Все наши отклонения

Меня поймали. Я попался. Они нашли меня. Я даже и не представлял, что… Каковы они. Эти близнецы отнюдь не люди – просто жестокие монстры, которым лишь бы поиграть с людскими душами. *** Я не могу просто так сдаться. Мой сын ждёт меня. Меня обучили использованию нэн, и теперь я смогу оплатить долг, а затем и встретиться с Азаном. А для этого нужно победить эту хвостатую девку. *** Хочу играть. Со всеми. Всегда. Не смотря ни на что. На что угодно. Просто играть. *** Что б этого старого пердуна! Как вспомню его сморщенное лицо в слезах опасения за мою жалкую душонку, так блевать и тянет! Будто он и в правду ценит её! Её единственная драгоценная дочь залетела от какого-то ублюдка разбойника, умерла во время родов, оставив моё попечение на его дряхлые плечи, а он еще и вешает мне что-то про ценность моё жизни! Если..! Если я выиграю, то, если верить слухам, приобрету божественную удачу. И тогда… *** Хочу играть. Хочу играть. *** Мои колени дрожат так сильно, что, кажется, смех зрителей вызывает только это, а не почти клоунский наряд моего противника с заячьими ушами и большими кольцами в носу. Но я боюсь не потому, что точно знаю, что, скорее всего, меня размажут по арене тонким слоем, а из-за того, кто сейчас смотрит мой бой. Сестра не простит мне этого поступка. Она хотела, чтобы мы стали дворецкими у какой-то могущественной семьи убийц, опередили в этом Канарию-сан, ведь свободное место только одно. Но… *** Мы играли. Играли. Играли. Играли. Играли. Перед моими глазами все плывет, я чувствую, как из меня выкачивают жизнь. Всё это было ошибкой. Огромной ошибкой. Я сказал так, это невольно вырвалось из моего рта. Они смеются. Смеются? Их искореженные лица мелькают у меня перед глазами, кривятся, словно в кривом зеркале. Это конец. Моя жизнь подошла к концу. Они почувствовали это и уже приготовились оставить меня жариться на этом поганом солнце, наблюдая, каждый из своего дома, как мои глаза вытекают с кровью на пыльный праховый песок, жарясь, словно яичница. Но последнее, что я могу сделать для них, так это проклясть. *** Я хочу играть. Хочу. Хочу. *** Когда я попытался сократить между нами расстояние, как только увидел, как в ее руке появился огромный пулемёт, мой живот пронзило болью. Почему..? Так… быстро? *** Я хочу поиграть. Я буду играть. *** У нас одна общая способность. Сильная. Но она очень ослабевает, если мы использует ее по отдельности. Сестрёнка знает это. Сестрёнка сейчас очень зла на меня. Она часто бьёт меня, когда я так говорю. Даже сейчас, мысленно. Но я чувствую боль. Все еще. Мой противник улыбнулся шире и направил на меня копье. Пока что. Сестрёнка злая. Сестрёнка бьёт меня и за эти слова тоже. Сестрёнка всегда хотела выбраться из Метиора, считала его городом-убийцей, что навечно заставит тебя батрачить и выживать в нем, если не выбраться оттуда. Она хотела выбраться оттуда, а еще если не избавиться, то уж точно убежать от Канарии-сан. Она считала ее своей соперницей, она думала, что ей никогда не победить её. Но Канария-сан не пыталась соперничать с сестрёнкой. Канария-сан добрая. Она никогда не помогала мне, никогда не спасала. Но она поздравила меня с днём рождения. Она помнила его еще с тех пор, когда я обмолвилась об этом единственном факте, что мне был известен о себе, еще там, в городе падающей звезды. *** Я прокляну их. Они просто дети, растворившие свою душу в собственной способности. Они просто демоны. Я прокляну их. Я дам им то, чего они желают более всего. Вечную игру. Ничем другим помочь им я не смогу. Хоть я и врач, хоть их родители и умоляли спасти их от самих себя, но… Они больше не люди. Нужно защитить жителей города от этих… ребят. *** Чёрт! Да как ты..?! *** Ха-ха, мы играем, мы будем играть! Всегда-всегда! *** Из моего живота льётся кровь, из-за боли я не могу даже нормально дышать. Изо рта вырывается какое-то бульканье, а ручьи крови щекочут щёки. Эта девка что-то лениво говорит, тыча в меня пушкой, а потом просто начала отстреливать конечности, которые уже давно утратили чувствительности. Пропасть между нами слишком велика, я даже не могу использовать нэн. Прости меня... Азан... *** Я обрекаю сестрёнку на верную смерть. Без меня она не выживет, если не перестанет настолько сильно опираться на нашу способность, если не перестанет быть такой наивной. Мистер Нрог знает о нашей способности, точно знает. И он разрешил выйти на арену одной мне. Теперь либо я умру, либо уйду от сестрёнки. Сестрёнка злая. Но я люблю сестрёнку. Поздравило меня с днём рождения только два человека. Прощай, надеюсь, ты выживешь. *** Она. Мы будем играть с ней! Она... И с ним… с ними? *** С тихим шорохом я припадаю к земле, произношу заветные слова, и под недоумённый смех по моим рукам расползаются синие раны. Откат слишком силён. Это моя ошибка и моя смерть. Три тысячи восемьдесят второй пациент, семь близнецов Мартока, чьи сознания были подвержены необратимой эрозии из-за способности “Вечный танец восьми тел” не могут быть излечены и подвергаются консервации. Не знаю… сможет ли это просто запечатать их, или они обернут это в очередную игру. *** Хруст. *** Я… победила? *** Неудачник. Это дрянное тело не заслужило даже жизни, не то что шанс стать хотя бы прахом после смерти. Лжец. Ненавижу таких. *** Я приоткрываю дверь и подхожу к отцу, что-то рисующему. Он рисовал новую улыбающуюся женщину, о чем-то разговаривая с безглазым клоуном, который раздраженно шикнул на меня, чтобы я не мешалась. Я лениво бросила в него игрушку, которая, конечно же, просто стукнулась о стену, и спросила отца, могу ли я погулять в городе. Он не отказал, так как ему нужно было закончить работу. Он знал, что весь день находиться в саду или комнате мне не очень-то весело. Клоун не мог последовать за мной, ему нужно было быть подле отца. Я была рада. Мне нужно было купить особую ручку, которая записывает голос. Когда я вернулась, было уже довольно поздно. Я спустилась в подвал к отцу и поделилась конфетами, которые купила. Когда он приблизился ко мне, под его ногами что-то хлюпнуло. Я поморщилась и посоветовала ему лучше убираться там. Слишком воняло железом, слишком плохо это отмывалось от платьев. Нет, вернее слишком много одежды приходится сжигать. Отец рассмеялся и проводил меня до спальни. *** Мы нашли тебя. Вам не сбежать. Мы будем играть? *** Он рассказал мне сказку про Красную шапочку, над которой клоун, попытавшийся примоститься рядом со мной, только посмеялся и сказал, что тоже не прочь отведать пирожков. Но их съела я. И хотела съесть и его тоже. И как-то тоскливо посмотрела на сад за окном, будто ночью там кто-то должен был стоять и ждать меня. *** С ним… не получится поиграть? *** Отец сказал, что я устала. Что мне пора баиньки. *** Нам тоже… пора баиньки? *** Хочу съесть и его тоже. ***

Сестрёнка, как я рад тебя видеть!

- Три недели пять дней четырнадцать часов три минуты семнадцать секунд. Поздравляю, ты можешь быть свободна. Я снова почувствовала себя маленькой. В самом далеком детстве мой характер был максимально испоганенным невмешательством в него. Я была очень мала, но, тем не менее, была способна оценивать свои поступки, но, так как ощущала те сквозь какую-то пелену, не дававшую мне сказать элементарное “прости”, не говоря уже о милосердности или доброте, контролировать себя я не могла. Я несмешно шутила, мое тело давилось чем-то черным внутри, а Я чувствовала себя комком в горле, который Кальцифер пыталась сглотнуть и переварить, но не смогла. Я никогда не приходила в себя, все понимала и видела лет с двух. Полностью несла ответственность за все поступки Кальцифер Дворт. Хотя и не всегда ощущала себя ей. У всех детей так? Иногда я опять теряю контроль, когда все… становится плохо. Но только над телом – отец говорил, что если случится так, что я потеряю еще и душу, то лучше мне будет и не обретать ее вновь. Я обязана контролировать себя. Раз уж родилась. Я знаю, что мои глаза приоткрыты, но перед ними лишь расплывчатая светлая грязь. Потолок в медотсеке. Что-то шевелилось под кожей, словно тысячи мелких голодных опарышей, которых мать заставила силой выплюнуть все, что они сожрали ранее, и приделать обратно хоть как-нибудь, кричали в бессильной злобе. Мерзко, чешется, но почему-то мне медленно становится чуть лучше. В смысле боль уже ощущается, импульсы бегут по нервам до мозга и обратно, не отвлекаясь на пробки, обрывы и кочки на дорогах. Внутри меня куча трудолюбивых опарышей, которые делают свое дело, но ненавидят меня так же сильно, как любят свою мать. Когда их поселили туда? В чреве матери? Сейчас? Сползлись ко мне с арены? Пусть меня рвут на куски, кусают, переваривают, кромсают, режут, крошат и пилят, но только тогда, когда я сама этого захочу. Чёрт, мне нужно подняться. Скоро экзамен. У меня еще есть дела перед ним. Чуть хриплый голос мужчины, что огласил мне вердикт, но еще проводил какие-то манипуляции над моим животом, чуть вырвал моё сознание из мучительного забытия, за что я была ему очень благодарна. Тонкая холодная иголка переменно вгрызается в мою кожу, боль отзывается везде, кроме рук, которые будто вообще отвалились. Анестезия? Странно, не думала, что он такое вообще практикует. Умелые руки Рисано-сана на мгновение остановились, будто почувствовав изменение ритма сердца, и опустились на мои на мгновение открывшиеся веки, закрыв их. Да, будет плохо, если роговица засохнет, но мне все-таки уже нужно подниматься. И так уже… сколько он говорил, я провалялась? Меня коснулось чужое нэн. Тепло. Жалко же я, должно быть, выгляжу, раз старик так нежничает со мной. Ладно. Главное, что я победила. В глазах защипало, но слезы не потекли. Я все еще не контролировала это, но была рада, что тело не стало тратить необходимую влагу на такие сентиментальности. Живая же. Щелкнули ножницы, лопнула ампула, и мне ввели что-то. Чувствительность мгновенно повысилась, заставив меня что-то прошипеть. А, так меня просто парализовали, оставив возможность чувствовать боль в безмолвии. Класс. - Спасибо можешь оставить себе и потом подарить кому-нибудь, кто тебя спасет в другой раз. Такое чувство, что я уже давно не слышала этот скрипящий голос пропоицы, хотя посещала Рисано-сана где-то с неделю… с месяц назад. - Благодарю, но вам оно нужнее. - Поговори мне еще. Как руки? - Не чувствуются. - Отлично. Когда перестаешь задумываться о причинах и последствиях его лечения, то оказывается, что он просто гениальный хирург. И мне не понравилась его интонация. Он же не..? Как только Рисано-сан отошел, собравшись с силами, я напрягла пресс и кое-как приподнялась, открыв глаза и оглядев словно атрофировавшиеся конечности. Зазвенели цепи. Ах, да. Рука… Насколько я помню, мне пришлось затолкать руку в глотку синеволосого болтуна, чтобы заткнуть его раз и навсегда, но… Рука? Рука? Я… Вот чёрт, я не подумала об этом. - И после вот таких вот выходок обо мне начинают ходить слухи. Вы сами заставляете меня применять силу и препараты. - Где мои руки? - Остатки первой уже, наверно, полностью переварились, а вторая, к несчастью, не сгодилась к трансплантатам из-за особенностей строения и нового состава твой крови, так что я очистил ее и добавил к своей коллекции, - его спокойный голос отразился от зеркала над раковиной, в которой он мыл руки, и достиг меня, отрезвив. Я не злилась. Отнюдь. Не было причин. Я… Мне было страшно. Мне хотелось сказать что-то на подобие “Не припоминаю, чтобы я лишала себя еще и второй конечности”. Но я не могла. Почему? Потому что сколько бы мне ни пришивали обычные конечности людей, ткани все равно бы не срослись бы. Но об этом никто не должен знать. По возможности. - Я удивлена, что у вас нашлись руки некроманта. Власть вашей Семьи и в правду… загребуща. Ладно, успокойся, пока ничего фатального не произошло. Использование Ши официально не запрещено, тем более, что его возникновение абсолютно спонтанно, а… кость пусть себе оставит. Хирург он и в правду неплохой. - Мир, что находится на поверхности, меньше, чем ты можешь себе представить, Кальцифер. Ты поймешь это. Рано или поздно, - вытерев руки о полотенце, он подошел ко мне и ощупал мою шею. Я напряглась, думая, что если что оказать сопротивление оказать не смогу, но удивилась, когда услышала, как опять зазвенели цепи. Шею что-то на пару секунд дико сдавило, будто старался наделать там дырок ошейник с острыми шипами, но все резко успокоилось, когда старик откуда-то достал небольшие болты, положив их рядом на тумбочку, - О настоящих секретах не в курсе ни один человек. Если ты хочешь скрыть что-то, то нужно просто закопать это в своей голове, а не хранить на первой же полке, тщательно сдувая пылинки. Как шея? - Пару секунд что-то сильно сдавило, но сейчас неприятных ощущений вообще никаких нет. - Хорошо, - достав бинты, он плотно замотал шею, - Советую пару дней не трогать ее. И не пытаться использовать нэн. А там сама поймёшь. Закончив с перевязкой, Рисано-сан достал еще одну ампулу. - Твои вещи около выхода. - И зонт? - Удобная вещь. Даже очищать от крови не пришлось, - он криво усмехнулся в свои седые усы, - Но, думаю, еще пара таких боёв и ты перестанешь спрашивать о нём. - Я ношу его не для того, чтобы укрываться от дождя. После еще одного укола, который был явно чем-то вроде стимулятора, что б его так и сяк, у меня появились силы и на то, чтобы встать и чтобы одеться, подметив, что почему-то зашитых шрамом у меня поразительно мало, словно живот мне и не разрывало, и даже погрузить себе на спину уже собранный рюкзак. Думаю, часов через десять меня будет выворачивать наизнанку, даже, возможно, парочка швов от усердия порву. Не тут же. Зато свалю отсюда. - Мне, конечно, плевать, откуда ты сюда приползла, но позволь-ка спросить вот что: почему ты поставила все на испытание? Если бы ты просто вступила в Семью, то с твоими способностями ты однажды бы точно оплатила бы долг обязательства перед ней, и гуляла бы на все четыре стороны. Почему-то мне стало смешно. Меня ни разу о таком не спрашивали, да и не задумывалась я об этом как-то особо – просто гордость давила, но… С открытием моей способности, ответ на этот вопрос зазвучал поразительно… забавно: - Что вы, Рисано-сан, я никогда бы так не поступила. Я никогда бы всерьёз не смогла бы назвать кого-то, кто не связан со мной кровью, своей семьёй. Закрылась дверь. Коридоры были почти пусты. … кто не связан со мной кровью… Пфффффф…. Ха-ха-ха… Что за двусмысленная глупость? Я уже начала забывать, как прекрасно себя чувствуешь, когда так шутишь именно ты. Хах… Нет-нет. Мне нельзя показывать зубы, глупее способа попасться еще, наверно, не придумали. Мы ведь семья, сестрёнка? Что за шутки. До экзамена осталось… подготовиться и добраться до него.