Я люблю гопника

      Чонгук вновь залип на шатающемся где-то вдалеке Тэхёне и не сразу понял, что Юнги что-то втирает ему.       Кто знает, что заставило Чона отвести взгляд от широкой спины Кима — может быть, подозрительно косящийся Сокджин или прищуривающийся Юнги, у которого на лице было написано: «Мы ещё обязательно поговорим об этом, дружочек». Чонгуку даже страшно стало на мгновение, и он решил сделать вид, что не заметил этого выражения лица.       В последнее время все его чёртовы мысли занимал лишь он. Хмурый вечно парень с разбитым сердцем, который косился на Намджуна и Сокджина. Который всё ещё посылал Чонгука куда подальше, пусть и не так злобно, как раньше. Тэхён, конечно, был тем ещё засранцем, но у Чона внутри вдруг появилось желание как-то помочь ему, залечить рану. Они никогда не общались толком, иногда просто пересекались на стычках, и Чонгук особо не обращал внимания на его хмурое лицо и чуть ссутуленные плечи, на которые сейчас готов был молиться.       Ибо они были охуенны. Прямо-таки созданы для того, чтобы на них можно было положить ладони, погладить пальцами, сжать немного. Наедине с собой Чон буквально готов был выть, потому что слегка не понимал, что происходит. В яойной манге всегда было понятно, что главный герой влюблён в другого главного героя, пусть отрицает это или не понимает своих чувств.       Чонгук, читая мангу, всегда закатывал глаза и приговаривал про себя что-то типа: «Да не ломайся, вы всё равно будете вместе». И ещё гнусно посмеивался, пуская слюни на постельные сцены.       Сейчас, пялясь в спину Тэхёна, он реально не понимал, что с ним происходит. Вроде было всё понятно — если его чувства окажутся впоследствии не порывом жалости, как он изначально думал, а чем-то большим, то это полный попадос.       Но ощущение неопределённости никуда не исчезало.       — Что-то часто ты начал за ним таскаться, — проговорил Юнги, когда Намджун отошёл. Знали, что говорить при нём о Тэхёне — не лучшая затея. Пока что больная тема — у Джуна всегда лицо морщилось, когда парни каким-либо образом начали говорить о его бывшем друге.       Вообще, Чонгук хотел бы, чтобы они помирились как можно скорее, но пока не смел даже заикаться об этом. Что-то внутри него настоятельно требовало залечить Киму рану, помочь «реабилитироваться». Он никогда не был особо добродетельным, просто вдруг в голову ударило. Это было как-то странно — совсем чуть-чуть.       «Я не хочу, чтобы ты оставался один», — сказал он Тэхёну в тот день, а потом сам весь вечер и весь последующий день думал над своими словами.       Пожалуй, он слишком эмоционален.       Чонгук обернулся, жуя какой-то пресный салат, и выловил в толпе студентов силуэт Тэхёна. Тот сидел за одним столом с Хосоком и Чимином, которые что-то живо обсуждали, но на его лице особого веселья не было. Чон и не помнил особо, когда видел Кима улыбающимся.       Чон мог рассматривать его часами, наверное. Пусть Тэхён был засранцем, он был чертовски горячим засранцем. Чонгук никогда бы не признался в этом вслух, поэтому лишь продолжал смотреть, почти не мигая. Ему казалось, что время превратилось в тягучую субстанцию или вообще исчезло, потому что он залип. Тэхён смотрел на Хосока с Чимином серьёзным взглядом, что-то приговаривал, они загибались от хохота, но он лишь ухмылялся, только веселья в этой ухмылке не было. Чонгук пялился на него, выпав из реальности. Пялился так палевно, так нелепо, но ему было плевать. Сейчас весь его мозг превратился в чёртову сахарную вату, ему хотелось подбежать к Тэхёну с ярким фломастером и вывести на лбу так, чтобы все видели: «Совершенство».       Когда взгляд Тэхёна, пробежавшись по всей столовке, остановился на лице Чона, тот едва не упал со стула. Потому что это было слишком неожиданно, немного смущающе. Ну ещё парень понял, что он ведёт себя как идиот. Отводить взгляда он не стал, Тэхён тоже. Он смотрел так, что у Чонгука начали колени плавиться, смотрел, не отрываясь, заставляя парня вылететь за пределы пространства и времени.       — Чонгук, — голос Джина прозвучал будто издалека. Чон обратил на друга внимание только после того, как его ткнули в плечо. — Боже, перестань так пялиться на него. У тебя сейчас еда изо рта выпадет.       Парень проглотил пищу, даже не жуя, а потом провёл рукой по волосам, стараясь привести себя в порядок. Чёрт, это было стрёмно, наверное.       — Он мне, походу, нравится, — неожиданно для себя признался он, а Сокджин вытаращил на него глаза в удивлении. — Я знаю, что он мудила и все дела — к тому же, всё ещё влюблён в Намджуна… Но что я могу с этим сделать теперь?       Джин молчал, задумчиво переводя взгляд с Чонгука на Тэхёна и обратно, словно прикидывая, как они будут смотреться вместе.       — Блин, серьёзно? Тоже оголубился? — спросил он со смешком, а Чонгук отмахнулся.       — Похоже на то.       — И что будешь делать?       Чонгук подумал немного.       — Бля, не знаю, — признался он. Сокджин тихо рассмеялся, услышав тон, которым он сказал эту фразу. — Вообще я хотел помочь ему забыть Намджуна. От этого же все выигрывают, верно?       — Как в тех фильмах, где злодеи исправляются и тоже остаются счастливы?       — Он не злодей. Просто придурок.       — Да я знаю, — пробормотал Джин, опираясь подбородком на кулак. — Что ж… Мне кажется, это и вправду хорошо. То, что ты в него влюбился.       Чон секунд десять раздумывал над его словами. Сокджин сейчас выглядел как всемудрый старец. Чонгук припомнил его потерянное лицо, когда он только-только начинал осознавать — неужели сейчас он выглядит так же? Если бы пару-тройку месяцев назад кто-нибудь сказал ему, что он будет сидеть и обсуждать с Джином отношения с парнями, Чонгук бы отправил этого человека в дурку или ещё куда.       А сейчас, пять минут назад, он не мог отвести взгляда от Тэхёна, в последнее время слишком часто залипал на него, и это был полный пиздец.       — Почему же хорошо? — наконец Чонгук нашёл в себе силы спросить. Джин заметил идущих к ним после перекура Намджуна и Юнги, которые даже сдружились в последнее время, несмотря на то, что раньше не упускали случая подраться друг с другом.       — Просто он так смотрит на тебя… Думаю, совсем скоро он сможет ответить взаимностью на твои чувства.       Чонгук ещё долгое время не мог перестать думать об этих словах. Они вызывали приятный трепет в груди — такое давно забытое ощущение. А ещё он улыбался как идиот, только, слава богу, этого никто не видел. *       Джин сидел на диване у себя в квартире и наблюдал за какой-то милой собакой, маячащей на экране телевизора, когда вдруг услышал это. Кто-то запел, протягивая какие-то слова немного неразборчиво. До парня не сразу дошло, что петь начал Намджун. Это была незнакомая Джину песня, но ему было пофиг. Он таращился на Джуна, прикрывшего глаза, — тот словно не замечал ничего вокруг и негромко пел песню о любви этим охуенным — иначе и не назовёшь — голосом.       А когда он перешёл на быструю читку, Сокджину показалось, что у него сейчас сердце откажет. Потому что нельзя быть таким красивым, когда поёшь. Нельзя читать и петь так, словно всю жизнь этому обучался. Нельзя произносить такие слова, от которых внутри что-то предательски ёкает. Нельзя выглядеть таким счастливым, находясь рядом, нельзя так улыбаться.       Когда Джун вдруг открыл глаза и смущённо замолчал, Сокджин был готов поклясться, что влюбился в этого парня ещё больше, чем прежде.       — Бля, — Намджун спрятал порозовевшее лицо в руках и неловко рассмеялся. — Прости, я что-то задумался и затянул… Надеюсь, ты не оглох.       Джин едва не задохнулся от возмущения.       — Ты что несёшь! Это было… Было… Даже не знаю, что сказать. Это было прекрасно. Чья это песня?       Намджун отвёл взгляд и тоже начал рассматривать собаку, на которой залипал Сокджин минуты три назад.       — Моя, — ответил он, а Джин готов был растаять. — Я написал её не так давно. Она, в общем-то, о любви, как ты понял.       — Почему ты скрываешь свой талант? Просто… Грех прятать его от мира. Если ты постараешься, вообще станешь самым известным артистом в мире. Что ты в универе вообще забыл?       Намджун рассмеялся.       — Вообще, я хотел пойти на прослушивание в какую-нибудь компанию. Пока даже не знаю, куда — их так много. Но, понимаешь, что-то внутри гложет. Возникают мысли наподобие: «А вдруг не получится? А вдруг не возьмут?»       — Даже если не возьмут, ты должен стоять на своём. Потому что будешь жалеть потом, что рано сдался.       — Бля, я вообще не хотел, чтобы кто-нибудь слышал мои… Э-э-э… Творения. Прости, пожалуйста.       — Спой ещё раз.       Джун уставился на него, как на восьмое чудо света и как на самого идиотского идиота в мире одновременно. Сокджин чувствовал себя самым влюблённым человеком на этой планете.       — Нет.       — Почему?       — Я посвящал эту песню тебе. Именно, блин, поэтому, — эти слова заставили Джина покраснеть. Парень улыбнулся краешками губ и подался вперёд, оставляя на щеке Намджуна лёгкий-лёгкий поцелуй. Сокджин пытался вложить в него столько нежности, сколько хватило бы на всё население Сеула.       — Джун, никто, кроме меня не узнает, что ты пишешь настолько охеренные песни. Спой мне. Спой для меня. Пожалуйста.       Намджун неожиданно оказался очень близко, смазанно поцеловал Джина и тут же отстранился, прочищая горло. Сокджин с довольным видом выключил звук у телика и приготовился слушать и таять, таять и слушать. Когда Джун начал отбивать ладонями ритм песни на своих коленях, а потом начал петь, уже намного громче и увереннее, чем до этого, парень опять ощутил летающих розовых слонов в животе, а ещё вдруг подумал: «А сколько у него таких вот песен, которые он писал для меня? Песен, которые он просто замалчивает? Почему он так тщательно скрывает это?»       Намджун пел, не прерываясь и глядя ему в глаза, а Джин ловил каждое слово, будто сохраняя его в своём сердце. Они смотрели друг на друга, сердце Джуна билось так же сильно, как сердце Сокджина, и это было невообразимо.       Песня оказалась короткой, но оставила приятный след в душе Джина. Намджун вновь спрятал лицо в ладонях и начал бормотать что-то о том, что ему чертовски стыдно. Джин придвинулся к нему ближе и обнял за плечи, проговаривая на ухо:       — Мне очень понравилось. Пожалуйста, пой почаще, — Джун поднял на него растерянный взгляд, и Сокджин рассмеялся. Какой же он ещё ребёнок. — Почему у меня возникло ощущение, что я полюбил тебя окончательно и бесповоротно?       — Похоже, у меня появился первый в жизни фанат, — фыркнул Джун, хватая его и опрокидывая на диван. Сокджин ойкнул и раздвинул ноги, чтобы Намджун смог втиснуться между ними. Они целовались так, словно на дворе был конец света. Джин запустил руку в светлые волосы своего парня, а тот поглаживал его приподнятые бёдра ладонями. Это было слишком приятно и горячо, слишком правильно. — Не слишком ли громкое слово — «люблю»?       Джин расслабился в его руках, ласково погладил по щеке, убрал упавшую на лоб прядь волос.       — Мне правда кажется, что я тебя люблю, — проговорил он. — Может быть, это и правда слишком громко сказано. Вообще, как я могу понять, что это такое — любовь?       Намджун наклонился и оставил поцелуй на его переносице. Джин почти хихикнул, как какая-нибудь глупая девочка — это было слишком мило.       — Ты сомневаешься в подлинности наших чувств?       Джун не сразу ответил, и Джин уже было подумал, что ответа он не дождётся, но Намджун вновь склонился и чмокнул его куда-то в шею.       — Нет. Просто мне тоже кажется, что я тебя люблю.       Они вновь начали целоваться, неторопливо и тягуче, и Сокджин всё это время улыбался как идиот. Наверное, это всё сон — однако, всё, что происходит, слишком реально, чтобы быть сном. Он чувствовал губы Джуна на своих губах, ощущал его прикосновения, сам целовал и прикасался. Внешний мир остался за пределами его дивана, все мысли покинули голову так легко и быстро, словно их там и не было.       «Возможно, я и впрямь его люблю», — подумал он, застонав, когда Намджун прикусил его кожу где-то над плечом.       Раздался громкий вздох, что-то грохнуло — в тишине этот звук прозвучал и впрямь как грёбаный выстрел. Сначала Джин подумал, что задел ногой что-нибудь, и оно упало, а потом краем глаза заметил стоявшего в дверном проходе Юнги.       Юнги.       Блять!       Намджун тоже его заметил и отскочил от Джина как ошпаренный. Сам Сокджин резко сел и уставился в глаза другу, который смотрел на него — и во взгляде его было заметно то, чего Джин так давно боялся увидеть.       Нет. Нет, только не это.       Мин стоял и смотрел на них полными ужаса глазами, его лицо странно побледнело. Рядом с его ногами лежал пакет с какой-то вредной едой и пивом. Джин переглянулся с совершенно охреневшим Намджуном, который тоже не знал, что ему делать. Стало слишком тихо, слишком страшно. Сокджин поднял руки в успокаивающем жесте, словно хотел сдаться.       — Юнги, я всё объясню, — дрожащим голосом проговорил он, боясь, что вот-вот расплачется. Мин отшатнулся.       — Лучше не подходи ко мне, — выдал он и, резко развернувшись, выбежал из квартиры. Сокджину показалось, что весь мир вокруг обрушился.       Нет. Так не должно было быть.       Намджун было потянулся к нему, но Джин даже не заметил этого движения — он едва не свалился с дивана и побежал вслед за Юнги, напялив кое-как чёртовы тапочки. Нельзя допустить, чтобы он ушёл. Они должны поговорить об этом, Джин должен всё объяснить. Ему было чертовски страшно, он так опасался того, что Мин узнает — и это случилось.       Сука.       — Юнги! — Джин распахнул дверь подъезда и увидел силуэт друга, быстрым шагом уходящего прочь. — Юнги, постой!