1218

Мария решила вернуться к тренировкам, когда совсем оклемалась после побега и камеры. К тому же, здоровые пробежки и тягания всяких тяжелых штук (в зале Тони она так и не нашла применения нескольким слишком хитроумным тренажерам), повышали тонус. Ей нравилось бегать вечером, без света, глядя на город. Она бежала-бежала-бежала к нему, пока совсем не заканчивались силы. Могла бежать полчаса без перерыва, и даже в горле не резало. А все началось с того, что ее бросил тот парень. Не хотелось никому в этом признаваться, и она никогда в жизни не произнесет этого вслух — но на нее подействовала та же позитивная схема, которая рано или поздно настигает любую девушку. Мария взялась за себя из злости. По ночам, если она не могла уснуть, продолжала смотреть инстаграм Уортингтон, часами, как будто среди этих фотографий ее друзей, капель и ее завтраков был ответ. Это превратилось в хобби. Она подолгу рассматривала одни и те же фотографии, все пытаясь вообразить себе, какой жизни у нее не было, и какой жизнью она могла бы жить, будь она на чужом месте. Это ничего не давало, помимо странного чувства чужого. Что сказал покойник? Ничего важного. Ответов не было. Это всегда самое страшное — когда все предельно просто, и истины нет. Есть только публикации, которым уже по четыре недели, не несущие никакого, мать их, смысла. Фонарь и кусок неба. Дешевая, глупая пародия на романтику. Все чего-то ждали. Все ходили, поворачивая головы на Тони, если он был в поле зрения, а тот молча сколачивал какие-то жестяные коробки с выпуклыми пимпочками на углах; не собирал же он контейнеры для Камней Бесконечности? Из Норвегии приехала ученая по имени Ванесса Гольм, эксперт в астрофизике. По слухам, она знала доктора Селвига и неплохо разбиралась в области… параллельных измерений? Области изучения физики мультиверса? Мария перестала понимать, где заканчивалась озабоченность Камнями и начиналась кропотливая работа по выяснению обстоятельств ее появления. Тони оскорбился, когда она назвала ему термин «мультиверс» и, чтобы не мешалась под ногами и не развила комплекс бесполезности, дал ей книгу Ричардса, датирующуюся еще девяносто девятым годом. Тот открыл, изучил и описал наличие множества миров и Земель еще до того, как Мария пошла в школу; основал теорию, связывающую все измерения и базировал на ней отдельную ветвь космофизики, которая называлась межпространственной М-теорией (не намного лучше «мультиверса»), этакая усовершенствованная М-теория, которая не обновлялась уже почти двадцать лет. Там еще как-то приплетали суперструны, которыми связана вся Вселенная. Тони дал ей этот томик скорее чтобы она перестала донимать его внезапными появлениями в лаборатории, где «люди вообще-то работают», но Мария решила, что, раз это ее дело, надо хотя бы постараться вникнуть. Если ни у кого больше нет времени, она разберется с этим сама. Когда-то она с первого раза осилила «Краткую историю времени» Хокинга, поняв более 70% страстно изложенной там теории. Когда она поделилась этим с Мэй, та спросила, кто такой Стивен Хокинг. На Земле 199999 его не существовало — скорее всего, потому что в нем не было надобности. Из этого теперь состояли все дни. Мария проживала на одном этаже со Стивом, Баки и Сэмом, о присутствии которых в Башне знал Росс, и поэтому можно было ожидать облавы каждый день. С каждым разом, что девушка нечаянно натыкалась на кого-то из них в кухне, шок проходил все быстрее. Бородатый Капитан Америка в восемь утра читает состав молока, разложив локти на столе, и чешет заросшую щеку? Ничего особенного. Баки Барнс собирает отросшие волосы в хвост на затылке, стоя над плитой и гипнотизируя глазами подогревающуюся кастрюлю? В Румынии такому наверняка не удивляются. Мария занималась своими делами и потихоньку социализировалась. До совместных просмотров Нетфликса по вечерам они еще не дошли — преимущественно потому, что все пропадали из Башни ближе к вечеру как по волшебству. Баки, говорят, запирался у себя в комнате, а Стив с Сэмом все продолжали свои вылазки в большой мир. А Мария уползала в свою сюиту — читать, маниакально изучать инстаграм Уортингтон, и стараться не спать как можно дольше. Обычно она дожидалась рассвета, отказываясь гасить свет в спальне. Когда солнце вставало, и Крайслер Билдинг начинал ослепительно бить в окна отсветами, девушка задергивала занавески и ложилась. От усталости почти не снились сны. Пятница будила ее в восемь. Начинался новый день. Она не видела Вижена с той самой ночи. ________________________________________________________ Мария включила СПГМ погромче и решила атаковать турник. Руки всегда были слишком слабыми, и еще пару лет назад она не могла подтянуться ни разу. Но здесь у нее было полно свободного времени, фрустрация лилась через край, и все синяки, какие были, уже зажили. К тому же, она всегда мечтала преодолеть себя под эпичный саундтрэк, раздвинуть свои границы — в конце концов, это же Земля MCU. Здесь постоянно происходят драки на пустом месте. Надо начинать готовить себя. Мария выдохнула и стала подтягиваться вверх. Мышцы взвизгнули: опять? Мы весим сорок три килограмма, мышцы, — злобно думала Мария, — что там поднимать?! Давайте! Рид Ричардс упоминал в своей книге Иггдрасиль, таким, каким все его знают — по мифам ли, или в отношении реальности. Только на каждой ветви у него в коре миллионы трещин, и каждая из этих трещин — разлом, в котором живет своя, отдельная вселенная. Значит ли это, что если по дереву сильно ударить, или попытаться сломать ветку, две трещины могут пересечься или сломаться в одну? Тогда произойдет слияние или взаимоуничтожение вселенных? Мария чувствовала, как плечи и предплечья дрожат. Руки были просто слишком слабые для всего этого. Она игнорировала ноющую боль, переходящую в острую. Ее подстегивала мысль о том, что со стороны она выглядит упорной. Вообще, глупо, наверно, на полном серьезе представлять себе дерево. Даже сами асгардцы наверняка не имеют в виду дерево с ветками, когда говорят «древо». Она всегда, даже в детстве, представляла Вселенную как полочку с полупрозрачными пластинами, стоящими в ряд. Каждая пластина — чье-то измерение. Они почти просматриваются насквозь и стоят совершенно параллельно друг другу, поэтому не составляет никакого труда перескочить из одной в другую — если сможешь вырваться. По крайней мере, так было в ее фантазиях. — Ну и ну, — послышалось сзади. Мария с благодарностью соскочила с турника, сваливаясь на мягкий коврик как мешок с овощами. — Я делаю огромные успехи, — с искренней радостью прорычала девушка. Сэм стоял, сложив руки на груди, и оценивающе оглядывал ее. — Ты дерешься? — Нет. Но если ты думаешь о том же, о чем и я, я буду очень признательна. Я все никак не могла найти учителя. Сэм хмыкнул. — А когда-нибудь пробовала? — Нет! — она всплеснула руками, тяжело поднимаясь. — Отец поставил мне удар однажды, но это все. Да и поставил ли, еще вопрос. — Кто твой отец? — Механик. Еще один бесстрастный хмык. Потом Сэм опустил руки, открываясь для удара. И поманил к себе. Мария нерешительно подошла к нему. Он был выше на пару голов, но это ничего. Наташа же заваливает любого противника — но это потому, что она умеет запрыгивать на плечи и душить бедрами. До ее уровня — как до отдаленной галактики из чужого фандома. — Ударь меня, — сказал он, даже не поднимая ладоней. — Я сломаю руку, — засомневалась Мария. — Покажи, как ты бьешь. Правильно. Нет, не заворачивай кулак так сильно. Выкидывай руку резко. Вот так. Ударь меня. Мария попыталась ударить Сэма, и он заблокировал ее, отмахнувшись как от мухи. Это какое-то искусство, которое она не в силах постичь. Спасибо за попытку. — Я чувствую себя по-идиотски, — призналась Мария. — Ты же должна сразиться с этим своим Демоном, да? — напомнил Уилсон. Она повела плечами. Не думала об этом как о поединке из Мортал Комбат. Демон не навещал уже несколько дней, что нервировало больше, чем постоянные кошмары. — Никто, кроме тебя, этого сделать не сможет. — Ну да, а Стив сказал… Сэм усмехнулся. — Стив Роджерс будет сражаться в твоих боях за тебя? Не давай ему окрутить себя так. Давай, ударь меня еще раз. Он мучил Марию десять минут, пока ей не начало все это нравиться. Удар. Еще удар. Сэм держал ладони, по которым она била сначала правой, потом левой рукой. Левая уходила в сторону, и он крепко сжал худое запястье, направляя его прямо. Вот так, двенадцать восемнадцать, выкидывай руку резче. Он требовал бить его еще и еще, увеличивая скорость. Без остановки — правой, а потом левой, пока только по прямой, не перекрещивая рук. Только когда Мария почувствовала, как в предплечье левой руки стрельнуло, он остановился и разогнулся, довольно улыбаясь. — Ты всегда тренируешься по вечерам? — Да, — отдуваясь, ответила та. — Переносим тренировки на утро. — Почему? — Потому что заниматься надо с утра. Ты свежая, и тело готово разминаться и усваивать. — Я по утрам ни хрена не свежая, — запротестовала Мария, — я сплю часа по три-четыре, что для меня не нормально. — Почему так мало? — подозрительно спросил Уилсон, по-своему роняя голову на бок. Он всегда выглядел так, будто развлекал детишек, даже когда говорил с представителями государственных служб. Его харизма била через поры и выплескивалась в лицо как из прыскалки для цветов. — Пот… пот, — она начала запинаться от усталости, — потому что у меня бессонница. — А-а-га, — протянул он, цокая языком. — Я готов принять тебя в школу боевых искусств Сэмюэля Уилсона, но только если ты будешь следовать правилам. У нас в заведении строгая дисциплина, юная леди. Мария подтянула разболтавшийся хвост на голове и потрясла ноющими кулаками. — Какой размер взноса для поступления в школу? — Девчонкам бесплатно, — улыбнулся он. Она пинком отправила коврик под турник, оглядев небольшой зал. Здесь даже никто кроме нее не занимался, так что пространство было полностью приватным. Они направились к выходу. — К тому же, у нас тут постоянно какие-то внезапные потасовки, как ты могла заметить, — продолжил Сэм, — ко всему надо быть готовой. Не все ж тебе здания разваливать. Мария болезненно поморщилась. На утро кулаки болели так, что она не сразу смогла сделать себе завтрак. Будущая чемпионка смешанных боев с ужасом поняла, что пальцы не хотят сгибаться, а, согнувшись, не желают разгибаться. Ничего, эта боль полезная, — сказала она себе, и нашла, чем обмотать ладони. Теперь она была похожа на бойца. Сэм заставлял разминаться первые десять минут, а затем они бегали. Он думал, что оказывает услугу и морально поддерживает, вставая на соседнюю беговую дорожку, но только дразнил, потому что он мог бежать долго и быстро. Мария пыталась угнаться за ним или хотя бы не выдохнуться при нем, чтобы не показаться слабее, и в первый раз так добегалась, что в легких закололо, и колени продолжали вибрировать даже когда дорожка остановилась. Они бежали лицами к окну, бежали в город. Сэм бежал как гепард. Мария старалась бежать как рысь. Ей нравилась полная измотанность, которая оставалась после двух часов бега, подтягивания и битья по его ладоням или кожаной подушке. Нравилось, что ее кто-то контролирует. Как будто у нее появился личный тренер. В десять в зал пришла Мария Хилл. Может быть, если бы наша девица иногда заходила сюда раньше шести часов вечера, то увидела бы, что помимо нее здесь занимаются другие люди. Сэм сказал, что еще раньше, часов в семь, зал просто забит. Он научил ее джебу, посвятив таким элементарным вещам как необходимость закрывать голову и ребра (зачем? Я же тебя бью, у тебя не будет времени меня тоже бить), и выпад в момент удара, чтобы увеличить силу. Она все сделала правильно, сильно и резко выкидывая руку вперед и делая шаг одновременно, но силы все равно не хватило, чтобы нанести Сэму хоть какой-то урон. Впрочем, один раз она довольно больно «ткнула его своей лапкой». Если ты сможешь нанести десять тысяч таких ударов одновременно, ты станешь непобедима, — резюмировал отставной военный. — Я безнадежна, да? — спросила Мария просто чтобы он опроверг ее слова. — Что ты, вовсе нет, — он скорчил рожу, демонстративно отворачиваясь и возводя глаза к потолку. — Так, ты помнишь? Поворот бедром. Ты должна думать об обеих ногах, когда ты делаешь кик. Носок наружу — правильно. В это время вторая нога должна разгибаться. И постарайся не опрокидываться при этом назад, будет дико эффективно, если ты все-таки дойдешь до стадии нанесения удара. Ты вообще растягивалась сегодня? Мария несчастно склонилась, упираясь руками в колени. — Я не слишком гибкая. Но я стараюсь. — Я вижу, — мягко сказал он, — но садись. — Нет! О нет! Когда Сэм ее разминал, это было больно. Это было больно. Может быть, это ее мышцы, может, она уже одеревенела — за столько-то лет жизни, — а может, она просто не была создана для акробатических трюков. Но скорее всего, это все были отговорки. Мария начала работать упорно, и это захватило львиную часть ее сознания. Мысль о том, что каждый день, что Сэм Уилсон соглашается тратить на нее свое время, она становится совершеннее, пригоняла ее в зал в семь утра, когда работники Башни Старка, допущенные в качалку на восемьдесят шестом, уже собирали свои манатки и освобождали тренажеры. К приходу Сэма она уже была насквозь вспотевшая, но разъяренная как лев, и горячая как масло. Она почти перестала спать по ночам, но заменяла это чтением в течение дня: каждый раз, когда она присаживалась с книгой в руках, уже через пять минут отключалась. От усталости сны перестали сниться вообще. Если Марии что-то и снилось — это обычно был странный гибрид борьбы и космофизики. Пришельцы, отрабатывающие на ней свинги и элементы тайского бокса, невероятно пластичные инопланетяне, похожие на Сейлор Мун, которые притаскивали ее в черную дыру, и она орала от страха, потому что боялась черных дыр; но она всегда отбивалась от них, вовремя выворачивая носок опорной ноги наружу и разгибая бьющую ногу. Начали с бедра, потом Мария отрабатывала удар на ребрах, и потом, когда последние вопли боли стихали, она готова была поднимать ногу так высоко, что доставала ему до плеча. Выше просто не позволял рост. Мария все ждала удобного момента, чтобы спросить, может ли он показать, как душить бедрами, но однажды решила, что этому никто, кроме Наташи, не может научить. Мария и не думала, что способна наносить отработанные, четкие удары. Что умиротворение может поселяться в голове от монотонного битья подушки. Что она может достичь совершенства в чем-то. Всю жизнь она была хаотичной, бросала дела на полдороги: она была слишком творческой, слишком размякшей от природы, и слишком нетерпеливой. Разум работал вспышками, ее носило от одного к другому, и упорство, сосредоточенность — сказка о других. Сэму об этом не скажешь. Он не орал и не командовал: он мягко советовал, показывал, учил. Марии просто не хотелось падать в грязь лицом перед ним. Выходит, ее ключом к самосовершенствованию стало желание впечатлять. Однажды утром к ним присоединился Барнс. В семь утра они встали на дорожки и уже начали отсчитывать от трех до одного, когда он зашел и молча прошел к дорожке рядом с Сэмом. Он собрал волосы в хвост, встал на полотно и с удивлением посмотрел на Марию с Уилсоном, будто только что их заметил. — Что? Она покачала головой, отворачиваясь. Сэм снова начал отсчет. Машины заработали — и они побежали. Бежать было трудно. Дыхание сбивалось оттого, что Мария знала, что рядом с ней бежит железный каркас Баки. Интересно, сколько может бежать модифицированный военный, не уставая? Десять километров? Двадцать? А с мешком кирпичей на спине? А по болоту? По Сэму было видно, что пробежка идет ему на пользу. У него на висках выступали капельки пота, теплая кожа начинала блестеть, даже вены выступали на плечах, а останавливаясь, он по привычке проводил ладонью по лицу, взвизгивая «Вух! Отлично». Баки бежал с выходным видом. Он мог с таким же лицом сидеть в кресле и есть чизкейк — казалось, он вообще не напрягается. Чисто из интереса, выдохнувшись после тридцати четырех минут, Мария упала на пол и стала смотреть, сколько еще он будет бежать. Через десять минут она потянулась и встала в боевую позу, а он все бежал, не обращая ни на кого внимания. Сэм щелкнул пальцами. — Я здесь. Она моргнула и перевела на него глаза. — Сегодня будешь пропускать удары? — приподняв бровь спросил он. О нет, нельзя Сэму позволять оперировать этой информацией. Ну и что, он поймал ее, когда она пялилась на Баки; а кто на него не пялится? Мария покачала головой, думая, куда бы его ударить. Сэм больше не контролировал выбор ударов. Они уже прошли детскую стадию, когда он держал девушку за ногу, пока та пыталась поймать равновесие, и направлял ее кулак, и давил ей на спину. Мария уже была не мальком, а крошечной рыбкой, которая неуклюже махала на него плавниками — но так, как хотела сама. Сэм пытался научить ее комбинировать удары. Ей казалось, что внимания не хватит — она только-только справилась со страхом, что если ударит ногой слишком резко, то вывихнет бедро. Но неделя растяжек показала, что временами она себя недооценивает. Тело было как кусок пластилина — даже сейчас. На сгибах нарисовались темные синяки, как гематомы. Надо было хватать и лепить, пока предлагали возможность и показывали, как. Надо было брать все от Земли Супергероев. Мария дошла уже до середины книги Рида Ричардса и понимала более 40% того, что он там понаписал. В отличие от ориентировавшегося на большую публику, доброго популяризатора науки Стивена Хокинга, Ричардс не особо заботился о том, какое количество плебеев вникнет в его опусы. Хотя он тоже был добрый. Но писал скорее как Пушкин — для своих. Тони был в восторге от его книги, но не делился своими выводами. Здесь были все лучшие учителя. Мария сделала вид, что собирается атаковать его джебом. Самый простейший, прямой, скучный удар. Спустя уже четыре дня Сэм начал закатывать глаза, когда она пыталась его использовать. Когда он выставил блок, Мария наклонилась и использовала кросс. Сэм не учитывал ее рост, потому что ей для такого удара не приходилось нагибаться. Мария только согнула колени, чтобы быть устойчивее, потому что знала, что он оттолкнет. Сэм не бил в ответ, а отталкивал ладонью — это была замена настоящих джебов и кроссов для него. Когда он толкнул Марию, та не остановилась, приседая и разворачиваясь, чтобы подсечь его. Но покачнулась, потеряла равновесие и упала. Сэм беззлобно хохотнул. — Вставай. Еще раз. Они повторили заново. Спустя полчаса Мария уже не уставала, а просто заводилась, стараясь выдавать свой энтузиазм не через идиотскую улыбку, расползающуюся по лицу, а с энергией и бьющей силой. Ей казалось, для своего уровня жизни, для той, кем она была раньше, для той жизни, что она вела, она сейчас была непобедима. Тело перестало отзываться на боль. Оно хотело давить границы дальше и работать, и ничто не приводило в больший восторг. …так она думала, пока Баки не сошел с дорожки и не отошел к матам, закладывая левую руку за спину и начиная отжиматься на одной правой. ________________________________________________ Мария узнала, что было воскресенье, только когда в гостиную подтянулись все один за другим, включая даже Тони Старка. То, что он решил снизойти до черни, хотя последнюю неделю не вылезал из своей рабочей лаборатории, гавкая и рявкая на любого, кто подходил слишком близко к дверям, говорило: сегодня особенный день. — Воскресенье, — объявила Мария Хилл. Она была невероятно красивой женщиной. Скандинавские острые черты и совершенно американская посадка этих черт на лице. Типичная жительница Нью-Йорка, которую легко представить бегущей за такси по проспекту: остановитесь! Такси! Такси! А потом какой-нибудь чувак заскакивает в машину вперед нее, и ей остается только разводить руками. И в то же время она была похожа на амазонку, которой стоит только распустить волосы — и ее укоряющий взгляд искоса прожжет твой свитер и твою кожу и выжжет дырку в сердце. Словом, стоит только тихо дышать и смотреть, когда она сидит в твоей гостиной в рабочем бледно-коралловом платье с ноутбуком на коленях. — По воскресеньям никто не работает? Тони мычал себе что-то под нос, сидя на противоположном диване. Он принес работу с собой и ковырялся в какой-то… в общем, это была очередная непонятная штука, по виду напоминающая материнскую плату. — Я не знал, что сегодня воскресенье. — Счастливые часов не наблюдают, — отчеканила Хилл. Сэм полулежал в кресле сбоку, иногда блаженно причмокивая, будто наслаждался жизнью на полную катушку. У него в руке была чашка кофе.  — Мария, а можно поинтересоваться? Меня давно гложет один вопрос, — спросила двенадцать восемнадцать. — Ага, — сказала та, не отрываясь от компьютера. — Почему вы работаете на Старка? Она подняла бровь, делая паузу и глядя на девушку. — Хороший вопрос. — Она посмотрела на Тони. Тот глядел на свое творение, сосредоточив на нем все внимание. — Я имею в виду… вы ведь можете взламывать космические спутники. Вы могли быть… межгалактической злодейкой или директором какой-нибудь службы. Вы наверняка умеете запрыгивать на шею и душить бедрами? Хилл вытянула губы трубочкой, возвращаясь к ноутбуку. — Умею. Сэм фыркнул. — Я всегда смотрела на вас и думала, что вы настолько… больше… — Мария тщательно подбирала слова, — своей ниши. — Что ты пытаешься сделать? Лишить меня полезного компаньона? — стервозно вопросил Старк. Он снова выглядел вымотанным. За ним, получается, надо следить, как за ребенком? — А чем ты занималась дома? Что делала по жизни? — Я сидела без работы. И нянчила собаку подруги. — Мгм, — промычала Хилл, — на скольких иностранных языках ты говоришь? — На трех с половиной, — выдохнула Мария. — Все дело в амбициях, — заключила она и улыбнулась компьютеру. Наверно, эта улыбка предназначалась собеседнице. Мария откинулась на спинку дивана, глядя на опущенные плечи Тони. Они так давно не разговаривали, что девушка даже скучала по нему. Но донимать не хотелось. Гостиная погрузилась в блаженную тишину, прерываемую только стуком по клавишам. Наверно, они «проводили время вместе». — Какие-нибудь успехи? — вдруг спросил Тони материнскую плату. Мария среагировала не сразу. — Э-э-э, я могу ударить тебя по шее ногой. Очень медленно. Если ты будешь ровно стоять и не будешь шевелиться. И у меня, наверно, растяжение задницы или что-то такое. Садиться ужасно больно. — Это просто шпагат, — в сотый раз напомнил Уилсон. — Я имел в виду реальные успехи, касательно твоих космических путешествий. — А. Ну, я почти дочитала книгу. — Ты читаешь по слову в день? — Лучше бы по слову в день, по крайней мере так я бы понимала, что я читаю, — Мария сложила руки на груди. Не все такие гении как ты, Тони. Посмотри на меня, Тони. Тони! Он прочел ее мысли и поднял глаза. — Продолжай читать пока не поймешь. Казалось, они все пытались слепить из нее что-то. Когда Баки сегодня подошел к Сэму, пока девушка валялась у его ног, натягивая каменное лицо и упрашивая свои ноги держать корпус, она услышала нечто, что вселило в нее чувство абсолютной семейности происходящего. «Ты должен бить ее по-настоящему», — тихо сказал ему Баки. Можно подумать, у Сэма настолько длинные ноги, что звуки до пола, где Мария лежит, не долетают. «Ты что, чувак, сдурел?» — возмутился Сэм, «я ее пришибу». Баки пожал плечами и ушел. Но это был вклад, нет? Вряд ли он пытался манипулировать Сэмом, чтобы добиться случайного убийства. Это был совет профессионала — профессионалу. А теперь вот Тони. Это ведь то же самое «Поднимайся» и «Еще удар», только мозгами. Она кивнула. — Я бы и рад помочь тебе, правда. Но, как видишь, я сделал все, что мог на этой стадии. И все, что хотел, уж точно. — Я поняла, Тони. Но не жди, что от одной книги у меня наступит просветление и я научусь открывать и закрывать портал в любой из миров мультиверса. Тони в очередной раз скривился. — Начни с малого, ладно? Сначала разберись с собственными «мультиверсами». — Мультиверс? — вставила Хилл, — звучит круто. Старк закатил глаза. Сэм отпил из чашки свой чертовски хороший кофе. — Где Стив? — вдруг встрепенулась Мария. Тони драматично схватил ртом воздух. — Господа, где Стив? Где Капитан? Я потеряла Капитана. Срочно на поиски Кэпа. Мария прикусила губу, чтобы не улыбнуться. — Пытается перевезти сюда Ванду, — Старк вернулся к своей микроскопической работе. — Почему только ее? А остальные где? — Я думаю, она будет мне полезна. Она кое-что понимает в, — он постучал себя маленькой отверткой по лбу, — а остальные мне пока не нужны. — Да, и кстати, — вспомнил он, — у меня к тебе, вестник перемен, будет небольшая просьба. Хочешь выехать в город? Освоиться в Квинсе? Подышать свежим воздухом кондиционера в машине? Мария радостно приподнялась. Тони Старк даст ей задание? Настоящее поручение? От Тони Старка? Они снова команда? Тони не смотрел на нее, но очевидно ощутил, что девушка поднялась духом и согласна. — Нужно будет отвезти Паркеру несколько стабилизаторов и авиарегулятор. Когда Хэппи освободится. — Паркеру? — шепотом восхитилась Мария. Посмотреть бы на супергероя-подростка. — Ты все еще мониторишь его, да? Менторишь? Воспитываешь? Тони нехорошо сощурился, поднимая на нее глаза. — Кто такой Паркер? — спросил Сэм, допивая кофе и грациозным движением потерявшего связь с реальностью аристократа из прошлого века поставил чашку на стол. — Это его внебрачный ребенок, — энергично ответила Мария. С тех пор как Уилсон засек дрожь при виде Баки, она решила сорить у него в голове, пичкая его бредом и не соответствующими реальности сплетнями и слухами, чтобы сбить его с толку. Тони снова метнул в девушку предупреждающий взгляд. — Не знал, что у тебя есть дети, — Сэм предпринял ленивую попытку удивиться, сложил руки на животе и уставился на Старка. — У меня их и нет. — Он усыновил его, когда они встретились на ежегодной конференции любителей членистоногих во Флориде два года назад. — Ты на ходу это выдумываешь? — Да. Капля лжи и куча правды? — Мария почесала мочку уха. — Или капля правды и куча лжи. — Потрясающе, — оценил Тони. — Ты не думала заняться писательством или пойти в честную журналистику? — А про тебя говорят, что ты писаешь лимонадом, — отметила Мария. Тот пожал плечами. — Это я не выдумала. Тони. Он тяжело вздохнул, на секунду пряча лицо в руке. Хилл ухмыльнулась ноутбуку. Наверняка она считала, что босс заслужил эту инопланетянку. — Что, двенадцать восемнадцать? — Когда ты в последний раз спал? Тони с готовностью наклонился над столом, подталкивая к ней квадратную вазу. Она была уже наполовину полна — кто-то здорово проштрафился. А Мария и не заметила. — Ты не вводил правила, запрещающего переживать за тебя? — Четыре доллара, — коротко объявил он. — У меня вообще нет денег. Его ноздри задрожали. Сэм с довольным видом переводил взгляд с Марии на Старка. — Уилсон, с тебя шесть долларов. — Что?! — завопил он. Мария подобрала ноги на диван. Как же им хорошо было вместе, сведенными, а не растянутыми по полу в шпагате.