1218

Мария возвращалась в зал по вечерам и дорабатывала движения, которые Сэм показывал утром. Ей не нравился ее прогресс, не нравилась ее слабость. Тело постоянно просило остановиться, и разум даже пару раз выносил этот вопрос на обсуждение. Наши связки точно могут так растягиваться? Точно, — говорил ее кулак, впечатываясь в подушку. Впервые в жизни она чувствовала, что функционирует по-настоящему; откуда взялся этот комплекс разнорабочего? Наверно, она мыслила всю жизнь, больше, чем надо, и теперь ее кредо было «я двигаюсь — значит, я существую». Порой ее охватывала ярость. Прямо посреди отработки удара: она накатывала как лавина и забирала с головой. Мария видела перед собой только скачущую коричневую кожу, которая становилась все бледнее и бледнее по мере того как закатывались глаза. Она лупила ее изо всех сил, пока не стреляло в локтях — это значит, она начинала выгибать руку. Может быть, Демон и правда боялся. Он не приходил почти целую неделю. А Мария начала спать. Она обматывала руки бинтами. Утром, за завтраком, она посмотрела на Ютубе видео, на котором семилетний афроамериканский мальчик боксировал с отцом. Его скорость была невероятной. Он был такой маленький, а у него уже была профессиональная стойка, крошечные кроссовки, и он боксировал как мастер. Прежде чем впасть в депрессию, Мария проглотила завтрак и сбежала с пустой кухни в зал. Она не думала, что это перерастает в обсессию: у нее постоянно случались периоды зацикленности. Они помогали лучше вникать в предмет. Она уже пробежала свои полчаса, растянулась, хорошенько размяла ноги и прочихалась после лежания на полу; Сэм опаздывал. Мария решила начать без него, но чувствовала себя странно. Сэм никогда не опаздывал. Ей казалось, что за ней отовсюду наблюдают. Как раз когда она решила, что ее паранойя достигла наивысшей точки, в зале появился Барнс. Она открыла рот, чтобы заговорить с ним. — Сэм уехал. Росс был здесь ночью. Я успел свалить из Башни, а он нет. Так что ему пришлось на время… — Баки сделал сочувственное лицо и ткнул пальцем в окно. — Спрыгнуть с девяносто первого этажа на проезжую часть? — Ну, он же летающий, — Барнс растягивал слова на «а». Он убрал волосы, жестом приказывая отодвинуть все коврики. Мария помедлила пару секунд, прежде чем послушно расчистить пространство. Конечно, Сэм не игрался с ней — она уже пару раз тянула то бедро, то плечо, — но знала, что он не ударит по-настоящему, не сломает ничего и вообще, не навредит. Мария была уверена в том, что он учит ее драться. Когда Барнс встал перед ней, пытаясь установить зрительный контакт, она поняла, что бегает глазами по его футболке и плечам. Стоит ли говорить, что с ним драться страшно? По множеству причин. Первая: он раза в четыре превышает ее габариты. Если Сэм шлепал по голове, Мария отфыркивалась. Если этот шлепнет по голове, она впадет в кому. — Чего ждем? — поинтересовался он. Девушка хотела что-то сказать, и мысль тут же ускользнула, как муха. Она покачала головой и встала в стойку. — Атакуй. Она сделала выпад и попыталась его ударить. Он отмахнулся знакомым движением. Мария попыталась еще раз. Бесполезно. Баки блокировал все удары. Обманные приемы не помогали. Подсекать ему ноги она даже и не пыталась — можно сломать голень. Один раз ей удалось нанести удар ему в предплечье, но он, кажется, не почувствовал. Мария была в смятении. — Мэри, так не пойдет. Сосредоточься. И ударь меня уже. — Я пытаюсь, — отчетливо и чуть громче, чем следовало, ответила она. Еще одна неудачная серия попыток — и все мимо. Баки смотрел снизу вверх, не сдвигаясь ни на сантиметр. Она поняла, что этот кусок бетона не будет ни смеяться, как делал Сэм, ни хватать ее за руки, чтобы изменить направление полета кулака, ни придуриваться, подначивая. Это давало некоторую свободу: Мария отошла на несколько шагов. Баки с интересом наблюдал будто со стороны. Мария разбежалась и попыталась ударить его по ребрам в прыжке, но он поймал девушку за ногу, и та рухнула на пол. В бедре стрельнуло. Она хотела заорать от боли, но воздух встал в горле, и она беззвучно охнула. — Вставай. Ну хорошо. Раз он хочет так — пусть будет так. У Марии не было золотой середины. Она тоже могла показывать характер: либо лежать на полу и страдать в неповиновении, либо набрасываться с растопыренными когтями. Не будет же он с каменной рожей смотреть на результат трех недель стараний, стирая всю работу, которую Мария проделала. Что-то должно подействовать. У Баки должно быть слабое место. Она поднялась, осторожно ступая на ногу и пробуя бедро: рассасывается. Мария зашла ему на спину и отошла на несколько шагов. Он повернул голову. — Эй! Не оборачивайся. — Я думал, ты уходишь. — Нет. Тон его голоса не менялся вообще: тем же самым, чуть хрипловатым тоном он предлагал посидеть в комнате, пока она спит, чтобы прогнать Демона. Что-то осталось от Баки Барнса? Как бы его расковырять? Он ведь не больше чем моллюск в очень крепкой скорлупе — уж она-то знает. Марии уже и самой было трудно в это поверить, но когда-то она думала, что знает его вдоль и поперек, а то, чего не знает, может прогнозировать. Так что? Другое дело — что это, опять же, все мысли — а боевой подготовки у нее не хватит, чтобы воплотить ни одной из них. Баки отвернулся обратно. Мария разбежалась и подпрыгнула опять, пытаясь заскочить ему на спину, но он обернулся в последний момент, ловя ее на лету прямо за туловище. Мария не поняла, что произошло: зал закрутился, а потом ее ударило полом. — Не останавливайся, — прорычало прямо над лицом. Ее ноги еще были в воздухе, поэтому она лягнулась, пытаясь найти его на ощупь: в глазах пока было черно от удара. Сильная ладонь прижимала к полу, и она была уверена, что это правая рука. Мария подтянулась, обхватывая его шею ногами и резко дергая в сторону. Сэм не учил этому: это все, что Мария запомнила из бесконечных наблюдений за Наташей. Она пересматривала моменты, когда Вдова заскакивала кому-то на плечи и обворачивала ноги вокруг шеи, тысячи, миллионы раз, пытаясь уловить каждое движение. Это было что-то запредельное. Он отпустил девушку, слегка склоняясь вбок. Мария выдохнула от натуги. Оба замерли. Когда Мария поняла, что лежит на спине, удерживая голову Баки Барнса между своих бедер, ноги сами разошлись в стороны, и она отползла. Он очень старался не рассмеяться. Бедняга села, закрывая лицо руками. — От меня не будет никакого толку. Она повела лопатками, чтобы разогнать связавшуюся в узел боль. Баки сел напротив, повторяя ее позу, и сцепил руки в замок. — Я понимаю, в чем дело. Ты совершенно безнадежна. — И он, наконец, усмехнулся. — Как это жестоко. Нельзя такие вещи говорить, Баки… — Подожди. Я имею в виду, ты слишком легкая. Ты соображаешь, что делаешь, но твоего веса просто не хватает. — Это для тебя. Ты весишь тонну. — Нет, это твоя проблема. Какой у тебя вес? — Сорок три? — Когда Мария взвешивалась в последний раз, было около того. — Килограмма? — Да. Баки снова изобразил то сочувственное лицо, больше похожее на «хорошо, что это происходит не со мной». — Ты можешь освоить какую хочешь технику в совершенстве, можешь хоть три раза вокруг меня обернуться, — (она почувствовала, что краснеет), — но у тебя просто нет физической возможности вести эффективный бой. У тебя должен быть какой-то вес, чтобы ты могла вкладывать силу в удар. Его просто нет. Тебе надо использовать что-то еще. Мария на секунду перестала качать головой. — Ты имеешь в виду… — Да. — …мою суперспособность подрывать метро и разрушать высотки? — Это ведь потоки мозговой энергии, преобразовывающиеся в кинетическую энергию. Ты можешь направлять ее. Ты можешь концентрировать ее во что угодно. Вкладывай ее в удар. Только так ты сможешь по-настоящему драться. — Но я… я же… — у Марии начали слезиться глаза — скорее всего, от удара об пол несколько систем просто вышли из-под контроля. Ей не хотелось плакать. Она потерла глаз. — То есть… — Попробуй. — Как? — Я не знаю. Я же так не умею. — Я тоже не умею, — запротестовала она, — да и что если я нечаянно войду в этот режим доморазрушителя и что-нибудь еще грохну? Что, если я доломаю Башню? Баки задумчиво облизал губы. У него из хвоста выбилась одна прядь — вот и весь результат отчаянных стараний его ударить. — Так не ломай, — просто сказал он. Ему просто было говорить. Марии просто было возмущаться про себя. С ума он, что ли, сошел? Она взглянула на Баки очень пристально, пытаясь рассмотреть его маску, заглянуть под нее и обнаружить хитро улыбающееся лицо, увидеть коварство в его глазах — но он был все тем же: лицо-дождь. Лицо-завеса. Он был абсолютно серьезен и слегка отстранен. Он считал, что дает хороший совет, и будет полезно научиться управлять своей силой, как будто они в гребаном сериале про Инхьюманов, или в Хогвартсе для мутантов. Нашелся ментор, тоже мне, — внутренне ругалась она, — прямо вот сейчас возьму и научусь кидаться паверболлами, потому что ты попросил. Все-таки, Мария была просто собой, не главным персонажем эпопеи о стремительном восхождении очередного супергероя. Он и его друзья были супергероями, Мария — зрителем, фанатом. Что-то пошло не так, и он смотрел на нее, все еще смотрел, прямо в глаза, ожидая решения. Если она скажет нет, то разочарует его — по крайней мере, в своих фантазиях. — Вставай, — Баки взмахнул железной ладонью. Мария представила себе, как эта ладонь бьет ее наотмашь, и ей стало так не по себе, что колени заныли. Они снова оказались друг напротив друга. — Бей меня. — Ты снова войдешь в режим сурового робота? Советская школа? Баки пожал плечами. — Я не умею по-другому. Потом он перещелкнул, и девушка увидела, что перед ней больше Зимний Солдат, чем Баки. А Зимний Солдат понимал только один язык. Кроме русского. И английского. (И еще нескольких, включая японский?) Но Тони же сказал, что они с Беннером за себя не в ответе? Да, а Стив сказал, что сам со всем разберется — и вот, его уже который день не видно. В глубине души Мария понимала, что не важно, на какой Земле она находится: она всегда сама по себе. Она всегда единственная, кто может выполнять свою работу. Следующий час она боролась за право ударить его хотя бы раз. Баки раздраженно отталкивал ее кулаки, как будто на него наезжал четырехлетний ребенок. Фрустрация заглатывала все глубже и глубже, и скоро от Марии уже ничего не осталось — только ярость. Нельзя же так — он ведь не робот, не настоящая машина. Он ведь все чувствует — даже металлической рукой. У него не черепашья кожа, и если сильно дернуть его за волосы, ему будет больно. Когда Марии показалось, что она больше не может тупо молотить его, промахиваясь, она нажала еще и вместо того, чтобы отступить, подошла к нему вплотную, выдавая все, что может. Баки начинал злиться. — Резче. Ты машешь руками! Бей меня! Она сжала зубы. Половина сознания удерживала тело под контролем, четко отдавая приказы конечностям. Другая половина металась в панике, пытаясь придумать, как направить супермагическую кинетическую энергию куда надо, где ее найти, как ее включить и как ею управлять. Он требует пойти по несуществующему адресу и найти несуществующий артефакт. У всего есть границы. Мария отфыркнулась в последний раз и с силой оттолкнула его. — Ты ничего не умеешь, — зло выплюнула она. — Я не умею? — Ты… ты пытаешься работать со мной по методике «дерись или умри», но я должна хотя бы знать, что и куда мне направлять! Ты не можешь заставить человека говорить на иностранном языке, молча сидя перед ним и требуя диалога, если он еще не освоил алфавит! Баки склонил голову. — Советская школа — это прекрасно, я-то знаю, но она применима не во всем, — Мария уперла руки в бока, отдуваясь. Локти ощутимо дрожали. Она, должно быть, представляла собой неприятное зрелище: перегретые суставы, сходящие с ума от нагрузки, — как припадочная старуха. — Сэм с тобой совсем заигрался, — сухо резюмировал Баки. Ей стало неловко. Он ведь хотел помочь. Он даже не подозревает, что валит социальный протокол. Он слишком долго был вдали от людей. Он развернулся, с тем же беспристрастным лицом, только в глазах появилось некое подобие сожаления, распустил волосы и ушел. Мария свалилась на пол в бесформенную кучу. _________________________________________________ Все люди равны, но некоторые все-таки были равнее — и те, последние, титаны, не понимали, что люди поменьше них, умеющие все хуже них и выносящие меньше их, такие же люди, и они страдают от этого вечного соревнования. Дисгармония нашей девицы проявлялась в двойственности порывов и понятий. У нее не было амбиций — но были несбыточные мечты, которые никак не хотели умирать. Не было сил — но была выносливость ума, которая никак не давала погибнуть, сколько раз она ни пыталась. Ей приходилось переживать все, что бы с ней ни случалось, и смотреть потом на серую пыльную землю, оставшуюся от ее дома. И ей приходилось залатываться и идти дальше, чтобы снова испытывать свою дисгармонию на прочность. Ей казалось, в ней царит прекрасный хаос: именно внутри. Ей хотелось, чтобы кто-нибудь это увидел. Люди смотрят как птицы облетают маяк: вдоль поверхности. Ей хотелось, чтобы кто-то заглянул вовнутрь, поборолся за ее хаос, не упорядочивая его, а привыкая к нему. Тем вечером, лежа на кровати в позе звезды и раздумывая о том, как она, возможно, потеряла Баки Барнса, показав ему свою слабость и забросав его своими отговорками как гранатами, Мария пришла к выводу, что сила, появившаяся у нее, соответствует состоянию ее разума. Состоянию ее жизни. Что-то бабахает, все падает, и она не может это контролировать, она не может даже найти источник разрушения. Слепое, безотчетное разрушение ради разрушения, отсутствие желания разобраться в этом или привести себя в порядок. Сплошные «но», «не» и «невозможно». Мария могла бы написать книгу о том, почему Баки неправильно ее тренировал и нечестно потребовал освоить неизвестный вид борьбы. Вместо того, чтобы вернуться в зал и умереть перед подушкой для битья. Ведь в мечтах она была неумолима и неудержима, а в реальности — парализована страхом. Плохо, что все это происходило не на Земле 1218, которая прощала ошибки. На следующее утро кухня снова была пуста. Марии некого было попросить помочь. К Тони она не решалась идти — поговаривали, он все еще рявкает на всех подряд. Хэппи все еще не «освободился» — не очень понятно было, чем он занимается. Она чувствовала себя избитой и подавленной, будто ее замесили в огромной миске, потом взглянули и махнули рукой: из этого ничего не получится. И она осталась лежать, распростертая, полуготовая. Хотелось дать себе вчерашней по лицу. Она осознавала, что прозябает в долине угнетенности, что может повлечь за собой множество проблем. Еще позднее она осознала, что подводит сама себя: не за этим ли она прискакала сюда на всех порах, прорывая межпространственную дыру? Жила-была девочка, которая так рвалась увидеть воочию своих героев, вдохновлявших ее всю жизнь, что пролетела через весь космос и преодолела немыслимое количество километров. А потом отказалась от того, за чем пришла. Сначала ее осенило. Потом она начала злиться. Потом она начала прыгать от радости, потому что все поняла. ________________________________________ Даже Наташе требуются дополнительные приспособления, потому что она не может врукопашную одолеть некоторых соперников. Именно поэтому она научилась так виртуозно запрыгивать людям на плечи. Спецы Красной Комнаты, тренировавшие ее, посмотрели на нее, на ее способности, и поняли, что ее миниатюрность — препятствие для эффективной борьбы — надо компенсировать дополнительными навыками. Такова судьба маленьких, слабых людей: им надо уметь вдвое больше остальных. Поэтому у нее на костяшках шокеры, проведенные от плечей, и куча удавок. Она, скорее всего, не может нанести голым кулаком достаточно сокрушительный удар, чтобы сразу вывести соперника из строя. И это Черная Вдова. Раздумывая об этом, Мария поздновато вспомнила о том, что возможно, Наташа тоже являлась носителем сыворотки, увеличивающей физическую силу. Как глупо. Неужели она действительно вчера сказала ему, что он ничего не умеет? Да он родом из Красной Комнаты. Марии дали шанс пройти под наметанным глазом специалиста. А она на него наорала. Это еще не самое страшное. Она на него наныла. Груше хорошенько досталось после того, как девушка растянулась. Запомните, дети! Самое главное — разминка перед упражнениями! Однажды в школе она свернула себе шею, неудачно прыгнув и размахивая конечностями в воздухе. Все свалили на отсутствие разминки. Она была ребенком, энергию которого было не унять, и не направить в нужное русло. Эта энергия калечила ее саму. И теперь Мария знала, что ее ждало впереди. Весь гнев обрушивался на кожаную подушку. Если она сидит где-то внутри, то она должна слушаться. Она моя. Дракона нужно выманить наружу, он обязан ей повиноваться. Помнишь, как Демон напугал тебя, и ты двинула тектонические плиты, Мари? От мысли об этом мурашки ползли по плечам. Она пробила трещину в вибраниуме… Мария склонилась, упираясь руками в колени. Она была дико, страшно одарена. Она наконец поняла, почему Тони не хотел выпускать ее даже из стеклянной банки. Да она с ума сошла. Позади кто-то был. Она обернулась. Баки разминал кулаки. Первым делом взгляд упал на его руки, опущенные вдоль тела. Потом только Мария заметила, как он смотрит. У нее было все утро на то, чтобы научиться драться как положено — хоть это и абсурдно. Теперь он шел вперед, вскидывая руку для удара. Мария затормозила буквально на секунду, чтобы заглянуть ему в глаза — да, это Баки. Все хорошо? Она отскочила от груши, и Барнс снес ее с крюка одним ударом. Мария сглотнула, отступая и думая, какой бы блок поставить. Бетонный — лучше всего. Поставить между ними Китайскую стену и костюм Тони — вот разумное решение. Но никак не бросаться на него в ответ. Похоже, он воспринял слова про «дерись или умри» слишком серьезно. Мария только поняла: он не поздоровался, ни о чем не предупредил, не сказал ей ни слова — просто молча пошел в атаку. Об этом она поговорит со Стивом позже — если его дружок не размозжит ей сейчас лицо. Самое веселое — у нее очевидно не было выбора. Мария не планировала умирать ни сегодня, ни завтра. Она откатилась, и кулак впечатался в пол туда, где только что была ее голова. Пока его рука долю секунды еще была там, девушка обхватила ее ногами, сгибая их в коленях, и потянула. Баки потерял равновесие, ловя себя другой рукой. Мария перевернулась, вставая на четвереньки и тут же поднимаясь. Это было все равно что гоняться за муравьем по комнате: рано или поздно он взбесится и прихлопнет ее, только если она не взбесится раньше. Мария ударила его один раз, потом второй; Баки не ставил блоков, поддаваясь. Он перестал отбивать удары, просто потому что они не наносили ему вреда. Они не считались. Мария увернулась один раз, второй, а потом он больно залепил по виску открытой ладонью. Мария отступила на пару шагов, поднимая на него глаза. Его челюсти были сжаты, а глаза — сонные, будто он стоит у окна, лениво глядя на улицу. Она выругалась про себя, кидаясь на него как обезьяна. Пусть сначала отдерет ее от себя. Мария сложила руки в кулаки, соединяя костяшки, и нанесла несколько ударов по шее под головой. Глаза залепляла белая пелена. У нее н е п о л у ч а е т с я. Где разрушительная мощь? Когда надо, силы оставляют? Баки схватил ее за бока, больно вдавливая пальцы в ребра, и сильно дернул вниз, но Мария держалась бедрами как могла. Он снова дернул, пытаясь ее снять, Мария отклонилась назад, опираясь на его ладони, и ударила его по челюсти что было силы. Ей показалось, что она оторвала ему голову. Ладони пропали со спины, потому что Баки взлетел вверх — и в сторону, а Мария просто упала на пол. Кулаку стало горячо, и она знала, что происходит, но уже не могла это остановить. Мощная струя чего-то — чего-то, что было частью ее — вспыхнула из узла в солнечном сплетении, пронеслась по жилам, и ударила его с такой силой, что он отлетел к стене. Мария свалилась на копчик, ударяясь затылком о пол, объятая этим теплом, которое держало в воздухе, словно подушка. Через мгновение все прошло. Она точно знала, что ударилась, но было не так больно — будто ее подхватило в миллиметре над полом. Вспышка изжила себя, угаснув, а Баки лежал на боку у противоположной стены, когда она повернула голову. К счастью, он шевелился. «Боже мой, хоть бы не выплевывал зубы». Барнс не выплевывал зубы. Он перекатился на живот, приподнимаясь и подставляя колено, а потом встал, перекашиваясь на левую сторону. Мария села, глядя на него с открытым ртом. Потом она поняла, что вокруг стоит какой-то противный гул, и покрутила головой. А может, это внутри черепной коробки? — Что это? Ты слышишь? — Стекла дрожат, — отозвался Баки, направляясь к ней. Он стал похож на быка с раздувающимися боками, длинные волосы почти закрывали глаза, но она могла поклясться, что его походка стала более пружинистой и бодрой. — Еще раз.