1218

нигредо составляет начальную стадию любого процесса, в котором происходит трансформация, превращение форм. Сначала все должно основательно перегнить, как компост, распасться на разрозненные частицы — исходный материал для свободного творчества созидательной силы. По мнению алхимиков, вначале все имеет привкус горечи и гнили. Всякий процесс превращения сначала ведет к распаду или начинается с него. *

Все кончается ночью в супермаркете. Не верите? Зайдите туда. Посмотрите на эти руины. ______________ — Вот он, — объявил Хэппи, сворачивая к тротуару и вытягивая шею, чтобы проверить улицу на наличие каких-нибудь знаков, запрещающих парковку. — Нечасто здесь останавливаюсь, — пояснил он, — ты сможешь быстро? Мария ни разу еще не была в супермаркете здесь, но все равно кивнула. Они ведь все по одному принципу построены, верно? А американская замороженная пицца вряд ли выглядит иначе. — Тебе захватить что-нибудь? — Нет, спасибо, — ответственно отозвался он. Девушка быстро вылезла из машины и припустила ко входу, но все-таки задержалась на секунду, задирая голову. Башня была в двухстах шагах отсюда: супермаркет спрятался в основании соседской высотки, выдавая себя только огромной зеленой наклейкой на автоматических дверях. Должно быть, это дико дорогое место. Башня нависала над Манхэттеном, сияющая и отдающая какие-то серебристые пары огоньков в воздух, на фоне бледно-черного неба. Мария чувствовала себя уютно. Августовские ночи очень теплые. Она вприпрыжку припустила к дверям, тихо разъезжающимися перед ней, и замерла на пороге. Хэппи вовсе необязательно дожидаться ее, когда она сама может дойти двести шагов обратно до Башни. Пройдется по улице как обычный человек! Это будет круто! Мария вернулась к машине так же бегом. Окно чинно опустилось. — Да, двенадцать восемнадцать? — Хэппи, не жди меня. Я вернусь сама. — Ты уверена? Я не могу тебя оставить. — Это еще почему? Поезжай домой. Я буду буквально через двадцать минут. Полчаса, если потеряюсь в супермаркете. Хэппи положил руки на руль, покусывая губу и глядя вперед с видом человека, который строит дом и проводит инженерные вычисления. Мария терпеливо ждала. — Двадцать минут. Если потеряешься — иди по указателям — они выведут тебя к кассам. Мария показала ему большой палец, и мужчина подозрительно сощурился. — Помни, что я за тобой наблюдаю. — Как? Хэппи задумался. — Это секрет. И тронулся с места. Изнутри супермаркет был похож на Ашан, но без неприятных запахов. Она шагала вдоль высоченных полок с озадаченным выражением на лице, уже не настолько уверенная в том, что сможет управиться здесь быстренько. Народу было совсем немного; Мария по привычке посмотрела на запястье, где раньше носила часы, которые встали несколько недель назад, когда она попала сюда через космический портал. Часы отцовские были. Надо попросить Тони починить их, или попросить у него книгу, в которой написано, как чинить часы после резкой смены галактической часовой зоны. Было явно за полночь — к Питеру они приехали уже ближе к одиннадцати, и еще часа полтора просидели у него, а потом тащились через город по тем же самым пробкам сюда. Так что, технически, да и фактически, четвертое июля уже наступило, а значит, надо взять еще бутылку вина. Мария очень хорошо играла в дурака, а Мэй вчера была очень рассеянна, и еще она совершенно не парилась о том, сколько ставит. Она шла вдоль исполинских полок, смутно вспоминая свои прошлые приступы гнева по поводу супермаркетов. Дома они ввергают людей в уныние: непроходимые лабиринты, нагруженные всяким домашним барахлом. И покупатели-зомби, слоняющиеся с задранными головами, потерянные. Мария очень часто вообще забывала, за чем приходила, когда обнаруживала себя в окружении разноцветных рядов, напирающих со всех сторон. Через десять минут прогулочным шагом Мария поняла, что так же бесцельно бродит туда и обратно, погруженная в свои мысли. Еще немного — и Хэппи забьет тревогу или даже прибежит сам, ругаться и поучать. Она остановилась и посмотрела по сторонам: сверхъестественно тихо. Вспомнилась ночь дома, накануне катастрофы в метро. Марии казалось, что она и та ночная гостья, мучительно выбирающая багет с чесноком, разные, так сказать, люди. Тогда она не была потеряна физически, но совершенно не понимала, что делать с собой в общем. Сейчас Мария стояла рядом со склянками с какими-то маринованными осьминогами, и оглядывалась вокруг, с полнейшим спокойствием внутри. Но абсолютно без понятия, в какой стороне пицца или алкоголь. Она прошла к просвету между полками в надежде выйти к кассам. Иногда, чтобы не сбиваться с курса, путешествие приходится начинать заново. На седьмой кассе, напротив лотка со жвачкой, стоял Демон, отвернувшись от нее, так, будто действительно что-то покупал. Он выглядел настолько реальным, будто не был соткан из самой темноты; он выглядел так, будто его действительно можно было коснуться. Он обернулся, направляя на Марию взгляд черных глаз. Как будто бы огромная кувалда вломила изнутри по спокойствию, пробивая огромную дыру, и в нее тут же вылетела вся радость, вся уверенность и все надежды. Что было минуту назад? Пустота будто бы подступила к самому затылку, откусывая всю жизнь до этого самого момента. Мария оставалась парализованной даже когда он развернулся и направился к ней медленным, качающимся шагом, прогибая ноги. Только не снова. Люди вокруг его будто не замечали. На кассе через одну от него стояла женщина в темно-красной кофте, а перед ним сидела кассирша со скучающим видом; позади Марии вдоль холодильников ошивался какой-то очень усталый мужчина в джинсовой куртке. Демон двигался на нее как цунами, и ей стало так отвратительно, стало так мало воздуха, так тесно в собственной голове, что она покачнулась. Только не упасть в обморок. Сделав один прерывистый вдох, Мария вдруг снова почувствовала ноги, и побежала. Она пронеслась по проходу, пытаясь игнорировать тошнотворные мелькающие разноцветные упаковки. Это был лабиринт. Всюду — только рвущиеся в потолок бесконечные полки, забитые ненужными продуктами и крикливыми этикетками. Куда бы она ни повернулась, везде были они, и скоро девочка потеряла ориентацию, понимая, что отдалась панике сразу, без боя. Она не слышала его шагов, не слышала даже музыки, тихо играющей с потолка — только собственное сердце и шум крови в ушах. Мария остановилась, упираясь в колени и выдыхая. Она уцепилась рукой за острый край полки с вермишелью, пытаясь удержать мир под контролем. Пол скакал перед глазами, усеянный тысячами бледно-серых крапинок. Она смотрела на носки кроссовок, думая. Потом резко выпрямилась, оглядываясь, тихо пошла вперед. За ушами зазвенели какие-то бутылки. Она знала, что надо делать, но ее сковывал какой-то животный страх, который она не могла преодолеть, не сжимая зубы по хруста. Знать бы, откуда он берется. Мария чувствовала себя жалкой, лицемерной, трусливой, вытаскивая из кармана кофты телефон. Резко открыв его, она нажала на первую попавшуюся кнопку, и экран загорелся. В телефоне был забит всего один номер. Он появился из-за поворота, из-за специй, легко покачиваясь, будто шел сквозь воду. Мария прижала одну ладонь к носу, пытаясь успокоиться. Вот же он, из плоти, если он осязаемый — значит, его можно ударить. Но для этого придется его коснуться. Мария поняла, что тихо постанывает, будто ей тяжело держать собственный вес. Шрамы на коже засаднили, и она резким движением почесала одну руку. Его можно ударить. Его нужно ударить, так, как учил Баки. Но для начала ей нужна подмога, потому что от напавшей слабости мозг отключается, и ноги становятся как желе. Бедра дрожат от полной капитуляции суставов. Она сама себя презирает в этот момент: так стушеваться из-за него, из-за его появления, будто она его любит или он ей дорог или еще имеет какую-то власть над ней. — Алло? — послышался обеспокоенный голос Стива. Мария смотрела на Демона, медленно шагающего вдоль полки, который отвечал любопытством. От звука голоса Стива Мария частично обрела связь с реальностью. — Помоги мне, — прошептала она. Ну и куда делось героическое самопожертвование? Вести Стива прямо сюда? К нему в руки? Демон видит телефон у нее в руках. Он знает, кому идет звонок. — Мэри, где ты? Она открыла рот, но не сказала ничего. Она представила себе, как Демон надевает Стива на кулак и поднимает его над полом. Тошнотворные флэшбеки из будущего. И это было сильнее всего. Девушка с силой отбросила телефон, и тот поскакал по полу как игрушка. У нее все еще тряслись все конечности, но это хорошо: неконтролируемое извержение силы сейчас не помешает, чтобы похоронить его под тонной бетона и стекла. Может, даже вогнать поглубже в землю. Если она сможет, то превратит весь район в воронку, в сердцевине которой он застрянет, под асфальтом. Это он посылает страшные сны и видения, в которых умирают то Тони, то Стив, то Сэм. Но не Баки — Баки он боится, с ядовитым удовлетворением подумала Мария. К несчастью для него, Баки научил ее кое-чему. Герои, — лепетала наша девица тут недавно, — это те, кто преодолевает свой страх и все такое прочее. Язык хотелось себе откусить за это. Глаза защипало от злости на саму себя; тело стояло на месте как испуганная лошадь, которую она отчаянно тянула за поводья. Был бы здесь Чарли. Он бы сжал ее плечо крепко-крепко, и сказал бы, что это шанс надавать ему за все годы. За все годы ложного чувства одиночества, ложного чувства отчаяния, ложного впечатления, что она обречена, что она бракованная, непригодная для жизни, для людей, за годы ожидания медленной смерти от обычной остановки сердца, которое просто не увидит смысла стукать в очередной раз, смерти от тоски… Чарли сказал бы, наклонившись к самому уху и оборачиваясь вокруг нее как броня, «Въеби ему». Въеби ему. Мария бросилась вперед, сбрасывая оцепенение, и подпрыгнула, вытягиваясь, чтобы обрушить на него удар, но он просто отвел ее руку. К этому она уже привыкла. Мария выпрямилась, вставая совсем рядом с ним — он ничем не пах, не источал тепло или холод, он зиял пустотой, будто вырезанный ножницами участок пространства, в котором ничего нет. Она сосредоточила все силы, которые в ней были — а теперь их было предостаточно — и ударила его. Демон ничего не почувствовал. — Der letzte Tag. — Сказал он. Марию скривило от звука его голоса. Она отступила на пару шагов, вызывая жжение в ребрах, откуда обычно начинался приток энергии, и снова побежала вперед, со всей силы хлопая ладонями, и горячая волна воздуха отбросила его прочь, попутно задев полки по бокам. Те покачнулись. Секунду она стояла, подняв голову, и смотрела, как гигантские стеллажи раскачиваются, словно колосья на ветру, из стороны в сторону, так, как она всегда себе представляла, а потом на голову начали сыпаться упаковки со специями, и она едва успела выбежать из прохода. Полки упали друг на друга, встречаясь посередине, врезаясь друг в друга с неимоверным грохотом. Откуда-то вылетел человек, направляясь к выходу. Продукты продолжали сыпаться на пол. У Марии закружилась голова. Кто-то положил ледяные пальцы на шею сзади. Она схватила его запястья руками, выгибаясь и оборачиваясь, но он вцепился мертвой хваткой, и Мария чуть не свернула себе шею. Где-то над ключицей стрельнула боль, мышца потянулась, чуть ли не разрываясь — и она вынужденно замерла, думая, что делать дальше. Он больно вдавливал пальцы в кожу, и жжение в руках усилилось. Мария стянула с себя кофту, поднимая руки и оборачивая ее как веревку вокруг его предплечий. Сильно потянув вперед, она оперлась на него, подпрыгивая, и попробовала вырваться еще раз. В шее стрельнуло так сильно, что она ослепла от боли, откатываясь в сторону. Он шагнул где-то совсем рядом, и потом поднял девушку одной рукой, хватая за бок, будто та была подушкой, а не человеком. Чего-то не хватало. Всех ее сил было просто не достаточно. Она зажмурилась, благодаря Барнса за то, что наваливал ей металлической рукой каждый день две недели подряд, не жалея, потому что рефлекс срабатывал теперь сам собой: она взорвалась прямо у него в руках как елочная игрушка с тротилом. Сильная магнитная волна разошлась кругом, с гулким металлическим звуком, будто кто-то утопил гайку в колодце; вокруг послышался грохот — все полки и стойки в радиусе нескольких метров попадали друг на друга, и супермаркет перевернулся с ног на голову. Мария снова свалилась на пол и перекатилась на четвереньки, поднимая голову. Демон поднимался с пола, отряхивая — да, он отряхивал ладони. И тут показался Стив. Его высокая фигура выросла позади Демона, и он направился к ним рысцой, становясь все отчетливее по мере приближения. Мария встала, тоже приходя в движение, — и пошла на Демона спереди. Не сговариваясь, они со Стивом одновременно обрушились на него — Кэп ударил кулаком сверху, а она — снизу. Сложив обе руки вместе, Мария открыла голову, и тут же по ней и получила — ее отбросили резким движением, дав по уху, и она на секунду оторвалась от пола, отлетая как щепка. Все вокруг кружилось и складывалось как бумага. Мысли скакали по голове разрозненно, словно кто-то поднимал и бросал иглу на пластинку, создавая скачки и помехи. Будто весь Нью-Йорк скукожился, приобретая гротескные формы, а светильники под потолком загорелись так ярко, что стали жечь глаза. Мозг вспыхнул вместе с головой, тело начало перегреваться, ей стало жарко и очень неуютно в собственной коже. Послышался запах гнили. Неужели это она уже разлагается? Сколько лет она уже мертва? Мария приподнялась, по очереди сгибая ноги, чтобы в конечном итоге встать, но замерла на одном колене. Она понятия не имела, как это произошло. Как это было возможно. Стив стоял перед Демоном, слегка отставив руки в стороны, и тот медленно ввинчивал ему кулак в грудь. Стив был в своей обычной одежде — джинсах и темно-синей футболке, в которой каждая его мышца проглядывала, делая его похожим на рельефный шкаф. Он запрокинул голову назад, открыв рот, и Марии вспомнился очень давнишний кошмар, о котором она даже никому не рассказывала, потому что это было просто глупо. Когда-то, много лет назад, ей приснилось, как невидимая сила подкидывала его высоко в небо и потом ударяла об асфальт, много раз, пока он, весь окровавленный и бездыханный, не упал на землю замертво. — Стой, — проговорила Мария. Горло сжалось. — Отпусти. Демон не обращал внимания, начиная медленно поднимать его над полом. Его кулак наполовину вошел в Стива, и она испустила вопль. Стив тихонько прохрипел от боли. Мария кинулась вперед, делая два шага, а потом замерла. — Hör auf! Демон взглянул на нее. Кошачьи ореховые глаза с искусным разрезом, будто это лицо лепил скульптор. Лицо с идеальными чертами. Пластиковый божок. Когда-то она ему поклонялась, и ему не нравилось, что был кто-то еще. Мстители должны знать, кто она на самом деле. Жалость — в вечном поиске воображаемой опоры, дышащая только с помощью чьей-то трубки. Глядящая на мир сквозь не свою призму. Человек без личности. — Nimm mich. Meinen, — прошептала Мария, глядя ему в лицо. Она села на поезд и уехала в прошлое, наглухо запирая дверцу купе. Она протянула руку, стараясь не смотреть на Стива. Он выживет, если отпустить его прямо сейчас. Девушка перевернула руку внутренней стороной вверх, показывая кровоточащие линии, которые вскрылись сами по себе. Одна продольная и четыре поперечные. Демон тряхнул рукой, и Стив упал на пол, замирая. Она посмотрела на свою протянутую ладонь, почти касающуюся пальцами кончиков его когтей. Да ведь она не заслуживает Земли 199999. Она всегда будет той, снаружи, из-под пола. Еще миллиметр — и Мария коснулась его ладони, которая тут же заключила запястье в клетку. Демон, ворующий наших дочерей, снова дышал ей в лицо. В конце концов, заполучить ее обратно было так легко, что не пришлось даже стараться. Ее таки разорвало ото всей этой любви.

*http://polutona.ru/?show=dvoetochie&id=153