тебя, потому что у тебя нет страха. Когда делаешь больше, чем можешь. — Если бы супергероев не существовало, стоило бы их выдумать? — с улыбкой подытожил Баки. Мария втянула носом сопли, проводя ладонями по лицу, растягивая кожу, и он подтолкнул чашку в ее сторону. Чай заметно остыл. — Тебе туда еще и терморегуляцию ввинтили? — почти взвизгнула Мария. Баки как-то неопределенно покачал головой. Он становился похож на китайского болванчика, который общается с прохожими с витрины посредством разминания своей пластиковой шейки. — Как это работает? — Измеряет температуру и слегка ее корректирует. — И куда идет лишнее тепло? Он поднял руку: — Сюда. — А если будет перегрев? Баки фыркнул. — От твоего чая перегрева не будет. Но на всякий случай есть система охлаждения. Мария была уверена, что у Тони все это тоже было предусмотрено. Может, стоит оторвать Баки вторую руку, и приделать ему протез Старка, и посмотреть, какая лучше. — А как антенна она работает? — одним глотком осушив чашку, она поднялась из-за стола. Ей становилось так легко, будто она была шариком, который только что отвязали, разрешая нестись вверх. — Нет. Но работает как палка-ударялка. — Он шутит, я не могу поверить, — Мария зевнула. Все еще было страшно, но она знала, что бежать от этого некуда. — Я могу посидеть в твоей комнате, пока ты спишь, — подумав, предложил Барнс, — разбужу тебя если что. Она снова услышала хор, который до сих пор распевал рок-хиты. Так как на этой Земле моменты были точно выверены и взвешены, подобраны клипмейкером на стадии дизайнерской обработки, высокие ноты орали оду любви. Барнс даже не подозревал, что они поют о его серых глазах и усталой фигуре, выныривающей из беспросветной тьмы. — Спасибо. Да. Побудь со мной. Их пение было больше похоже на чувство, как когда стоишь под сводами разрушенного старого храма, и все вокруг пронизывают лучи солнца. Ничто на свете не напоминало Марии сильнее о парне, которым Баки когда-то был — радостном, молодом, наглом, с любопытными глазами, — и как ей хотелось бы его спасти. Он ушел в самый дальний угол спальни и уселся у окна, замирая как статуя. Мария не могла отвести от него взгляда, но постепенно сонливость сдавила голову, и она заснула, а его силуэт медленно расплывался, поглощаемый фоновым светом. — Не впускай его, — послышалось из темноты. Тук-тук-тук. Мария повернула голову к выходу из комнаты. Было слишком громко — друзья трещали один поверх другого. Она снова была дома, на Земле 1218, и видела свою лучшую подругу, только сейчас осознавая, что скучает по ней. Стоял две тысячи девятый. В дверь снова постучали, но никто не слышал, кроме нее. Она поднялась с дивана и направилась ко входу. Не посмотрев в глазок, она сняла цепочку с двери и повернула замок, а потом открыла дверь. На площадке никого не было. Сон сменился, и она стояла на крыше этого же дома, а внизу, под нею, было двенадцать этажей. Апрельское небо было серым. Они только что приехали с кладбища. — Мы теперь никогда не узнаем, — сказала подруга, появившаяся прямо перед лицом. От испуга Мария качнулась и чуть не упала прямо через парапет. Сердце ушло в пятки, и она отшатнулась от края, делая пару шагов назад. В подмышках закололо. Та ничего не заметила. — Чего не узнаем? — спросила девушка. — Кем она станет. Куда будет поступать. — Подруга вытащила из кармана сигарету и сунула ее в рот. Мария очень редко видела ее курящей. Холодный воздух пробирался под одежду, она ежилась; апрель всегда был ее самым нелюбимым месяцем. Сон был больше похож на очень четкое воспоминание — в нем не было бредового сюжета, как обычно бывает из-за путающихся мыслей. Она видела все очень четко. Картинка не менялась. Люди не исчезали прямо в воздухе. Подруга вышагивала по крыше, опасно близко к краю, покуривая, и в нос начал попадать едкий дым. Наконец, она повернулась спиной к краю. — Ты тоже будешь? — спросила подруга. — Что? — Кончать с собой. Мария вздрогнула. Демон высунулся из-за ее плеча, распрямляясь и вставая в полный рост. Мария проснулась от страха. Но он сполз с нее как одеяло, стоило только открыть глаза и оглядеться. Баки все еще сидел в углу у окна, будто вообще не двигался. Он поднял голову. Они несколько мгновений вопросительно смотрели друг на друга. — Сколько я спала? — Минут двадцать. Девушка шумно выпустила воздух. — Ничего не получится. Мне снятся кошмары. Баки подвинулся, поводя плечами. Его железная ладонь красиво тонула в пушистом махровом ковре. — Так он боится, — догадался Барнс, — боится приходить, когда ты не одна. И пытается тебя измотать. — Или я просто свела сама себя с ума. — Одно и то же. Попробуй еще раз. — Нет. Нет, — она села в кровати, укладывая руки на колени. Баки отзеркалил ее позу, будто передразнивая. — Кто такой Фредди Крюгер? — вдруг спросил он. Мария улыбнулась. У него не было железных когтей и рваного свитера, и противной обгоревшей рожи, но он все равно был ужасно страшным. Мария храбрилась перед Барнсом, вдохновлялась его категоричностью, но все равно чувствовала себя слабой, потому что, ну потому, что у нее были свои дырки в бронежилете, в которые можно было просунуть сразу несколько пальцев, и некоторые из них даже нельзя залатать, и придется с ними жить, а значит — терпеть последствия. Уж Барнсу должно быть это известно — что нельзя вот так взять и сразу все преодолеть. ________________________________________________________ Тони проспал четыре часа и чувствовал себя новым человеком. Он стоял, подперев бедром стол, и смотрел на Наташу Романову. Та смотрела на него в ответ, сидя за ноутбуком где-то, где была ночь. Три раза он пытался выведать у нее или заставить проболтаться о том, где она, и все три раза она только коварно ухмылялась. Она подстриглась, и снова была похожа на девчонку. — Давай, Нат, работай со мной, — подначивал Старк, — мне нужно знать, что ты на моей стороне. Наташе было удобнее общаться посредством гримас. Она снова изобразила ухмылку, с укором глядя на него с огромного экрана. Тони вытянул руки, ладонями минимизируя окно, чтобы чувствовать себя поуютнее. — Сторона зависит от того, что у тебя на уме. — Ну, по такой логике, можно сразу заканчивать разговор, — развел руками Тони, — ты получила мое сложно зашифрованное послание? — Фьюри получил. — Фью… — непонятно было, чихнул Тони или попытался произнести имя бывшего директора. — Когда уже ваши дороги разойдутся? Тебе не надоело с ним? Наташа пожала плечами, показывая, что ни о чем не жалеет. — Тебе известно местоположение остальных Камней? — Один в сундуке у инопланетной дружелюбной расы, второй у говорящего волшебника, третий почти в руках у ходячей неприятности, который, судя по всему, будет нашим следующим антагонистом. — Мы выяснили кое-что о Таносе, — вставила Романова с деловым видом. И замолчала. Тони подождал. Она продолжала молчать. — А, ты просто даешь мне понять, что знаешь больше, чем я. — Похоже, угроза его появления — не домыслы… доктор Селвиг, если ты его помнишь, — (Тони фыркнул), — считает, что это уже не первая его попытка напасть на Землю. — А когда была первая? — Читаури. — Тогда ясно, при чем тут Локи. Наташа меланхолично кивнула. Она сидела в полной темноте, даже не потрудившись включить ночник, чтобы ее лицо на экране не выглядело лунно-бледным. Ее глаза казались абсолютно черными. Она убрала прядь волос за ухо. — Скучаю по временам, когда были обычные задания с участием обыкновенных людей. — Когда это ты получала обычные задания? — Пару раз было, — резонно возразила она. — Тони, ты можешь гарантировать безопасность Камня, который сейчас находится у тебя? — Тебе ответить честно или так, чтобы Фьюри был спокоен? — Фьюри никогда не бывает спокоен. А ты, кстати, выглядишь помятым. — Ну-ну, я только что поспал, и это было прекрасно, — Тони потер виски. Инопланетные угрозы. Куда уж лучше. Все прямо как он любит. Он сильно зажмурился и опять открыл глаза. Инопланетная угроза все еще была реальна. — Ладно, делать будем вот, что. У меня уже появились кое-какие мысли по поводу того, как можно отследить Камни, так как каждый из них в своем определенном спектре довольно хорошо заметен… правда, я столкнулся с проблемой того, что каждый из них имеет собственный спектральный радиус, поэтому понадобится какое-то время, надо настроиться на каждый… Наташа деликатно молчала с тем самым лицом. Старк остановился и посмотрел на нее. — У вас уже есть план, да? — Ну, планом это пока нельзя назвать, но… Тони почесал шею. — Просветишь? Или ты просто хотела меня подоить? — Тони. — Нат?! Старк прикусил кончик языка, чтобы не взбеситься. Стив беспардонно вломился в лабораторию и тут же застыл у входа, увидев Романову. Наташа непонимающе нахмурилась, переводя глаза с одного на другого. Она как будто спрашивала «Старк, ты в курсе, что у тебя за спиной Кэп?». Упавшее в ладонь лицо Тони отвечало «В курсе». И теперь Фьюри тоже будет об этом знать. — Что здесь происходит? — все еще приветливо, но уже немного подозрительно осведомился Стив. — Срыв покровов, — тихо проговорил Тони. Он отошел к длинному шкафу, вытянувшемуся вдоль стены, в поисках бутылки с хлорофиллом. — Я думала, вы в Бельгии, — сказала Наташа. — Мы были. Кое-что изменилось. — Вот это борода, — похвалила она. Стив посмотрел на Старка. — О чем вы говорили? — А тебе все надо знать, — гавкнул от шкафа Тони. — Танос. Вы, ребята, зарыли топор войны, как я посмотрю? — Наташа подперла рукой лицо. Она казалась такой беспечной, будто действительно была рада повидать друзей. Один отрастил бороду, другой все еще пьет хлорофилл. И все выглядит так, будто Фьюри не узнает о каждой детали внутренностей лаборатории Тони, его планах, его болях в спине и о том, что Роджерс уже здесь, а это значит, что, скорее всего, Зимний Солдат — тоже. Они же как Чук и Гек: куда один — туда и второй. Было бы мило, если бы не приносило столько разрушений и раздражения. О двенадцать восемнадцать она уже тоже знает, верно? — Что мы собираемся делать по этому поводу? — спросил Стив. Руки на бедрах, поза готовности. Дайте ему пять минут, он побреется, — и готов к космической схватке. — МЫ? — Тони ткнул пальцем в экран, — какие мы? Пояснишь мне концепцию «нас»? — Тони, пока мы здесь, есть смысл хотя бы попытаться притвориться, что мы работаем вместе. — Вы с Уилсоном можете валить когда хотите. Они снова переругивались под давящим взглядом рыжей. Она будто бы слегка покачивала головой — или экран рябил. — Иллюзия обмена информацией: с меня собирают новости, а в ответ ухмыляются и пичкают простыми истинами; ты снова будешь драться за самого себя, а эта, — Тони указал на Наташу, — снова выкинет что-нибудь в угоду понятным одной ей целям. Сомневаюсь, что «мы» еще можем сделать что-то вместе. Даже если бы я захотел. Стив сосредоточенно смотрел, как он со щелчком открывает бутылку разбавленного хлорофилла и бесстрашно делает мощный глоток, а потом кривит лицо, чтобы не сморщиться. Тони Старк всегда пытается не показать, что ему где-то вяжет или колет, и стоит с каменным лицом, но все равно его видно насквозь. С этим Стив справиться никогда не мог. Из всех смертных этот был самым смертным. Что ты с ним поделаешь. — Что у вас есть на Таноса на данный момент? — спросил Роджерс, повернувшись к экрану. — Он явно занимается вербовкой. Он пытается действовать через чужие руки, наемников, ноунеймов, но больше собирает информацию. Тони вскинул руку. — Не вижу смысла это обсуждать, пока в курс дела не ввели хотя бы еще одну сторону. С этим мне ничего не сварить. — Зачем тогда ты мне позвонил, Старк? — Чтобы сказать, что соберу чудо-машину, которая найдет вам ваши чертовы Камни и сможет их удержать. А Фьюри пусть занимается тем, что у него получается лучше всех. Они помолчали. Тони отпил из бутылки еще, искренне мечтая о крепком алкоголе. — А именно? — не выдержал Стив. — Собирает всех. Как у него это выходит, кстати? — он обратился к Наташе: — Он рассылает открытки с приглашением на вечеринку ко мне в Башню? Рассказывает им про мой легендарный бар? Наташа и Стив умудрились переглянуться, находясь в разных точках мира. ______________________________________________________________ Мария нашла Старка в гостиной Мстителей. Он сидел на диване, вытянув ноги на кофейный столик, что с ним бывало очень редко: как безделье, так и неуважительное отношение к горячо любимой мебели. Сэм со Стивом куда-то исчезли; гостье загадочно намекнули, что они уехали «по делам». Баки ошивался где-то на этаже. Казалось, все чего-то ждут. На фоне этой статичности, и среди этих спокойных светлых апартаментов тускнели все опасения любого толка. Ничего не происходило. — Смотри, я сбежала с этажа, — объявила она, появляясь в гостиной. — Ограничение стоит на девяносто первый и девяносто второй: уровень, а не этаж, — отозвался взлохмаченный гений, не оборачиваясь. Он размашисто похлопал по дивану рядом с собой. Мария танцующим шагом обошла гостиную. У нее пока не было шанса пройтись по ней и разглядеть без лишних свидетелей. Странное место. Как будто бы она была здесь тысячу раз — но все совершенно чужое, новое. Большой письменный стол, бар на возвышении, неправильной формы потолок. Блестящие бутылки и стаканы, и скопление диванов с уютным столиком посередине. Не хватало только висячего сада. Мария задрала голову, пытаясь вообразить свисающие с потолка горшки на цепочках. — Ты тоже их видишь? — спросил Тони. — Кого? — Маленьких обезьянок, которые держатся лапками за карнизы, и показывают мне языки. Она села рядом с ним. У нее перед глазами оказалась квадратная ваза с сосучками. — Скучно? — поинтересовался он. — Немного. Скорее нервозно. Ты поговорил со Стивом? Тони закатил глаза, выдыхая. — Можешь не произносить его имя хотя бы один день? — Я же не трещу о нем. Только внутри своей головы, но ты не можешь этого слышать. Или у тебя стоят специальные приборы, читающие мозговые импульсы? — Все, что он говорит, — с отсутствующим видом пролепетал Тони, — зззззззззззззз. — Он смотрел куда-то в пространство. — Мигрень от него начинается. Он опустил огромные глаза и тоже уставился на конфеты. Они вдвоем развалились на подушках, оба с видом людей, слишком уставших, чтобы сделать рывок к столику. — Я правда мутант? Или со мной что-то произошло? — спросила Мария. — Не знаю. Мне нужно больше эмпирической деятельности провести, чтобы сказать. Но пока не было шанса. Отчасти потому, что ты сбежала из лаборатории. — Я просто подумала — если это способность, которую придется развивать и контролировать, почему она проявилась только сейчас? Если она как бы работает только на вашей Земле, как я открыла портал с той стороны? Тони безразлично пожал плечами. — Твой мозг работает по-другому, это факт. Источник магнитных волн — в твоем черепе. Как он туда попал — кому уже какая разница. — Я могла бы обратиться за помощью в школу Ксавьера… ты про нее знаешь, так? — Это Хогвартс для фриков? Мария усмехнулась. — У вас тоже есть Гарри Поттер! — Почему его должно не быть? — Тони предпринял попытку подняться и согнулся пополам, подтягиваясь. Он наклонился, засовывая руку в банку и выуживая оттуда красную конфету. Только тут девушка заметила, что он выпил. — Я не думаю, что это хорошая идея. — Почему? Очевидно ведь, что Ксавьер может помочь. Ему надо только меня за голову взять. — Я сказал — нет. — Почему? — Почемуу, — передразнил Старк. Мария чувствовала, как лицо само растягивается в гадкой улыбке. — Я и без Ксавьера тебе все могу рассказать. Это эволюция, радость моя. Одни клетки могут разделяться и плодиться, другие имеют больший вес и могут продуцировать электромагнитную энергию, третьи — трансформироваться в другие виды клеток, четвертые — готовить барбекю… Клетка, — многозначительно проговорил он, — это очень умный организм. Просто они спали, потому что очевидно, на твоей унылой Земле нет места одаренным индивидуумам. — Мутант — основной термин. — Одаренные индивидуумы — основной термин, — качнул головой Тони. — Я думала, что эволюция — это бездумный хаотичный процесс. — Заблуждение. В каком веке вы там живете? Эту теорию опровергли еще десять лет назад. Мария пожала плечами. — А как же Саган? Тайсон? — Приносили свои извинения. — Так хочу сейчас пошутить локальную шутку с Земли 1218 насчет мутантов, которая называется «нет прав». Но придется очень долго ее объяснять. — Тогда лучше не шути. — Махнул рукой Старк, откидывая от себя фантик, — И не думай, что можешь объяснить явления этой Земли положениями с твоей. Вы нашли объяснения уже существующим феноменам, а не спровоцировали их своими действиями. Наши Земли не связаны, как многим кажется. Они просто очень похожи. Итак, оказавшись в экстренной ситуации и исчерпав все другие ресурсы организма, твой мозг активировал мутировавшие клетки ради выживания всей системы. — Тони… прости… значит ли это, что на Двенадцатой живет куча мутантов, которые просто не знают о том, что они — мутанты? — А откуда ты знаешь, что они не знают? Они могут просто скрываться. Это было бы логично. Ты перестанешь меня перебивать когда-нибудь? — Я же сказала — прости. Я просто теряю мысль, если сразу ее не озвучиваю, — Мария подогнула под себя ногу. Тони фыркнул, усмехаясь. И задумался. Так о чем он?.. А, да. — Короче, ничего загадочного. Единственным оптимальным путем избежать неминуемой смерти оказался побег, потому что если тебя нет в вагоне, ты не можешь в нем погибнуть. Но куда ты денешься? В тоннель? Или наружу, на улицу? Просачиваться сквозь бетонные и металлические стены и потолки — это ужасно трудно, это мутация совершенно иного уровня. А вот порвать тонкую пространственную пленку — раз плюнуть, если ты можешь продуцировать деструктивную энергию. Логично? Вполне. Рационально? Ну-у, — он взглянул на Марию затуманенным взглядом. Боги всемогущие, да он ведь в стельку. — В общем, все с тобой понятно. Мне не нужны лысые пророки, чтобы разобраться. — Ну, а что, если я сама его позову? — не унималась девушка, — Чарльз Ксавьер — очень могущественный телепат, он может слышать… — Так, — он вытянул палец вверх, и Мария посмотрела на него как выдрессированная колли, — вводим новое правило. Никаких вызовов могущественных индивидуумов силой мысли. Мария осела, опуская плечи. Ей становилось смешно. — К тому же, этот Ксавьер вряд ли разбирается в межпространственных путешествиях. Тор — и тот будет полезнее. Ее осенило. — А что, если позвать Хеймдалля? Он ведь все вид… Тони как-то гаркнул, снова подрываясь с места. Он снял со столика вазу, переворачивая ее. Конфеты посыпались на стекло, и он потряс вазой перед ее лицом: — Знаешь, что это? Банка-склянка штрафов. Те, кто нарушает правила поведения Тони Старка, должны класть сюда по два бакса. Вперед. — Я… — Я только что запретил тебе вызывать кого бы то ни было в Башню, и ты тут же предлагаешь позвонить рогатому чуваку. Ты еще доску Уиджи притащи. Мария встала на ноги, засовывая руки в карманы. — У меня всего два доллара осталось. Он снова потряс вазой. — Значит, придется впредь быть осторожнее. Она положила купюры на дно. Выглядело как многообещающий проект. — А на других эти правила распространяются? — Конечно. Тони удовлетворенно отставил вазу на место и выудил из горки конфет еще одну красную. — Они в курсе? — Узнают, когда придет время платить, — воинственно прошипел он. — А на что пойдут эти деньги? — Мария спохватилась: — На благотворительность, конечно. Он выразительно посмотрел на нее блуждающими глазами: — На ремонт Башни. Ты мне проделала трещину длиной в семьдесят метров в вибраниумовом корпусе. Я не представляю, — с нажимом продолжил он, — чем я буду ее латать. — Прости, Тони. Он цокнул языком и хлопнул ее по колену. — Не твоя вина. Я смотрел на Беннера. Пристально. То же бессильное чувство вины, которое в конце концов сведет вас обоих с ума. Видишь, я тоже могу предсказывать будущее. В моем мире это называется анализ. Вы, ребята, за себя не в ответе. Мария снова откинулась назад. Стоило вспомнить разрушения, которые нес Беннер, с новой позиции — позиции человека, способного на то же самое, и даже не знающего своих границ. Раньше, пока она была просто Мари, она всегда твердо верила в то, что доктор действительно не отвечает за себя. Куда ему — когда его разумом завладевает монстр, когда он становится одним инстинктом из спектра данных человеку. Теперь от этого чувства ответственности некуда было бежать. Может, оно и не совсем обоснованно вгрызалось в мозг, но оно было тут, и от него было не избавиться. Мария ведь помнила, как все произошло. — А кто в ответе — ты? Или Спайдермен? Тони снова посмотрел на нее своими собачьими блестящими глазами: не взваливай на меня больше, чем я могу унести. Иногда он был похож на ребенка.