Bring On The Sunshine

≡

Юнги заворачивает к детскому саду и паркуется. Он проверяет время. Черт. 8:15. Он опаздывает. Он второпях отстегивает ремень безопасности и смотрит на спящего малыша позади него. — Тэхен, — он аккуратно будит сопящего мальчика, тот зевает и сонно смотрит по сторонам. — Мы приехали. — Куда? — спрашивает Тэхен, все еще не проснувшийся до конца. Он всматривается в окно, глядя на большое желтое здание. — В твой новый детский садик, — восклицает Юнги, стараясь зарядить мальчишку энергией и позитивно настроить его. — Ты будешь здесь учиться и заведешь много друзей, вы будете много играть. Как ты на это смотришь? — А ты? — неуверенно спрашивает Тэ. — Эм, — Юнги колеблется. Он закусывает губу, но быстро заставляет себя улыбнуться. — Я обещаю, тебе понравится, хорошо? Пошли. К счастью, Тэхен не замечает, как игнорируют его вопрос, и одобрительно кивает, позволяя Юнги вытащить себя из машины. Молодой учитель уже ждет их у школьных ворот. Он невысокий, светлый и розовощекий. У Юнги в голове проносится: Ничего себе, он красивый. — Здравствуйте! — приветствует их воспитатель с широкой приветливой улыбкой, которая достигает его глаз. — Вы Мистер Мин? — Да, — отвечает Юнги с хрипотцой. Он, извиняясь, смотрит на учителя. — Мне жаль, что мы опоздали. Вы, наверное, долго ждали. — Оу! — воспитатель смеется, качая головой. — Ничего страшного. Я только вышел. Подумал, может быть, вы заблудились. — Он поворачивается к Тэхену. — А ты, должно быть, Тэхен! Юнги смотрит, как взгляд учителя становятся нежнее. Он, наверное, действительно любит детей, — думает он про себя. Тэхен кивает, нервно посасывая большой палец и оценивая учителя взглядом. — Я Мистер Пак, воспитатель в группе Тэхена, — сообщает Мистер Пак Юнги, но взгляд его не отрывается от лица Тэхена. — Какой ты миленький! Сколько тебе лет? Услышав вопрос, Тэхен вытаскивает изо рта палец и двумя руками пытается показать тройку, и когда у него, наконец, выходит, он гордо произносит: — Мне будит тли! — В конце года, — добавляет Юнги, с улыбкой глядя на милые выходки Тэхена. — Хорошо, значит, вы начнете с младшей группы, — говорит Мистер Пак. Он хлопает в ладоши и протягивает руки к Тэхену. — Готов познакомиться с новыми друзьями? Они будут тебе очень рады! Тэхен смотрит через плечо на Юнги, спрашивая разрешение. Юнги кивает и улыбается, и Тэхен с готовностью тянется к Мистеру Паку, позволяя ему взять себя из объятий Юнги, и удобно устраивается на руках учителя. — Я так понимаю, что вы договорились о том, чтобы забирать Тэхена немного позже обычного? — Да, — краснеет Юнги, чувствуя вину перед Тэхеном и воспитателем. Он смущенно качает головой, объясняя: — Я знаю, что занятость — это не оправдание, но я действительно… занят, я имею в виду, с работой у меня действительно нет выбора, кроме как… — Все в порядке, Мистер Мин, — осторожно перебивает учитель. Его улыбка мягкая и понимающая. — Я более чем рад заботиться о Тэхене, так что не волнуйтесь. У нас много родителей, которые находятся в том же положении, что и вы, и вам нечего стыдиться. Он в надежных руках. — Благодарю Вас, — мигает Мин, наслаждаясь теплом в словах Мистера Пака. В первый раз за несколько недель его мир, кажется, вернулся на свою ось, свободный от проблем, хоть и всего на долю секунды. На его глазах почти выступают слезы облегчения. — Нам уже пора, — говорит Мистер Пак, все еще улыбаясь. Кажется, он весь создан из нескончаемого потока улыбок и солнечного света. — Хочешь попрощаться с папой, Тэхен? Папа. В груди стягивает узел. Выражение лица Тэхена меняется, превращаясь во что-то непонятное — замешательство, внезапное осознание, пробуждение. Он делает паузу на секунду, прежде чем эта искра в его глазах немного тускнеет, и его лицо снова окрашивает детская невинность. Наконец, он протягивает руку, чтобы легонько коснуться щеки Юнги. — Пока, папа. Горло Юнги сводит. — Пока, Тэхен, — он громко глотает. — Я люблю тебя. — Ты же вельнешься? — тихо спрашивает Тэхен. В его глазах виден боязливый блеск. Уходящий Сокджин, кажется, отражается в этих больших коричневых орбитах. А, может быть, это отражение страхов Юнги. — Конечно, — шепчет Юнги. Он целует макушку Тэхена. — Я никогда не оставлю тебя.

≡

Первые несколько месяцев Юнги преследуют кошмары. Ну, это не совсем кошмары — это воспоминания, слишком счастливые и, скорее всего, выкрашенные в розовый, но Юнги всегда просыпается с мучительной болью в груди. Болью такой ужасной, что ему хочется вырвать свое сердце из груди. Иногда он так резко вздрагивает, что будит Тэхена, спящего рядом, а затем ему приходится несколько часов усыплять ребенка обратно. В его снах всегда Сокджин. Несколько повторяющихся воспоминаний о нем. — Вот почему я говорю, что мы должны покупать белый хлеб. — Но цельная мука намного полезней! — упирается Сокджин, надувая губы, нахмурившись и рассеянно качая Тэхена на руках. — Кто, черт возьми, ест хлеб из цельной муки? Тэ ненавидит цельную муку! Я ненавижу цельную муку! — возражает Юнги. — Вот поэтому ты бледный и тощий! Я не хочу, чтобы мой ребенок вырос нездоровым, — Сокджин хмурится сильней, несколько раз хлопая по мягкому животу Юнги для подтверждения своих слов. Юнги отскакивает от прикосновения. — Т-тощий? — Вледный! — хихикает Тэхен. Сокджин смеется, усыпая лицо Тэхена поцелуями. — Правильно, мой Тэхени такой умный. Юнги тощий, бледный и вредный. — Харэ уже, — ворчит Юнги, а затем отступает немного, потому что неподалеку какая-то бабушка пялится на их спор. Понизив голос, он добавляет: — Вы слишком шумные. Люди пялятся. — Какая прекрасная семья, — комментирует та самая бабулька, катя свою тележку мимо них, любезно улыбаясь Юнги. Юнги открывает рот, чтобы исправить ее, яростно краснея. — Мы не…  — Спасибо, — перебивает его Сокджин с легкой улыбкой. Он тянет Юнги обратно и кланяется с благодарностью, а затем легкой походкой продолжает покупки. А у Юнги такое чувство, словно его отправили в нокаут. И, конечно, как он мог забыть? Моменты из повседневной жизни, которые не дают ему спать. Эти маленькие моменты, которые случались каждый день. — Боже, все болит, — скулит Юнги, разминая плечо и шею в попытке облегчить боль в мышцах. — Это потому, что ты спишь в позе эмбриона, — говорит Сокджин, карикатурно изображая его позу. Юнги бросает на него злобный взгляд, а Сокджину хоть бы что, он невинно улыбается, теребит волосы друга. От него пахнет свежим мылом. Юнги закатывает глаза. — Это потому, что я уже месяц сплю на диване. — Ну, ты сам предложил, — шмыгает носом Сокджин с извинительным тоном. После паузы он добавляет: — Это твоя кровать, ты же знаешь. И твоя кровать довольно большая. Я уверен, что места хватит для нас двоих и Тэхена. — Но… — Юнги колеблется. Делить постель с Сокджином наверняка сведет его с ума и, вероятно, это будет хуже, чем сон на диване целый месяц. — Идешь? — спрашивает Сокджин, прислонившись плечом к косяку. — Ага, — говорит Юнги, проклиная свой рот — чертов предатель. Сердце у него в груди брыкается как умирающая без воды рыба, пока он следует за Сокджином. Ким отгибает одеяло на кровати, где посередине спит, посапывая, Тэхен. — Мне не нужно, чтобы ты меня укладывал, — Юнги изо всех сил пытается говорить ровно, и, к счастью, его тщательно отработанное безразличное лицо маскирует круговорот эмоций внутри. — Мне двадцать один, — добавляет он. Теперь очередь Сокджина закатывать глаза, хотя и беззаботно. — Но все любят, когда им поправляют одеяло. Давай, — он говорит это так, как будто это обычное дело. — Пофиг, — ворчит Юнги и забирается на кровать, тело его моментально вспоминает комфорт родной кровати. Сокджин укрывает Юнги до подбородка, а затем тянется через него к сыну, целуя его в лоб. Юнги смотрит на него, а Сокджин с игровой улыбкой и поднятой бровью спрашивает: — Что? Тоже хочешь поцелуйчик на ночь? — Конечно, нет, — резко говорит Юнги, отворачиваясь к стенке. Он старается не обращать внимания на прогиб матраса с другой стороны кровати. К счастью для Юнги, длинный без сновидений сон просачивается в трещины его бурлящего разума и довольно быстро накрывает его с головой. Это лучший сон за прошедший месяц. Каким-то образом они закончили, почти обнимаясь, с Тэхеном между ними. Юнги это показалось раем. Первую пару лет Юнги поглощен печалью. Со всеми этими замечательными воспоминаниями, как ему не быть? Он задается вопросом, исчезнет ли эта боль, пощадит ли его эта грусть хотя бы на один день. И затем Тэхен выбегает из своего детского сада в объятия Юнги и медленно открывает для него мир, где существует Пак Чимин. Тэхен рассказывает ему истории о ласковых методах Чимина, и эти истории помогают Юнги забыть всего на несколько минут о том, как трудно иногда дышать. Хотя и от Чимина у него перехватывало дыхание, в историях, вызвавших приступы смеха, которых не было в жизни Юнги так давно. Он с нетерпением ждет встречи с Чимином по утрам, когда привозит Тэхена, и вечером, когда забирает его. Чимин всегда выглядит таким мягким и добрым, и полным легкости в своих шагах и в сердце. То, как они обмениваются застенчивыми взглядами и словами — абсолютно восхитительно, и то, как Чимина заливает румянец тоже. Он так невероятно благодарен Чимину за то, что он вернул улыбку на лицо Тэхена. Эта улыбка — все для Юнги. Улыбка Тэхена и его смех, его счастье — за это цеплялся Юнги в течение самого темного, скорбного периода своей жизни. А Чимин буквально вернул солнечный свет в жизнь отца и сына. Почти невероятно, что два года спустя, вот он, Юнги, с ошеломительно привлекательным Чимином сидит в дорогом ресторане на свидании. Свидании с Пак Чимином. С его сердцем, отбивающим чечетку, более не утомленным печалью. — Красное вино для прекрасной пары? Юнги смотрит на широко улыбающегося официанта, бросает взгляд на краснеющего Чимина и, заикаясь, говорит: — Да-да. Спасибо. Когда официант уходит, Чимин льнет к Юнги через стол и тихим голосом говорит: — Здесь все так… Ты уверен, что это нормально? — с широко распахнутыми глазами он добавляет: — Я никогда не пил красное вино. Юнги усмехается и смущенно признается: — Честно говоря, я тоже. Чимин хихикает и поднимает брови. — Ты стараешься произвести на меня впечатление. Мне это нравится. — Да? — ухмыляется Юнги. — Давно я такого не делал, считай это честью. Ненавязчиво Юнги кладет раскрытую ладонь на стол. Заметив это, Чимин смущено кладет свою ладошку поверх, сжимая. Как раз в этот момент на телефоне Юнги загорается уведомление. Это Намджун прислал фото Тэхена и Чонгука, шутливо дерущихся в крепости из подушек. После приходит сообщение: Ребятишки веселятся на свидании. Как проходит твое? Юнги с ласковой улыбкой смотрит на фото. — Ты выглядишь счастливым. Кто это? — мягко спрашивает Чимин. — Намджун только что прислал фото Тэ и Чонгука, — с удовольствием показывает фото Юнги. — Ооооу, — улыбается Чимин, и неосознанно кладет руку на сердце. — Эти двое и в саду ведут себя супер мило. — Хотелось бы это увидеть, — вздыхает Юнги. — Я нечасто вижу, как Тэхен играет со своими друзьями. — В следующий раз я отправлю тебе что-нибудь, — обещает Чимин. — Спасибо, Чимин-а, — с благодарностью отвечает Юнги. В итоге он листает галерею в телефоне, наполненную фотографиями Тэхена. Его сердце наполнено гордостью и любовью. А Чимин почти готов пищать от того, какой Юнги милый в своей отеческой любви, он даже отбирает телефон у Мина несколько раз, чтобы лучше разглядеть фото Тэ. — Ты действительно любишь Тэхена, — говорит Чимин. — Я завидую. — Не переживай, — игриво отвечает Юнги. — У Мин Юнги достаточно любви. — Его пальцы останавливаются на экране, когда на нем появляется фото Джина с Тэхеном, свернувшихся калачиком на диване. Фото, сделанное около трех лет назад. Фото, которое он забыл. Его сердце словно дрожит. — Эм. Экран Юнги темнеет, пока совсем не отключается. Он молча убирает телефон обратно в карман. Чимин немного сомневается, но все равно спрашивает: — Хочешь поговорить об этом… сейчас? Юнги тратит несколько секунд на то, чтобы понять вопрос Чимина и отреагировать. В конце концов, он качает головой и грустно улыбается. — Давай не будем портить момент. Давай просто насладимся этим свиданием. Просто, я не знаю… — он пожимает плечами, переводя взгляд на стол. — Обещаю, что расскажу все. У нас впереди целая ночь, да? Чимин понимающе кивает. — Хорошо, — он делает паузу, затем смотрит на Юнги из-под ресниц. Хихикнув, он говорит: — Не могу поверить, что это происходит. Я не могу поверить, что мы происходим. — Что? — Юнги смеется, в его глазах блеск. Его щеки немного краснеют. — Да ты воришка, Пак Чимин. Чимин хмурится. — Я? Юнги кусает губу. Он не может поверить, что он это говорит. — Да, ты воришка. Прям украл слова с моего языка, и сердце тоже. Чимин дергается и расцветает лицом, его уши, щеки и шею заливает румянец. Он так сильно улыбается, что его лицо может треснуть. — Ты ужасно флиртуешь, — дразнит он, надувая губы. — Это было так ужасно, словно прямо из Интернета. — Прости, прости, — ежится Юнги. — Я… заржавел. — Он не пытался ни с кем флиртовать с тех пор, как влюбился в Сокджина. Теперь, глядя на Чимина, те же самые сильные чувства накрывают его с головой, похожие на поезд без тормозов; это освежает — чувствовать что-то другое, кроме онемения. — Нет, это мило. Не извиняйся за то, что ты милый, — Пак игриво показывает язык. — Сначала от тебя исходила такая аура, словно ты был мрачным жнецом, я был немного напуган. Я думал, что у меня не было шансов. Такой контраст с Тэ. Не мог поверить в ваше родство. Сердце Юнги пропускает удар. Его улыбка дрожит. — Я… Неожиданно официант решает прервать их в этот самый момент. — Два стейка средней прожарки? Юнги поднимает глаза, и, когда он видит, что официант улыбается им, он вздыхает. От облегчения? От неуверенности? Он не знает. Он только знает, что чувство неприятное, и если вероятность раскрыть Чимину факт того, что Тэхен на самом деле не его сын, выводит Юнги из колеи, он не может представить, какой эффект на него произведет повествование всей истории. Он глотает и отчаянно пытается отбросить чувство страха, не позволяя ему парализовать себя. — Ой! Да, это наш заказ! — быстро произносит Чимин. Они с ожиданием смотрят на официанта, а тот немного неловко взглядом указывает на их переплетенные пальцами руки. — Ой, — смущенно хихикает Чимин, расплетая свои пальцы и аккуратно складывая руки на коленях. Юнги немного тормозит, прежде чем отреагировать. Он резко убирает руку назад, стараясь не смотреть официанту в глаза. — Вы выглядите замечательно вместе, — говорит официант с улыбкой, аккуратно расставляя тарелки на столе. Он улыбается краснеющей паре, прежде чем уйти. Сердце Юнги тает от комплимента, и оно стучит громче, когда он видит, что Чимин широко улыбается. — Спасибо за ужин, — говорит Чимин, слегка склонив голову. Он улыбается Юнги — глаза-щелочки и покрасневшие щеки — и в этот момент Юнги уверен, что Чимин для него все: солнце в его солнечной системе, свет в его вечной темноте.

________________________________________

После ужина Юнги приглашает Чимина на прогулку вдоль реки Хан. А Чимин просто рад провести еще немного времени с ним. Руки Чимина мерзнут, кончики его пальцев онемели. Но он не желает убирать руки по карманам, позволяя им неловко качаться по бокам и иногда даже касаться рук Мина в перчатках. Почему же Юнги просто… Юнги негромко кашляет, а затем приближается к Чимину. Его плечо касается плеча Пака, его рука прижимается к чиминовой на две-три секунды, а затем его пальцы сплетаются с почти синими пальцами Чимина. Наконец-то. Он прикусывает нижнюю губу, чтобы не позволить себе слишком широко и глупо разулыбаться, как школьница. Руки Юнги теплые, и когда он протягивает их к маленьким ладоням Чимина, переплетая их пальцы, через тело Пака проходит разряд. Холодный зимний ночной воздух по горячим щекам Чимина похож на химическую реакцию. Он чувствует, что он может взлететь от тепла Юнги под ласкающим холодным лунным светом. Они молча прогуливаются по дороге вдоль реки. Несмотря на то, что сейчас вечер пятницы, на улице удивительно тихо, и Чимин уверен, что он слышит, как его сердцебиение разносится эхом. — Я слышал от Тэхена, что ты потрясающий рассказчик, — внезапно говорит Юнги, глядя вдаль. Чимин улыбается, взглянув на Юнги. — Да, могу похвастаться этим. — Тогда предупреждаю… — Юнги нервно вздыхает. — Мои навыки уж точно уступят твоим. От этого Чимин тихо смеется. — Я уверен, что ты удивительный рассказчик. Тэхен хорошо тебя обучил. Юнги останавливается у автомата. — Это будет длинная история, так что давай сначала купим напитки. Кофе? — Ты собираешься рассказать мне о… твоем прошлом? — нервно спрашивает Чимин. — И… — Он нажимает кнопку «Горячее какао» и усмехается. — Спасибо за напиток. — Ты хотел узнать больше обо мне, верно? — говорит Юнги, глядя на автомат, пока он разливает их напитки. — Да, — почти без колебаний отвечает Чимин, глядя на их руки, а затем на красивый профиль Юнги. — Я хочу знать все о тебе, — он слегка прикусывает нижнюю губу. — … Если ты позволишь мне, конечно. Юнги на мгновение замолкает с задумчивым выражением на его лице. Затем он отпускает руку Чимина и наклоняется, чтобы взять стаканчики, но остается на корточках, опустив голову. Чимин чувствует холод сразу, желая вернуть тепло Мина. — Я боюсь, что это будет печальная история, — бормочет Юнги тихим голосом. После долгой паузы он добавляет с хрипотцой. — Без хэппи-энда. Чимин удивлен серьезностью тона Мина. Он медленно моргает и размышляет над тем, что сказать. — Откуда ты знаешь, что история закончилась? Может же быть продолжение. Юнги поднимает взгляд на Чимина и медленно встает, взгляд его не отрывается от лица Пака. Чимин молча берет свой напиток и переплетает их пальцы снова. Под лунным светом глаза Юнги сияют болью и грустью, губы его сжаты в тонкую линию. У Чимина сердце, кажется, разрывается от агонии на лице Юнги. Он хочет надавить, подтолкнуть Юнги к повествованию его истории, к открытию секретов, чтобы разделить с ним эту ношу. Но вместо этого он говорит: — Юнги, если это действительно слишком сложно, ты не должен… — Я хочу, — перебивает его Юнги. — Но это… сложно выдавить из себя слова, когда они были так долго похоронены внутри, и я… — он издает долгий, мучительный вздох. — Словно монстра из клетки выпускаю. Мне страшно. — Это всего лишь я, Юнги, — успокаивающе говорит Чимин. Он ведет Юнги к реке, и они оба садятся, болтая свисающими ногами. — Просто дай мне секунду, — говорит Юнги, собирая свои мысли. Он поднимает голову к небу, на мгновение закрывая глаза, вдыхая холодный зимний воздух, а затем выдыхает, пристально глядя на темное небо, концентрируясь на немногих жалких звездах, изо всех сил пытающихся пробиться светом сквозь грязный воздух Сеула. — Конечно, — выдыхает Чимин. Он зачарованно наблюдает за маленькими черными волнами, расходящимися о скалы под ними, и думает, что они похожи на Юнги, что борется и разрывается внутри себя прямо сейчас. Он тянется к Чимину, он хочет ему открыться, но затем он отступает. В некотором смысле, это расстраивает, но Чимин изо всех сил пытается его понять. Есть что-то грустное и разбитое в этом отце-одиночке, и Чимин хочет попытаться ему помочь. — Хорошо, я готов, — шепчет Мин. Похоже, он выдавливает слова из своих уст, и Чимину так плохо. Самая маленькая, едва заметная улыбка мелькает на лице Юнги, а сердце Чимина сжимается в груди. — Ты? Чимин молча кивает, выпрямляя спину, и поворачивается к Юнги. Юнги делает глоток напитка. Чимин готовится услышать правду. Юнги чмокает губами и открывает рот. Чимин затаивает дыхание. — Хорошо, может быть, не стоит говорить об этом, в конце концов. Чимин сдувается. — Ты серьезно? — Я не хочу напугать тебя, — Юнги слабо смеется, и его улыбка исчезает. — Юнги-я, — зовет сбитый с толку Чимин. — Это наше первое свидание, в конце концов. Оно должно закончиться на хорошей ноте, а не так. Осознание разгорается искрами в сознании Чимина. Он медленно спрашивает с извиняющимся взглядом: — Юнги… это первый раз, когда ты говоришь о своем прошлом? Юнги вздрагивает от предложения Чимина, и тот сразу понимает, что он прав. — … Да, — шепчет Юнги, выглядя разбитым. То, как сильно Юнги сомневается, свидетельствует о том, что что-то страшное и печальное случилось в его жизни. Чимин бросает на Юнги взгляд, брови его нахмурены в непонимании. — Тогда как все это время… — его слова стихают с озадаченным лицом. — Внутренняя сила и другое дерьмо, я думаю, — Юнги небрежно пожимает плечами и криво улыбается. — Я никогда не чувствовал необходимости рассказывать кому-либо, мне бы не стало легче, скорее, это вызвало бы больше проблем. Я был сосредоточен на Тэхене и хотел обеспечить его лучшим. В груди Чимина что-то сжимается. — Но ты же знаешь, что есть предел? Если слишком долго запирать в себе грусть, она может рвануть. Представь забившийся бак. Однажды он так переполнится, что лопнет, и тебя захлестнет волной грусти большей, чем обычно, потому что все это накопилось. И тогда уже будет не важно, сколько у тебя внутренней силы. — Чимин поворачивается и кладет руку на Юнги, приобнимая его. Он поднимает голову Мина. — Ты должен рассказать мне, что произошло. Ради себя. Юнги выглядит так, словно ему физически больно, его губы бледны. — Хорошо, — покорно говорит он. — Ты прав. — Давай начнем с одного простого предложения. Это не должна быть вся история — я этого не жду, — говорит Чимин с мягкой, успокаивающей улыбкой, пытаясь расслабить Юнги. — Например, ты можешь сказать мне, кто этот парень Сокджин тебе и Тэхену. — Под рукой Чимина Юнги становится твердой, застывшей статуей. — Хмм? — спрашивает Чимин, и его голос немного дрожит от беспокойства. — Окей, — глотает Юнги. — Сокджин… он был очень важен для меня. Он был моим лучшим другом, и… — он делает паузу. — Я был влюблен в него. Вот оно. Большое откровение. Чимин изо всех сил пытается не допустить, чтобы его улыбка дрогнула. — Чувствую, что есть что-то еще. Юнги вдыхает резко и серьезно кивает. — И… — Юнги нервно облизывает губы. — Он биологический отец Тэхена. У Чимина воздух выбивает из легких, словно от удара грузовиком. Звук воды, врезающейся в скалы, оглушает, хотя, может быть, это его кровь, бьющая в ушах. — Как? — выдыхает он в полнейшем шоке. — Да… — едва слышно говорит Юнги. — Я знаю, что это может быть довольно шокирующим. Прости, что я никогда не говорил тебе об этом. — Тогда почему ты…? — Чимин застывает, как камень. Его разум пуст, и его глаза сухие, потому что он не моргал с того момента, как Юнги сбросил на него эту бомбу. — Что с ним произошло? — Как я уже сказал, это будет долгая и грустная история. — Юнги трет лицо и глубоко вздыхает. — Послушай, Чимин. Сокджин, он… мертв.

≡

— Тэхен, вставай. Мы должны идти на… — Юнги тут же задыхается. Слово «похороны» застревает у него в горле, и это ощущение удушения вызывает слезы на глазах. Тэхен открывает глаза и протягивает ручки к Юнги, немедленно уткнувшись головой в шею Мина. Он пахнет теплом и немного Сокджином, и Юнги делает все возможное, чтобы моргнуть и не пустить слезы по щекам. — Идти… куда? — спрашивает Тэхен шепотом. Он смотрит на черную одежду в руках Юнги и качает головой. — Не чельный. Лозовый. Лозовый. Юнги вздыхает, чувствуя, как все его тело ослабевает от разбитости и усталости. — Пожалуйста, Тэхен, — он целует голову мальчика. — Не сегодня. Тэхен, вероятно, не понимает, но он отрывается от объятий Юнги и пристально смотрит в глаза Мина спокойно, почти сочувственно, и на долю секунды кажется, что Юнги смотрит в карие глаза Сокджина. На мгновение Тэхен кажется взрослее своих лет. Он кивает головой, шепчет:  — Халасо, дядя Юни, — и с улыбкой обнимает щеки Юнги своими пухлыми ручками. Юнги, определенно, кажется. Потому что это прикосновение, этот жест, эта улыбка — безошибочно переполнены присутствием Сокджина. Юнги чувствует, что его сердце вот-вот сдастся. Он так сильно кусает губу, что она почти кровоточит, и отводит глаза, как только его видение рассеивается.

________________________________________

Похороны совсем простые. Гроба нет, потому что нет тела. В середине маленькой комнаты стоит портрет улыбающегося Сокджина, расположенный среди цветов его любимых розовых оттенков. Алтарь занимает большую часть пространства, и кажется, что стены давят на Юнги, удушая его. Он занимает себя уборкой, пока малочисленные родственники и друзья прощаются с Джином, и отчаянно пытается заполнить свои мысли белым шумом, вознося стены вокруг себя, которые не позволят проникнуть самым мрачным мыслям. Даже после того, как известия об авиакатастрофе начали пестрить во всех заголовках Кореи, Юнги все еще сопротивлялся судьбе, отрицая реальность. Он отказывался верить, что Сокджин мертв, отбрасывая такие суровые факты, как авиакомпания и номер рейса, неопровержимо доказывающие правдивость произошедшего. Только после того, как он получил телефонный звонок с мягким женским голосом, режущим сквозь него: «Это экстренный контакт Ким Сокджина?», Юнги потерял всякую надежду. Где-то глубоко внутри него потух свет. Юнги ничего не чувствует во время этого процесса. Он держит свое лицо искусно пустым, маневрируя через толпы безутешных членов семей жертв в полицейском участке. Ему даже удается сдержать слезы, когда он собирает единственное оставшееся от Сокджина — кошелек с влажными японскими йенами и одной фотографией Юнги с Тэхеном на его коленях. Фото лежит глубоко в кошельке и выглядит удивительно сухим и невредимым. В то самое мгновение Юнги чувствует режущую боль в сердце, и его руки начинают дрожать. Он не знал, что Сокджин держал эту фотографию так близко к себе. Он вспоминает, как закатывал глаза, называя Сокджина сентиментальным, когда он украшал фотографию фразой: «В мире, полном временных вещей, вы — вечное чувство». Он вспоминает жалобы на то, что Сокджин делает слишком много фотографий. Он вспоминает слова Сокджина: «Вы все, что у меня есть сейчас, Юнги-я. Позволь мне насладиться, ладно?» Теперь Юнги сожалеет обо всем. Он сожалеет, что у него недостаточно фотографий Сокджина, что не отобрал камеру себе и не снимал отца и сына, что не пошел Сокджину навстречу, когда тот просил сделать «семейных» селфи с ними тремя. Он сожалеет, блять, он так сожалеет, что не сказал Сокджину о своих чувствах. Он сожалеет, что пустил Сокджина. В Японию. Черт, даже тогда в объятия Джису. Может быть, если бы он держался крепче, если бы он просто старался… Может быть. Может быть. Что, если бы… Эти слова просачиваются в кровоток Юнги, подобно горькому яду медленной смерти. Юнги позволяет яду действовать, притупляя его чувства. К счастью, это работает, яд действует быстро, и ручьи слез в Юнги высыхают, не успев пролиться. Его сердце, вероятно, тоже высыхает, и Юнги благодарен за это. Он смотрит на родителей Сокджина. Это он звонил им после катастрофы, и когда он сказал: — Это по поводу вашего сына. — Отец Сокджина грозился повесить трубку. — У меня нет сына, — ответил он с окончательностью в голосе, от которой Юнги скрутил пальцы в кулак, заглушая болью впившихся в мякоть ладони ногтей, желание выкрикнуть проклятия. Юнги успокаивается, а затем произносит эти четыре слова: — Сэр, ваш сын погиб. Игнорируя боль в своем сердце, Юнги бросил трубку до того, как эмоции захватили его. Он никогда не забудет задушенный крик с другого конца линии, он будет преследовать его в воспоминаниях до конца дней. Он повторяется эхом в сознании Юнги как сломанная пластинка. И, к сожалению, это было единственное проявление хрупкости отца Сокджина. Когда он появляется на похоронах со смертельно бледной женой и старшим сыном позади, все трещины в нем запечатаны, и он абсолютно не похож на отца, только что потерявшего своего ребенка. Он молча смотрит на свою жену и его сына, пока они сокрушаются в рыданиях перед алтарем Сокджина, и, когда его глаза видят Тэхена в объятиях Юнги, его взгляд становится расчетливым, холодным и враждебным. Юнги задается вопросом, может, у него вместо сердца кусок льда и любил ли он Сокджина. Как он вообще связан с Сокджином? Сокджин был теплом, открытостью и любовью, а этот человек… острые края, резкие движения и поведение, напоминающий суровую зиму. Юнги чувствует, что его сердце стынет от боли и негодования. Сокджин этого не заслуживает, особенно после смерти. — Почему все плачут? — тихо спрашивает Тэхен, его крошечное лицо обретает выражение полного непонимания. — Почему все плачут над папиной фотоглафией? Это потому, что они тоже кучают по папе? Но Тэ не плачет. Папа говолил, что если Тэхен будет плакать, папа не сможет вельнуться. Юнги словно глотает язык и отвечает малышу кривой улыбкой: — Тэхен, поиграешь один в углу, пока я убираю, хорошо? — Окей, — Тэхен скользит из рук Юнги. — Но Дядя Юни все еще десь, со мной? Это ломает сердце Юнги, то, что Тэхен чувствует необходимость озвучивать это так, как если бы его мучило беспокойство, постоянно грызшее его маленькое драгоценное сердце. — Конечно, — улыбка Юнги тусклая, его сердце болезненно, мучительно ноет. — Я никогда не оставлю тебя. Тэхен улыбается, и на его личике появляется облегчение. Он идет в угол комнаты и начинает развлекать себя фигурами из теней, как Сокджин и Юнги делали каждую ночь, когда Тэхен лежал между ними. Они утыкались подбородками в подушки, ставили прикроватные светильники так, чтобы они светили в потолок, и начинали рассказывать сказки, показывая их тенями. Тэхен выглядит жалко — у него сломанная рука в гипсе, а другой он отчаянно пытается придать теням формы. Внутри Юнги сворачивает от воспоминаний. Он качает головой, стараясь физически вытряхнуть удручающие мысли, заполняет себя белым шумом и на автомате начинает убираться. Вскоре тихий шепот устремляется в его уши. — Это его, да? Ребенок? — Ребенок Сокджина? — Да, должно быть. Он выглядит так же, как его отец. — А где мать? — А вы не слышали? Сокджин обрюхатил девчонку, а она бросила с ним ребенка и убежала. — Жалкий ребенок. Теперь совсем один. Что с ним будет? — Некому любить его, да? — Эй, мальчик. Как зовут? Несколько смешков. — Эй, ты глухой? Или немой? Что не так с этим ребенком? От звука голосов, заполняющих комнату, Юнги вырывается из оцепенения, и его голова вздымается так быстро, что он почти слышит хруст. Он торопится на другую сторону комнаты, волнение разливается внутри с его кровью, бурлящей под кожей, горячей и быстрой, и рвется через толпу родственников, обступивших Тэхена. Тэхен свернувшись калачиком сидит на полу, обняв колени ближе к груди, и головой нырнув глубоко в воротник, как будто он просто хочет исчезнуть. Это жалкое зрелище, и вспышка слепого гнева разгорается в Юнги, когда он подходит к мальчику. — Тэхен, ты в порядке? — Юнги прижимает ребенка к себе, свободной рукой успокаивающе гладя по спине. Тэхен плачет и сжимает ткань рубашки Юнги в кулачок, немного успокаиваясь в знакомом объятии Мина. Юнги смотрит по сторонам, стреляя горящим взглядом в недружелюбные лица, что смотрят на них с осуждением. — Что с вами, черт возьми, не так? Разве вы не видите, что он всего лишь ребенок? Какого хера, блять, вы творите? Ярость переполняет его так, что он сопит, громко дыша сквозь ноздри. Ему все равно, что он матерится перед Тэхеном или что он создает шум на похоронах Сокджина. Мужчина среднего возраста сразу возмущается. Он шагает вперед и заявляет, высоко подняв нос: — Мы просто говорим правду. — Что, черт возьми? — Юнги зарывается в волосы рукой и практически рычит на самодовольного родственника. Уголки губ мужчины дергаются. — Это — маленький ублюдок, — он тычет пальцем в Тэхена, и, хотя Тэхен не понимает значения этих слов, он вздрагивает из-за грубого тона. — Стоп, — глаза Юнги вспыхивают гневом. — Вы серьезно говорите это перед ребенком? Глядя на Юнги, мужчина выплевывает в ответ. — Его отец позорит нашу фамилию, и никто не хочет его ребенка. Я прав, хён? Толпа делится пополам, и две пары ног останавливаются перед Юнги. Это отец и мать Сокджина. Он едва смотрит на Юнги, прежде чем протянуть руку к Тэхену. Крепко схватив его за руку, он жестоко тянет ребенка и вырывает его из объятий Мина. — Папа! — Тэхен зовет, падая вперед. По его щекам катятся слезы, его глаза расширены от страха, он тянет свою здоровую руку к Юнги, пытаясь вырваться из рук деда. — Дядя Юни! — Тэхен! — Юнги торопливо поднимается на ноги, холод бежит по его позвоночнику. — Папа больше не здесь, дорогой, — злобно комментирует мужчина. — Так, хен, что ты собираешься делать с этим мальчишкой? — он наклоняется, смотрит Тэхену прямо в глаза и ерошит его волосы. — Только попробуй тронуть его еще раз! — кричит Юнги, его голос ломается. Он пытается добраться до Тэхена, но несколько родственников грубо тянут его обратно, удерживая на месте. — Так, ты друг Сокджина? — вздыхает мужчина. — Какая у него была неприятная компания. — Конечно, я отошлю его в детский дом, — громко заявляет отец Сокджина, его рука все еще держит запястье Тэхена крепкой хваткой. Он с отвращением смотрит на мальчика. — Я просто хочу избавиться от него. — Не посмеете! — вспыхивает Юнги, его легкие сжимаются, он изо всех сил пытается вырваться. — Кто тогда будет заботиться о нем? У Юнги внутри разливается горячее жесткое чувство, как будто он на грани крайней реакции, но он точно не знает, чем это выльется. Не думая, он выдыхает: — Я. Фырканье. — Ты? — отец Сокджина сканирует Юнги взглядом с ног до головы, смотря на грязно-розовые волосы, пирсинг и испепеляющий взгляд студента. Наконец, его взгляд падает на сломанную руку Тэхена, и он усмехается. Грудь Юнги вздымается. — У вас проблемы? — выплевывает он. Отец Сокджина осматривает его еще раз, прежде чем, наконец, щелкнуть языком. Бросив взгляд, он отпускает почти истерящего Тэхена и толкает его вперед. — Отлично. Если ты хочешь единолично разрушить свою собственную жизнь, пусть будет так. Тэхен бежит прямо в руки Юнги, и его крошечное тельце сотрясается от рыданий. Юнги чувствует, как его маленькое сердце ломится из грудной клетки, а, может, это его собственное. — Ты хочешь жить с дядей Юнги, Тэхен? — Юнги шепчет со всем спокойствием, что может собрать. Без сомнения Тэхен кивает в мокрое плечо Юнги. Он крепко цепляется за него, его дрожь расходится по телу Мина. Юнги бросает убийственный взгляд на родственников Сокджина, затем встает, встречаясь взглядом с Мистером Кимом, и с непоколебимой интенсивностью говорит: — Не волнуйтесь, Мистер Ким. Мы с Тэхеном больше не побеспокоим Вас, если Вы любезно сделаете то же самое для нас, — он произносит это низким холодным голосом. Мать Сокджина, которая молчала на протяжении всего этого времени, наконец, подпрыгивает, украдкой поглядывая на Юнги красными глазами с сочувствием. — Но ты же всего лишь студент. — Я хорошо воспитаю Тэхена, мэм, точно так же, как это делал Сокджин все это время, — перебивает ее Юнги, пытаясь изо всех сил сдержать свой тон от дрожи. Его сердце колотится в груди так, словно оно может выпрыгнуть из его горла, и все, что он может слышать, это его собственный голос, эхом разносящийся в ушах. К тому времени толпа в основном расходится. Только несколько жаждущих до сплетен тетушек и дядюшек задерживаются, напрягая уши, чтобы настроиться на разговор. После секунды сомнения Юнги все-таки добавляет, с жестокой честностью: — Чтоб вы знали — отказ от Тэхена, так же, как вы поступили с вашим сыном, может быть лучшим, что вы когда-либо делали для Сокджина. Так, Юнги крепче обнимает Тэхена и разворачивается, не обращая внимания на напряжение, тяжело повисшее в воздухе. Он шагает по погребальному залу с прямой спиной, его голова держится высоко, хотя на это уходят все его силы. Он игнорирует суровые взгляды, брошенные вслед, стараясь держать лицо невозмутимым, и намерено громко хлопает дверью, когда уходит. Только когда он поворачивает за угол к пустой лестнице, его ноги подкашиваются, и он падает, сползая по стене на пол с глухим стуком. — М-меня никто не любит? — всхлипывает Тэхен между рыданиями. — П-почему… они говолят, что… П-папа ушел? — на его личике замешательство, страх и печаль. Эти слова раздирают душу Юнги. — Не слушай их, Тэхен-а. Мое бедное солнышко. Ты, наверное, испугался, — Юнги слабо улыбается и целует высохшие от слез щеки Тэхена. — Дядя Юнги всегда будет любить тебя, и твой папа тоже так сильно любит тебя. Юнги протягивает руку, чтобы сгладить беспокойные морщинки на лице Тэ, и только тогда он понимает, что его руки бесконтрольно дрожат.

≡

— Ого, — выдыхает Чимин, лишившись дара речи. Его хватка на стаканчике становится крепче, и напиток, теперь холодный, разливается. Стаканчик падает прямо в глубины темных вод под ними, что рябят медленно и красиво. Оба наблюдают, как разворачиваются круги в воде, каждое кольцо больше, чем другое, и Чимину как-то удается увидеть связь между этим и историей Юнги, ведущей к настоящему. Его разум бурлит, и его сердце болит за Юнги, и в то же время растет как никогда. Юнги прошел через большее, чем Чимин мог себе представить. Он ожидал, возможно, мелодрамы, но не настолько. Это похоже на то, если бы Юнги зачитал ему какой-то сюжет из мыльной оперы, вещая рассказы о безответной влюбленности и актах чистой, бескорыстной любви. Ради Тэхена и его настоящего отца. У Чимина даже нет возможности ревновать к Сокджину. Юнги — буквально рыцарь в сияющих доспехах или, может быть, ангел. — Это много, я знаю, я знаю, — сочувственно говорит Юнги. — Но… — Чимин теряется в смятении. — В документах Тэхена никогда не упоминалось, что он усыновлен? — Ах, — просто отвечает Юнги. Он садится удобнее, лицом прямо к сухому ночному ветру. Глядя несфокусированными глазами на размытые огни города, пылающие на поверхности воды, он одним глотком допивает остатки напитка и сминает бумажный стаканчик в руке. Обида и горечь, кажется, просачиваются из него чернильно-черной аурой, сродни темноте ночи. Чимин касается дрожащего кулака Юнги своей собственной ладонью, осторожно опуская их руки к их соприкасающимся коленям. — Родители Сокджина богаты, поэтому, вскоре после похорон, ко мне пришел их адвокат, и, благодаря взяткам, документы Тэхена были подделаны таким образом, что фамилия «Ким» перестала существовать в его жизни. Так, словно он все время был «Мин Тэхеном». — Юнги криво улыбается, и сердце Чимина, похоже, тонет. — Жестоко, не так ли? Единственное, что осталось от его отца, и они отняли это у него. Кровь перестает приливать к пальцам Чимина от того, как сильно Юнги сжимает их, как будто он — единственное, что останавливает его от падения в бесконечную бездну отчаяния, после того как он впервые рушит свои стены. Чимин чувствует, что бледнеет, в горле отдает желчью. — Как они могли это сделать? — Чимин задыхается, переходя от горячего гнева к холодному негодованию. — Это просто… — ему слов не хватает. — К-как ты справился с этим? Все это — это горе… должно быть, так больно. И вдруг обязанности отца-одиночки… ты же был просто студентом университета? Юнги кивает и безжизненно пожимает плечами. — Что я мог сделать? Конечно, я бросил учебу и делал все, что мог, чтобы поддержать Тэхена. — Ты поэтому отдал его в сад, — тихо говорит Чимин. — Это был единственный вариант. Я не мог работать с маленьким мальчиком, привязанным ко мне, да? — Юнги… Вина стрелой бьет в сердце Чимина, за все мысли, всплывавшие за последние несколько лет, в догадках, как у Юнги появился Тэхен. Большинство из них выставляло Юнги в отрицательном свете, и Чимину стыдно за то, что он прыгал к выводам, даже не потрудившись узнать всю историю. Он вспоминает, что считал это почти… потерей, что такой молодой завидный холостяк, как Юнги, был привязан сыном. — Мне очень жаль… — пробормотал Чимин, его лицо горело. — Почему? Чимин не может даже заставить себя озвучить свои мысли. Он громко глотает. — Просто… — он отчаянно выдыхает. — Мне жаль, что тебе пришлось через все это пройти.

≡

Одно из самых ярких детских воспоминаний, о которых помнит Юнги, был тот день, когда отец бросил его в глубокий конец бассейна, когда ему было всего пять, и молча наблюдал за ним, пока его сын боролся за воздух. В конце концов, когда у Юнги, кажется, набралась половина бассейна в легких, его отец прыгнул и вытащил своего травмированного и плачущего сына. Необходимость воспитывать Тэхена самостоятельно — в одиночку — похожа на тот случай. Парализующий страх, охватывающая беспомощность, паника и чувство предательства медленно заполняют его легкие. Юнги понятия не имеет, что, черт возьми, он должен делать, и в какую, черт возьми, жопу он себя завел. Выходные с ребенком не были проблемой, но это? Юнги не может дышать. Его родители не поддержали его решение. Черт возьми, после того, как он рассказал им о своей ориентации после выпускного в старшей школе, они отдалились от него настолько, что Юнги решил переехать сразу, как только накопил достаточно денег. Они построили вокруг себя стены, и Юнги давно отказался от попыток найти вход. Если они едва могли понять концепцию сына, предпочитающего свой пол, каковы были шансы, что они смогут понять это, казалось бы, странное решение для Юнги воспитывать сына друга, к которому он неровно дышал? Тем не менее, Юнги обратился к ним за помощью — даже простой совет был бы кстати, но его встретило безжалостное безразличие. — Это твоя жизнь, и ты выбрал ее, — были последние слова его отца. Ему стоило этого ждать, но слова эти стали большим ударом по его хрупкому состоянию. Звук бегущей из крана воды медленно возвращает его в сознание, и Юнги смотрит на запотевшее зеркало. Он даже не узнает себя. Призрак того, кем он был. Бездушный. Разбитый. У него под глазами мешки, на щеках играет тень щетины, щеки впалые, он выглядит изможденным. Нет больше розовых волос — черная мокрая челка падает на его загнанные, полные боли глаза, сияющие душераздирающей агонией и трагедией. Кто ты? Кем ты стал? Почему ты позволил себе… Запах краски для волос резкий, от него кружится голова и тошнит. Вскрик и плач бьется о стены квартиры, сердце Юнги выпрыгивает из груди. Он сбрасывает полотенце с волос на пол и несется в спальню. Тэхен лежит свернувшись калачиком, его тело извивается от боли. — Тэ, — сердце Юнги буквально разрывается. — Тэ! Ты в порядке? Юнги подбирает мальчика с кровати, на матрасе, где только что лежал Тэхен, огромное мокрое пятно. Его одежда пропитана потом и липнет к его спине. — Блять, — бормочет Юнги, прижимая руку ко лбу Тэхена. Он горячий и липкий. Второпях, Юнги тянется к рукам и ногам Тэхена, выругиваясь. Холодный, как лед. Грудь Юнги, кажется, горит. Тэхен вдруг открывает глаза, концентрируясь на Юнги. Он много раз моргает, глаза его бегают из стороны в сторону, осматривая лицо Юнги. Затем его лицо хмурится, и он начинает паниковать. Его дыхание горячее и прерывистое, он бьется, брыкается и пинается в руках Мина. — Тэхен! — кричит напуганный Юнги. — Что такое? — Дядя Юни! — отчаянно воет Тэхен. — Дядя Юни! — Я здесь! Я здесь! В глазах Тэхена нет и капельки признания. Юнги с запозданием понимает, что Тэхен его не узнает, по крайней мере, не с его новым цветом волос, и определенно не в этом лихорадочном состоянии. Сердце Юнги пронзает такая резкая боль, что он не может дышать. Не сейчас, пожалуйста. О боже, не сейчас. — Пожалуйста, Тэхен! — Юнги зовет сквозь стиснутые зубы. — Это я! — Папа! Тэхена начинает трясти, и он словно захлебывается в слезах. И в следующую секунду он резко останавливается, конечности его вяло опадают. Голова его падает назад, в сгиб локтя Юнги, и он теряет сознание. Юнги накрывает волной паники.

________________________________________

Назойливое чувство страха не отступает, пока Юнги ждет вердикт врача. Врач гладит спящего Тэхена по голове, прежде чем выпрямиться. — Вы его…? — Д… — хочет сказать он, но останавливается. — Отец, — бормочет он, едва движущимся языком. Слово кажется горьким и неправильным. — Ну, у Тэхена инфекция из-за его сломанной руки, это стало причиной высокой температуры. Он должен быть в порядке после приема лекарств и отдыха. Позаботьтесь о своем ребенке. Он демонстрирует признаки усталости и стресса, — при этом врач сурово смотрит на Юнги, его рот сжат в тонкую осуждающую линию. Узел внутри Юнги немного расслабляется. — Спасибо, доктор, — устало говорит он. Внезапно он чувствует себя полностью измотанным, как будто что-то давит на его голову и плечи. Тэхен начинает просыпаться как раз в тот момент, когда Юнги прижимает ладони к опухшим глазам, стараясь не расплакаться. Юнги льнет к нему сразу же. — Эй, малыш, ты проснулся? — улыбается он, но его голос дрожит. Тэхен кивает и изо всех сил пытается сесть. Он медленно оглядывается, рассматривая обстановку, и, к счастью, не начинает паниковать. — Папа… ты вельнулся, — тихо бормочет он, облизывая сухие губы. … папа? — Я не… — у Юнги горло сводит, и слово не желает выходить наружу. Он заставляет легкие расправиться и вобрать в себя воздух. Его разум отказывается верить в это… Немного дрожащими руками, Юнги мягко убирает прядки волос со лба мальчишки. — Эй, малыш, — его сознание противится, он заставляет губы подняться в полуулыбке, больше похожую на гримасу. — Я дядя Юнги, помнишь? Папа… Папа, что? Ты действительно собираешься сказать бедному ребенку правду? — горло Юнги кажется слишком тугим, забиваясь подступающими слезами. — Я не папа. — Но ты же папа… — глаза Тэ скользят по лицу Юнги, страх и замешательство преображают черты его лица. Он обнимает себя и хнычет. — Ты же папа. — Он проснулся? — голос доктора прорывается сквозь темные тучи мыслей Юнги, как луч солнца. — Как ты себя чувствуешь, Тэхен? — Не очень… — признается Тэхен, застенчиво опустив глаза. — Вы доктол? Лечите болячки? — Конечно, — смеется врач. — Теперь ты просто должен сказать мне, где тебе больно. Тэхен соглашается. — Десь, — Тэхен показывает на голову. — И десь, — он царапает свой гипс. — И… тут, — наконец, он кладет руку на сердце. Задушенный всхлип срывается с губ Юнги. Доктор смотрит на него, немного хмурясь и пытаясь понять причину. — Здесь болит? — спрашивает доктор, показывая на грудь ребенка. — Ага, — Тэхен закусывает губу, словно боится, что сказал что-то не то. — Как болит? Ты можешь мне сказать, не волнуйся, — он дарит ему еще одну добрую улыбку, и с лица Тэ уходит беспокойство. — Тяжело, — объясняет Тэ. — Как будто слон сидит, — он бросает взгляд на Юнги. У того кожа бледная и во рту сухо, а сердце колотится так, словно готово выскочить. — Это странно, — бормочет врач, направляясь к двери. — Нужно посмотреть вашу карту. — Док, — зовет Юнги. Врач поворачивается и поднимает бровь, глядя на Юнги, тот шумно сглатывает и спрашивает: — Бывают ли… может быть, потеря памяти после высокой температуры? — Тэхен показывает признаки амнезии? Юнги колеблется. — Да, — говорит он с комом в горле. — Ну, лихорадка Тэхена не была настолько высока и опасна, чтобы вызвать потерю памяти, — объясняет доктор. — Если вы не возражаете, могу я спросить, не испытывал ли Тэхен недавно любые травмирующие переживания? — Что-то вроде. — Если так, то, возможно, это своего рода результат посттравматического стрессового расстройства. — Что можно с этим сделать? — тихо спрашивает Юнги, паника разрастается в его грудной клетке. — Не много, — с сожалением говорит доктор. — В обычном случае, пациент приходит в норму после нескольких дней или недель отдыха. — Хорошо, — Юнги глотает, его щеки горят. — Спасибо. — Что-нибудь еще? — Нет, — Юнги качает головой и медленно опускается на койку Тэхена, его ноги дрожат. Он печально улыбается. Врач выходит, оставляя Юнги и Тэхена в тишине. Он не может дышать. Он не может думать. Он не может посмотреть на Тэхена. Это слишком. Он чувствует, что он стоит на краю скалы и не может спастись от падения. — Папочка… — маленькие руки касаются шеи Юнги, затем поднимаются к его лицу. — Не плачь. Оу. Юнги даже не знал, что плачет. Осознание того, что слезы уже катятся по его щекам, заставляет рыдать только сильнее, настолько сильно, что у него даже выдохнуть не получается. Он быстро смаргивает слезы, но их поток не прекращается. В его сердце ужасная боль, и слезы, текущие по его лицу, похожи на кислоту, водопадом катящуюся вниз. Он плачет тихо, потому что не может издать и звука. — Папочка… — Тэхен начинает плакать вместе с ним. Юнги не может заставить себя поправить Тэхена, потому что он не может заставить себя отказать ему в утешении, он не может заставить себя позволить Тэхену повторно пережить все это, не может сломать эту надежду в его глазах. Возможно, так будет лучше для них обоих. Юнги разворачивается, чтобы удобней заключить Тэ в объятия. — Тшш-тшш… все будет хорошо. Ощущение, словно из комнаты высосали весь воздух, и они находятся в вакууме. На плечи Юнги что-то давит, и он на мгновение позволяет себе поверить, что это руки Сокджина обнимают их с Тэхеном. На следующие три года Юнги становится «Папочкой», с тех пор он больше не плачет.

≡

Слова срываются с губ Юнги так просто и легко, словно вода, льющаяся из бутылки. Он больше не может сдерживать их. Они потоком срываются с его губ на Чимина, покорно принимающего их, склонив голову. И когда Юнги, наконец, заканчивает свою историю, его лицо холодное от замерзших слез. — Тшш-тшш, все будет хорошо, — говорит ему Чимин, чувствуя шок Юнги. Он смотрит на сломленного Юнги, его лицо меняется в беспокойстве. — Выпусти все наружу. И Юнги накрывает новой порцией слез, он дрожит, стоит им начать катиться по щекам. Чимин крепко держит его, одной рукой гладя его по волосам, а другой рисуя странные узоры на его содрогающейся спине. В конце концов, буря в Юнги утихает, и он выпрямляется, стирая утихающие слезы. — Ну, — неловко выдыхает он, его лицо горит. — Чувствуешь себя лучше? — улыбается Чимин и удивляет Юнги, целуя его костяшки. Его взгляд прожигает Юнги насквозь, но он не вздрагивает, несмотря на румянец, заливший его щеки после такого жеста интимной привязанности. Юнги ничего не говорит, просто смотрит, ни на что в частности. — Ты не обязан всегда быть сильным, — продолжает Чимин. — Но, просто чтоб ты знал, ты — самый храбрый человек, которого я когда-либо встречал, — его глаза мерцают, он говорит с восхищением. — Ты удерживал в себе целый океан, но даже не дрогнул. — Хах, — говорит Юнги. — Моя жизнь — полный пиздец. — Нет, — Чимин прижимается ближе к Юнги и кладет их руки себе на колени. — В тебе могут быть изъяны-трещины, но разве ты не слышал? Так пробивается свет. Он помнит, как читал что-то вроде: «Его сломленность была красивой, а сила казалась непоколебимой. Он шел со Вселенной на плечах, словно с парой крыльев». Он считает, что Юнги прекрасно подходит это описание. Чимин не знает, билось ли его сердце когда-нибудь так быстро. — Я просто… — Юнги смеется абсурдно. Он стирает слезы рукой. — Может быть, я просто сумасшедший. Я просто сумасшедший парень, у которого еще не было первого поцелуя, но есть ребенок. Кажется, я упустил слишком много, да? — Ты не целовался? — Чимин ничего не может с этим поделать — его рот открывается, и он удивленно выдыхает. — Заткнись, — лицо Юнги горит под взглядом Пака. — Я знаю, это глупо. — Все это время, после Сокджина, ты никогда не… — Нет, я 25-летний отец с девственными губами, — перебивает с сарказмом Юнги. Чимин закатывает глаза, хотя в горле у него комок. — Хватит критиковать себя. — Ну, извини, — говорит Юнги. Повисает тишина, а затем Юнги смеется сквозь слезы. Совсем скоро Чимин заливается смехом вместе с ним, хотя ощущение в горле не проходит. — Блять, почему я не могу перестать плакать? Черт побери. Как будто я открыл ебанный кран, и его прорвало. — Твой рот очень грязный, — дразнит Чимин, толкая его плечом. — Давно я не ругался, — вздыхает Юнги. — Классно-то как. Чимин смеется. — Красивые, — слова срываются с губ Чимина, прежде чем успевает остановиться. — Красивые? — Юнги внимательно смотрит на него, веселье блестит в его мокрых глазах. — Маты? — Нет, не маты! Твой рот… губы… — выпаливает Чимин, на его щеках вспыхивает румянец. — Оу, — рука Юнги поднимается, чтобы коснуться губ. В голову Пака приходит мысль. — Можно поцеловать тебя? В этот момент Чимин не знает, что делает. Он позволяет инстинктам вести, даже если приведет к унизительному отказу. Юнги моргает, а его губы раскрываются, хотя он и не произносит ничего. — Могу я? Поцеловать тебя? — на этот раз Чимин шепчет настойчиво, сжимая руки Юнги. Он не обращает внимания на комок в горле, теперь похожий на свинец. Не обращает внимания на удивленное выражение, которое скрашивает лицо Мина. Не обращает внимания на гудящие мысли. Он думает о том, как потрясающе красиво выглядит Юнги, раскрытый и уязвимый. Со слезами, спадающими с его ресниц, губами, розовыми от холода, и глазами, наполовину прикрытыми от тяжести век. Чимин почти уверен, что влюблен. Вероятно, он был еще перед историей, но, совершенно точно после нее. Он никогда не встречал таких, как Юнги. Юнги закрывает глаза. Кровь гудит в ушах Чимина. Его сердце отбивает чечетку в груди, и он прижимается грудью к вздымающейся груди Юнги, чувствуя, как его сердечный ритм вторит собственному. Он наклоняется вперед, а затем бесцеремонно мажет губами поверх губ Юнги. Они целуются. И он чувствует себя потрясающе.