Впервые

— Эй, русский, почему ты такой недовольный? — противно рассмеявшись, Гилберт Байльшмидт указал пальцем на Ивана, который с каждой секундой становился все более и более угрюмым. — Просто я очень рад тебя видеть, Гил, — из последних сил сохраняя спокойствие, Брагинский сжал руку в кулаке, проклиная себя, что когда-то давно в ту злополучную ночь пощадил этого идиота. Вероятно, это было плохой идеей пытаться наладить их отношения, но все, включая Австрию, который обычно вообще не вылезал из-за своего пианино, настаивали на этом. И ведь Иван согласился… Теперь ему предстояло целую неделю терпеть избалованного юношу, возомнившего себя центром вселенной. — Ваня! — воскликнул Гилберт, указывая на вывеску пекарни. — Я голоден! Пойдем, купишь мне чего-нибудь. Ловко подскочив к растерянному Брагинскому, он схватил его за руку и потащил к небольшой булочной, ну, или, по крайней мере, попытался сдвинуть с места русского. — Почему это я должен тебе что-то покупать? — недовольно пробубнил он, но все же поддался Гилберту и пошел за ним. — Потому что мы на свидании, а по правилам хорошего тона ты должен платить! — Мы не… — Я буду с корицей! — широко улыбаясь, Пруссия умоляюще посмотрел на Россию. И тот снова поддался… Была весна. Снег давно растаял, уступая место свежей ярко-зеленой траве и цветущим деревьям. Щебетание птиц, дивный аромат благоухающих яблонь и вишен возвращал страну к жизни, разжигая в сердце Ивана легкий огонек, распространяющий тепло по всему телу. Быть может, дело в весне?.. Они вернулись домой достаточно поздно, и быстро пожелав друг другу сладких снов, разошлись по разным комнатам. Ни Иван, ни Гилберт, не могли уснуть, думая каждый о своем. Первые несколько дней совместного времяпровождения были похожи: Гилберт обзывался, Иван терпел, Гилберт придумывал новые способы вывести русского из себя, а Иван снова лишь снисходительно качал головой, все больше убеждаясь в том, что затея была глупой. Но в тот день шел сильный дождь. Плотные дождевые тучи заволокли небо, создавая мрачную атмосферу, от которой становилось не по себе. Иван не особо любил дождь, в отличие от Гилберта, который с самого утра звал того на прогулку, наплевав на дождь и отсутствие зонтов, или хоть каких-то их подобий. — Ну, давай, Ваня, пойдем, погуляем! — развалившись на кровати Брагинского, не унимался Байльшмидт. — Но там же дождь! — в сотый раз повторил Иван, не отрывая взгляда от темного неба и тяжело вздыхая. — Ну, дава-а-а-й, — протянул Гилберт, уже подходя к русскому со спину и слегка обнимая за плечи. — Л-ладно, — и снова Иван сдается, не устояв перед этим маленьким дьяволом. Убедить себя, что Гилберт просто ему надоел своим нытьем он смог, но скрыть легкий румянец от нежного, едва осязаемого объятия, он был не в силах. Пытаясь спрятаться от больно бьющих по лицу холодных капель дождя, Иван мог только позавидовать хорошему настроению Байльшмидта. Тот, несмотря на усилившийся ливень, даже и не пытался хоть как-то от него укрыться. Легкой, едва ли не танцующей походкой он шел по улице, напевая совсем тихо какую-то песню и иногда поглядывая на Брагинского, который отчаянно пытался спрятаться от дождя. Погуляв еще немного, Гилберту надоело развлекать себя самому, и он запросился домой. Сказав что-то неразборчивое, Иван взял Гила за руку и, улыбаясь, быстрым шагом пошел к дому, пока тот не передумал. Проснувшись ближе к обеду, Гилберт понял, что ему холодно. Холодный дождь, который лил всю ночь и явно не собирался заканчиваться, давал о себе знать. Укутавшись с головой в одеяло и посидев так некоторое, он замерз еще сильнее. Не вылезая из одеяла, он слез с кровати и побрел в комнату к Брагинскому. Постучав в дверь и спросив разрешения войти, он не получил ответа. Постучав еще раз, и еще, и вновь не получив ответа, Гилберт забеспокоился. Толкнув дверь немного вперед, она свободно поддалась, со скрипом открываясь. Войдя в комнату, Гилберт застыл. Иван лежал в постели, укутавшись несколькими одеялами, и тяжело дышал. Пруссия сел на колени возле него, касаясь рукой горячего лба. Почувствовав прикосновение холодной руки, Россия медленно открыл глаза. Перед ним сидел напуганный и растерянный Гил. Кажется, он впервые видел его таким, и, усмехаясь про себя, принял вертикальное положение. — Это все из-за меня, да? Ты умираешь из-за того, что долго бродил под дождем? — на глазах Гилберта выступили слезы, и Иван едва не рассмеялся, глядя на его напуганное лицо. Неужели, серьезно так думает? — Да, именно так. Это все из-за дождя. Думаю, нам лучше не видеться, а то и ты сляжешь, — прохрипел Иван, стараясь не нарушить драматичный для Гилберта момент. — Я могу заболеть и умереть от общения с тобой? И даже от прикосновений? — Можешь. Иван не успел ничего понять, как холодные губы Гилберта накрыли его в нежном поцелуе. Мимолетное касание, заставившее тело Ивана гореть еще сильнее. Широко распахнув глаза, он посмотрел на Гила. — Я не хочу, чтобы ты умирал один. В конце концов, про кого мне тогда придумывать шутки?..

В тот день Гилберт впервые был готов пожертвовать своей жизнью…