Я люблю гопника

      Какая-то часть Сокджина — часть, бывшая как раз наивной влюблённой школьницей, — мечтала о том, чтобы он начал переписываться с Намджуном, общаться с ним, дружить или чего ещё похлеще… Но хуй там плавал.       Максимум, что писал ему Намджун — это «как ты» или «всё в порядке», а Сокджин, намереваясь начать хотя бы короткий разговор, писал целую эпопею, иногда не вмещавшуюся в одно сообщение, а потом стирал это, откладывая телефон в сторону.       Никогда он не замечал за собой особой стеснительности или неуверенности, однако писать этому неприятному человеку он боялся до усрачки, сам не зная, почему. И его боязнь злила его и приводила в ужас — неужели и впрямь влюбился? Убедился в этом парень в тот же вечер, когда занёс номер Кима в телефонную книгу, подписал его как «Джун» и ещё, сука, сердечко поставил после имени.       Потом с утра, насмотревшись всякой чертовщины во сне, смотрел на это «Джун» с сердечком и чувствовал себя полнейшим долбоёбом. Но стирать чёртово сердце даже не думал, как бы ему за это не было стыдно.       Никто не увидит же, верно?       И вот опять пришло сообщение от Намджуна, а сердечко Джина начало пускаться в бешеный пляс, а мозги стремительно отключились. Он мазал мимо клавиш и поправлял свои опечатки, чувствуя себя полнейшим придурком и боясь всего, что Джун мог ему написать. Хотелось пообщаться, узнать его поближе, но робость парня не давала ему сделать ничего.       Он поделился своей проблемой с Юнги. Это было на первой паре, когда Мин как обычно поднялся с кровати, забыв проснуться. Но когда Сокджин рассказал ему всё, Юнги будто ожил. Джин, по правде говоря, приукрасил немного — сказал, что захотел как-то подружиться с Намджуном, чтобы у него было меньше проблем с гомофобами или что-то в этом роде. Это не спасло его от гейских шуточек и подколов, но Мин вроде как поверил.       — Просто сам напиши ему, — сказал он словно древний китайский мудрец. Ему длиннющих усов, внутреннего покоя и душевного равновесия для полной картины не хватало. — Поинтересуйся, как дела и чем он занимается. Предложи встретиться, погулять вместе. Поиграть в баскетбол или футбол, к примеру.       — Легко говорить, — Сокджин ненавидел себя за нытьё, которым он задалбывал то Чонгука, то Мина, но поделать с собой ничего не мог. — А вдруг он пошлёт меня?       — Он, мать твою, спас тебя от гопарей, довёз до больницы и узнал твой номер, чтобы быть в курсе твоих гейских похождений. Не думаю, что он может тебя послать.       Доля правды в словах Юнги была, конечно. Но беспокойство Джина никуда не улетучилось, к сожалению.       Тем же вечером он вновь смотрел на «Джуна» с сердечком и думал настолько долго, что даже не заметил, как задремал. А потом проснулся от пришедшего «как ты?». И потом случилось то, после чего утром он жалел о том, что вообще проснулся.       «Всё хорошо, правда, голова до сих пор побаливает».       «Должно скоро пройти, я думаю».       Джина иногда удивляло, как Намджун может писать без ошибок. Из-за его поведения было сложно поверить в то, что он вообще умён — мат через слово и несвязная речь плохо сказывались на его репутации. А Джина спросонья какого-то хрена понесло.       «Слушай, я хотел поговорить насчёт всего, что было. Про тот, господи, прости, поцелуй… В общем, у нас с Юнги был довольно глупый спор и так уж получилось… Ты не думай, я не гей какой-нибудь. Это было просто недоразумение».       Ответ ему не приходил где-то минут пять, и Джин искренне надеялся, что сообщение так и не дошло. А потом Намджун прислал следующее:       «Не парься, я всё понял. Я уже давно сказал парням, чтобы они тебя не трогали. Так что не беспокойся об этом».       «Слава богу… Хорошо, что мы это решили. И ещё раз спасибо за спасение. Если бы не ты, кто знает, что случилось бы».       И снова молчание. Сокджин чувствовал испарину на лбу — настолько сильно он нервничал от простой переписки. Разговаривая с Джуном вживую, он тупил как незнамо кто, и это раздражало его. Почему мозг совершенно не хотел работать в присутствии Намджуна? Почему Джин так волновался, а потом ругал себя из-за своей же глупости? Почему он, нахрен, дописал это сердечко после его имени? Почему, сам того не замечая, стал называть врага номер один, самого неприятного человека в универе так по-приятельски непринуждённо?       Эти вопросы выводили из себя, а от предполагаемых ответов становилось худо. Не могло такого случиться. Джин же не мог влюбиться в парня. Не мог же!       «Не за что».       А потом ещё одно:       «Джин».       И ещё:       «Я подумал немного и решил, что нам было бы неплохо познакомиться поближе. Мы предвзято друг к другу относились, и, мне кажется, это нужно исправить. Давай встретимся завтра? Скинь мне адрес, если согласен. Я приеду ближе к двенадцати».       И сердце Джина рухнуло куда-то вниз, сделав перед этим нехуёвый такой кульбит. *       — Это точно он написал? — с ошарашенным выражением лица спросил Чонгук — единственный, кому Джин додумался позвонить с утра и позвать к себе, чтобы поговорить. Юнги Ким звонить не стал, потому что тот видел десятый сон, да и вообще, какой нормальный человек проснулся бы в субботу в девять утра?       — Поверь, я сам в шоке, — ответил Джин, нервничая всё больше и больше — Джун должен был появиться с минуты на минуту, и, честно говоря, парню хотелось бы, чтобы он забыл о вчерашней переписке нахер. Но, кажется, он не забыл. — Чёрт, я нервничаю что-то.       — Если боишься, зачем писал тогда? — задал Чонгук вполне резонный вопрос.       — Я был не в себе.       — Да ты всегда не в себе, идиота кусок, — Чон отхлебнул немного чая и зажевал печеньем. — Странно, что он вообще умеет писать…       — Поговаривают, что он песни пишет, — зачем-то сообщил Сокджин.       — Если это правда, то я скорее кандидат наук по физике. Ты сам-то в это веришь?       Джин только плечами пожал. А потом вновь задумался. Никто ничего не знает о Намджуне, на самом деле. Все видят только тот образ, который он сам создал — образ мудака, курильщика, драчуна, матершинника и очень плохого человека. Никто даже не пытался как-то задуматься над тем, что образ и человек — довольно разные вещи.       Джин, конечно, не утверждал, что знает Намджуна. Но что-то ему подсказывало, что этот парень немного другой, не такой, каким хочет показаться. Его странные поступки разнились с тем, как он вёл себя в универе.       Например, он вытащил Сокджина из полной задницы, даже при том, что парни друг друга терпеть не могли. Вне универа Джун общался совсем иначе, даже не используя матов, как ни странно. И вёл себя более-менее по-человечески, не приговаривая эти свои «чё», «бля» и прочие словечки.       «Ну вот пообщаешься с ним и всё выяснишь», — подсказал ему голос разума и так очевидную вещь.       «Надеюсь, что он не отпиздит меня в ближайшем переулке».       «Надейся. В любом случае, готовься бежать».       «Умеешь же ты подбодрить, мать твою».       Телефон противно запищал, Сокджин посмотрел на экран и едва не упал со стула.       «Я подъехал, выходи».       Чонгук склонился над телефоном и прочитал сообщение.       — Звучит как угроза, — проговорил он, отпивая ещё чая. Ким немного нахмурился — сегодня что, все решили «подбодрить» его, только в обратную сторону? — Чего встал? Беги, принцесса. Смотри только, чтобы второго сотрясения не случилось.       — Если я не вернусь к вечеру и не буду отвечать на звонки — вызывай полицию.       — Лучше Юнги. Он тебя на другом конце земли разыщет.       Сокджин фыркнул и вышел в коридор. Посмотрел в зеркало, поправил свитер и волосы, надел кроссовки и приготовился к чему-то грандиозному. Оставалось только надеяться, что встреча пройдёт гладко и без конфликтов. И что он не будет тупить как обычно и хотя бы будет нормально разговаривать.       Парень расправил плечи и уверенно открыл дверь. Правда, с каждым шагом его уверенность уменьшалась всё больше, а нервозность нарастала.       «Не думай об этом, не думай…»       Когда он открыл дверь подъезда, неподалёку стоял знакомый мотоцикл, а рядом с ним курил Намджун. Завидев Сокджина, он выбросил сигарету и засунул руки в карманы. Джин, пытаясь отбросить свои глупые страхи, неуверенно пошёл ему навстречу.