Впервые

Наплевав на государственные обязанности, забросив статус Империи куда подальше, Иван Брагинский решил, что ему нужен отпуск. В конце концов, была уже середина августа, а значит, скоро теплые летние деньки сменятся осенней прохладой и нескончаемыми дождями. В конце концов, Гилберт уже давно звал его переночевать у какого-то озера, название которого он и не хотел запоминать. Собрав вещи и купив билет на поезд, он с нетерпением ждал встречи с ним. Иван сам не знал, в каких они были отношениях. Друзья? Вряд ли вечные подколки Гилберта и нагоняи Ивана можно назвать дружбой. Любовники? Возможно. — Давай, старик, осталось немного, — как обычно широко улыбаясь, Гилберт наворачивал круги вокруг русского, издевательски подбадривая его. — Легко тебе говорить, ты несешь один ранец, а я в два раза больше, да еще и палатку, — пробубнил Иван, бросая злой взгляд на пруссака, который явно игнорировал его. — Смотри, какая красота! — воскликнул Гилберт, глядя на открывшийся им вид. Кристально чистое озеро, позади которого находился густой лес, а еще дальше стеной, ограждающей такую красоту от посторонних глаз, разместился горный хребет, вершины которого были покрыты снегом. Они были у озера на закате. Быстро поставив палатку, Иван принялся разжигать костер, пока Гилберт что-то искал в сумке. Быстро покончив с этим, он сел на траву и, вдохнув прохладный воздух, почувствовал нахлынувшее чувство наслаждения. Он и не заметил, как рядом с ним сел Гилберт, проследив за взглядом русского и слегка улыбнувшись. Почувствовав, что на него смотрят, Гилберт повернул голову к Ивану и замер, глядя в его спокойные аметистовые глаза. Легкая дрожь прошла по телу, когда он вспомнил тот взгляд. — Почему ты так смотришь? — повторил вопрос, который задавал ему когда-то очень давно. — Потому что ты мне нравишься, — спокойной ответил Иван и наклонился к Гилу, нежно целуя того в губы. Слегка отстранившись, он был схвачен за воротник рубашки и притянут к себе для нового поцелуя, но уже более страстного, более требовательного. Прижимаясь все ближе и не разрывая поцелуя, Гилберт расстегивал пуговицу за пуговицей на рубашке Ивана, специально делая это медленно, ведь для них это уже давно было чем-то вроде прелюдии. Покончив с последней пуговицей, Гилберт разорвал поцелуй, позволяя Ивану окончательно освободиться от рубашки, а сам в это время принялся за свою, бросая мимолетные взгляды на кусавшего и облизывающего свои губы Ивана. Не дождавшись, когда Гил закончит, русский впился поцелуем в его губы и уже сам, не церемонясь, стянул с него рубашку и толкнул, чтобы тот упал на спину. Иван замер, глядя на худощавое бледное тело Гилберта, на покрасневшее от смущения и возбуждения лицо. Прекрасно… Наклонившись к нему, он нежно укусил того в шею, спускаясь ниже к выступающим ключицам, чередуя легкие укусы с поцелуями. Тихий стон сорвался с уст Гилберта, когда Иван, стянув с него штаны, коснулся языком головки члена. Проводя языком от кончика до основания, он дразнил его, наслаждаясь стонами и тихими всхлипами: — По-пожалуйста… — Что я должен сделать? — подняв голову, наигранно-непонимающе спросил Иван. — Возьми меня, — простонал Гилберт, когда в него проник сначала один палец, а затем и второй. Не разрывая поцелуя, Иван медленно вошел в него и замер, дожидаясь, пока Гил расслабится. Слегка разжав пальцы, которыми он впился в спину русского, Гилберт дал понять, что готов. Глядя на то, как жмурится и болезненно прикусывает нижнюю губу прусс, Иван старался двигаться медленно, осыпая поцелуями его шею. Но каждый раз касаясь нежной кожи Гила, слыша его протяжные стоны удовольствия, он уже не мог сдерживать себя. Наваливаясь на него всем телом, он постепенно увеличивал темп, рыча в ухо Гилберта. Впившись страстным поцелуем в его припухшие губы, Иван кончил, а спустя мгновение и Гил. Россия навис над разгоряченным Пруссии, глядя ему в глаза. — Я люблю тебя, — прошептал он, ложась рядом и притягивая его к себе.

В ту ночь Гилберт вновь увидел тот самый взгляд…