Поломанные

Вместе ли мы?

2:45

      Сердце разрывалось на маленькие частницы. Джису просто не хотела верить в это. Эти мысли были чем-то невыносимым для неё. Каждая секунда хуже предыдущей. Воспоминания то и дело всплывали в сознании. Слёзы застилали глаза, и даже крепкие объятия Чонгука уже не успокаивали.       — Юнги, можно ехать побыстрее? — тихо спросила Дженни, получив кивок Шуги. Мин надавил на газ, увеличивая скорость, догоняя и даже перегоняя машину Юны.       До этого Мин ехал и так достаточно быстро, но все прекрасно знали, что этой скорости недостаточно, чтобы доехать до Пусана в течение трёх часов. А это было необходимо.       Джису снова всхлипнула, стараясь хоть как-то взять себя в руки. Но это не получалось. Боль, которую чувствовала Джису, была сопоставима с той болью, которая появляется, если упасть в яму, до краёв наполненную битым стеклом. Не хотелось ничего. Кроме как просто оказаться сейчас рядом с Виёном и обнять его, прижимая к себе, веря, что это всего лишь жалкий сон, который вот-вот закончится.       Да, Джису хотела, чтобы и Чонгук, и остальные ребята тоже оказались лишь сном. Потому что цена за общение с ними была слишком велика. Потому что если бы девочек не собрали тогда в одном кабинете, то Джису вряд ли познакомилась с ними. Она, конечно, как и обычно слышала рассказы про сильную, а порой даже агрессивную Ким Дженни, про то, как удивлены ученики тем, что некая Пак Чеён была замечена в дешёвеньком борделе и про сумасшедшую Лалису Монабан, которая славилась своим истерическим смехом. Слышала бы, но ни за что бы, не познакомилась с ними, ведь год назад, до тех самых событий в кабинете, которые положили начало этой истории, она не горела желанием начать общаться хоть с кем-то из них.       Тогда сейчас всё было бы по-прежнему. Да, Ким бы никогда не встретила Чонгука, не нашла настоящих друзей, продолжая отталкивать от себя всех, не разрешая даже хоть как-то сблизиться с ней. Но и с Виёном было бы сейчас всё хорошо. Джису бы отговорила его от этой дурацкой поездки в лагерь. И тогда бы он не попал в эту чёртову аварию.       — Джису, — прошептал Чон, прижимая девушку к себе посильнее, — всё будет хорошо, слышишь?       Ким как-то мало верилось в это. «Хорошо» уже никогда не будет. Уже ничего не изменить. Потому что сейчас, в данный момент, где-то в нескольких тысяч километрах начиналась сложная операция, которая не давала точных фактов, чтобы надеяться на хорошее будущее.

***

Пусан.

      Джису, свернув, помчалась по коридору. Внутри всё рвалось на части. Лёгкие отказывались вбирать воздух, а в боку начало колоть. Но не дождавшись лифта, девушка всё же побежала по лестницам, наконец, взбежав и завернув в коридор, который вёл к сто сорок пятой палате.       Всего в нескольких шагах показались родители, которых Ким не видела уже больше года. Она даже не думала останавливаться. Нет, она подбежала к родителям, чувствуя, как сердце разрывается изнутри, и чуть ли не срывающимся голосом спросила:       — Что с ним?! Где Виён?!       Неприятный холодок прошёлся по коже, когда девушка увидела грустный взгляд мамы и наворачивающиеся на её глазах слёзы. В какой-то момент девушке захотелось кричать. Она почувствовала резкую слабость в ногах. Глаза вновь застелила тонкая пелена слёз.       — Нет, — прошептала Джису, оседая на пол. — Этого не может быть.       Внутри всё сжалось от невыносимой боли. Так хотелось кричать, просто кричать.       «Он умер. Его больше нет», — закрутилось в голове.       Дышать становилось тяжело. Джису уже ничего не хотела, просто оказаться сейчас рядом с его телом. Обнять в последний раз, поцеловать и просто сказать, как сильно любит. Но уже не услышать в ответ того же самого. Безнадёжно смотреть на его закрытые глаза, обхватывать уже наверняка холодную руку, целовать бледное личико.       — Джису, — мама подсела рядом, — за жизнь Виёна сейчас борются врачи.       Некое облегчение окинуло девушку. Ким посмотрела на маму и сделала то, на что раньше бы никогда не пошла. Прильнув к ней, девушка крепко обняла её, чувствуя, как мать тяжело вздохнула.       — Доченька, — обнимая девушку, прошептала она, — Айрин погибла.       Эти слова болью отразились в сердце девушки. Человека, который помогал им последние два года, больше нет. Любимой тёти больше нет.       — Тётушка, это я тебя нарисовала!       Айрин взглянула на рисунок девочки, который изображал нечто похожее на человека. Улыбнулась и, взяв листочек, усадила шестилетнюю Джису на коленки.       — Как красиво. И очень похоже.       Маленькая Ким гордо вскинула голову и с уверенностью в голосе произнесла:       — Я тебе это дарю.       И вот когда девушка поймала себя на мысли, что уже никогда больше не подержит её за руку, никогда не заставит улыбнуться, никогда уже не почувствует её тепло, тогда она ощутила, как боль от огромной потери пускает в неё свои длинные, острые корни. Они врастают в каждую клеточку, в каждую косточку, мышцу, орган. И в этот момент наступает внешнее спокойствие и бесконечная печаль, охватывающая всё тело.       Сильнее сжав маму в своих объятьях, девушка безмолвно заплакала. Ей так хотелось проснуться, так хотелось, чтобы всё это было всего лишь ужасным сном. Но это была правда. Кошмарная правда.       — Джису, — Чонгук подошёл неожиданно, нежно обнял за плечи, — всё хорошо?       Ким отпрянула от мамы, встав, по привычке отряхнулась и, посмотрев на Чонгука, подошла, обняла, прошептав осипшим голосом:       — Тётя погибла.       Чонгук обнял девушку, прижал к себе. Касаясь её волос, задал следующий вопрос:       — Виён?       — Врачи борются за его жизнь.       В объятьях Гука девушке было так спокойно. Появлялась маленькая надежда на что-то хорошее, хотя в глубине души девушка всё равно обрывала себя, думая, что всё это невозможно. Джису было так спокойно, что она как-то забыла одну деталь.       — Кто это? — послышался голос папы за спиной.

***

9:05.

      Джису сидела на стуле, как и все остальные, терпеливо ждала результатов и окончания самой операции, которая длилась уже шесть часов. Да, она понимала, что при такой аварии выжить — настоящее чудо, но где-то внутри всё равно оставалась маленькая надежда. Словно упорно пробирающийся через камни цветочек, она росла с каждым часом. И всё это было благодаря Чонгуку, который вселял эту надежду в Джису, просто держа её за руку.       Отец Ким всё ещё с подозрением смотрел на Чонгука. Ему было неизвестно кто он, неизвестно откуда и кто его родители. Его это настораживало. Вот только с каких пор он начал интересоваться жизнью дочери? Ведь если бы он был рядом, то наверняка бы знал, кто такой Чонгук. Ведь даже Виён знал о нём. И хотел познакомиться, а Джису действительно обещала ему знакомство с Гуком. Но планы разрушились.       Из дверей операционной вышел врач. Он быстрым шагом направился к скоплению народа и вставшей только при его появлении Джису, на ходу снимая маску. Его плечи были опущены, и он был слегка сгорблен. Это выдавало усталость. Когда он подошёл и уже собирался что-то сказать, Джису тут же перебила:       — Что с ним?       Доктор опустил глаза. Ответил лишь спустя несколько секунд:       — Гарантий того, что он очнется, нет, — у Джису прихватило дыхание, а доктор продолжил. — У Виёна сильное смещение нижних позвонков, спиной мозг повреждён, всё это вызвало параплегию, иными словами, паралич нижних конечностей. — Что-то внутри рухнуло, сердце забилось втрое раз сильнее, а доктор всё продолжал. — Сейчас его состояние стабильно. Но оно может ухудшиться в любой момент. Вы должны готовиться к худшему.       — Доктор, — прозвучал как-то отдалённо голос мамы, — когда наш мальчик очнётся, — да мама Джису не допускала этого «не очнётся», — то он ведь сможет ходить спустя время? Мы оплатим любую операцию, только чтобы он смог снова ходить. — Голос женщины срывался на визг вперемешку с рыданиями.       — Увы, мы сделали всё, что от нас зависело. Я знаю пару случаев, когда люди с таким же диагнозом, как у Виёна, вставали на ноги, так что возможно ему тоже повезёт.       Доктор не стал договаривать о том, что он не уверен, что Виён вообще очнется. Авария была действительно серьёзной. А то, что Виён пока что жив, настоящее чудо.       Весь мир словно растворился перед Ким. Она больше ничего не слышала после слов доктора, всё было как в тумане. Даже если Виён очнётся, то никогда не сможет ходить. Он будет инвалидом. Он никогда больше не сможет подбежать к Джису и обнять её. Никогда больше не будет убегать, переставляя свои тоненькие ножки, играя в догонялки. Он не сможет ходить, не сможет завести детей, исполнить свои мечты. Его жизнь будет полностью разрушена.

***

14:05.

      Когда ты сидишь возле самого близкого человека и смотришь на его покалеченное тело, на трубку капельницы воткнутую в вену, на аппарат искусственной вентиляции лёгких и думаешь, что всё, сейчас ты видишь его в последний раз. Думаешь, что больше действительно никогда не услышишь его голос, и в этот момент все твои представления о мире погибают вместе с ним самим, рухнувшим и уже, казалось бы, никогда больше не восстанавливающимся. И всё. Для тебя тоже наступает конец. Не физический, а моральный. Когда ты попросту не можешь дышать и жить без этого человечка, такого дорогого и такого бледного сейчас.       Джису берёт руку Виёна и целует её, всхлипывая и думая, что сейчас тот последний шанс прикоснуться к нему. Сейчас. И больше уже никогда.       Крепкие руки нежно ложатся на плечи Джису. Она даже не вздрагивает. Она и до этого ощущала присутствие Чонгука.       — Он очнётся. — Шепчет Чон. — Слышишь? Очнётся.       «А если нет?» — проносится в голове Джису.       Что если он больше уже никогда не очнётся? Никогда не поцелует Джису? Никогда больше не скажет, как сильно любит? Что если его состояние ухудшится прямо в эту секунду?       Все эти мысли рвали Джису на куски, не давая возможности дышать. Она не могла потерять его, она не могла даже допустить этого. Она не сможет спокойно жить, если самого любимого человека на её свете больше не будет.       Это всё казалось таким паршивым и таким ужасным. Даже та боль, которую девушка чувствовала при разводе родителей и при огромной ссоре с Чонгуком не сравнится с этой. Тогда Джису думала, что ей уже никогда не будет так больно. И если бы её попросили обозначить свою боль по десяти бальной шкале, то она показала бы девять, не зная, что злосчастная десятка ждёт её впереди.

***

17:34

      — Джису, ты уверена? — спросила Дженни, всматриваясь в глаза подруги.       Ким кивнула. Она не хотела всех здесь держать. Они и так провели целый день в больнице. А экзамены уже совсем скоро. Поэтому Джису попыталась отправить всех домой.       — Ладно, — Юнги кивнул. — Мы уедем, раз ты так волнуешься. Но приедем завтра.       Ким растерялась. Она же их обратно в Сеул отправляет, а не так, чтобы они вернулись потом. Но она не успела возразить, как вдруг услышала:       — Я никуда не поеду. Я останусь с тобой.       Джису знала, что никакие возражения не будут приниматься, поэтому и не стала их озвучивать. Тем более она знала, что в этой же больнице лежит мама Чонгука. А это был один из веских поводов остаться.       Обняв каждого, Джису проследила, как друзья завернули за угол и, улыбнувшись, отправилась в палату к Виёну, теряя своё хорошее настроение.

***

      Дженни никак не могла выбросить из головы произошедшее. Ей так сильно хотелось счастья для Джису, чтобы всё произошедшее обернулось лишь сном для неё. И вот она проснётся, а рядом ругающаяся Лиса, которая вновь ворчит из-за будильника. Но нет. Эта была реальность.       По пути ребята обговаривали, где можно переночевать. В итоге они остановились на варианте Лисы. Манобан предложила остаться у неё, сказав, что места хватит всем.       Когда ребята подходили к лестнице, ведущий вниз, Дженни как-то неожиданно для себя услышала знакомый голос.       — Хёнджин, со мной всё в порядке.       Ким споткнулась, но, удержав равновесие, прислушалась к разговору. Она не могла ошибиться.       — Бэкхён, я же знаю, что ты врёшь! —прокричала девушка, но и её голос Дженни показался знакомым.       Бэкхён. Сердце остановилось. Даже как-то не раздумывая, девушка отправилась в палату, откуда доносились голоса. Она не верила в это, но когда зашла в помещение, окончательно убедилась в том, что это именно тот Бэкхён, которого она не видела вот уже больше двух лет.       — Дженни? — парень не поверил своим глазам.       Внутри Ким что-то расцвело. Такое родное, такое привычное и до безумия знакомое лицо.       — Бэкхён, — прошептала девушка, — это действительно ты?       В комнате воцарилась тишина. Девушка как зачарованная смотрела на парня, не веря своим глазам. Это действительно был он. Её лучик света, наполнявший сердце бабочками в школьное время.       Бен Бэкхён — первая любовь, лучший друг и причина насмешек над девушкой.       Да, именно Бэк был причиной всех неурядиц с одноклассницами. Ну, ещё бы, популярный парень и простушка (так её называли) дружат. Это вообще может быть допустимо? Для них нет.       — Не может быть, — знакомый женский голос прозвучал за спиной. — Дженни, а ты изменилась.       Ким обернулась, посмотрев на девушку, словив себя на мысли, что никогда не видела её раньше. Или видела? Голос был знаком. Очень.       — Давно не виделись.       И тут в голове девушки всплыло воспоминание далёких дней и переломный момент жизни.       — Хватит стонать, курица! — закричал кто-то.       Дженни сжалась клубочком, жалея саму себя. Что она сделала? За что? По лицу потекли слёзы и, стараясь сдержать всхлипы, она снова попыталась встать. Ещё один болезненный удар в области шеи, Ким пронзительно закричала, а в глазах начало темнеть.       — Ты, — прошептала Дженни. — Нет… это не можешь быть ты.       Девушка невинно пожала плечами, пока внутри Ким всё сгорало. Она была готова разорвать эту девушку, которая положила начало её истории. Она была готова на всё, только бы отомстить ей. Но было одно «но», и это самое «но» появилось в дверном поёме.       — Дженни, — Юнги взглянул на свою девушку, — ты чего здесь? Все наши уже на улице.       Ярость Ким резко сменилась спокойствием, она, взглянув на Хёнджин, ярко улыбнулась и, повернувшись к Бэкхёну, сказала:       — Была рада повидаться. Пока.       Дженни шла безмолвно, чувствуя на себе взгляд Хёнджин, но тут же остановилась, услышав вопрос:       — Кто это?        Хёнджин явно не понимала всей ситуации, но никто и не стремился ей объяснять.       Дженни улыбнулась шире и, взяв Шугу под руку, ответила:       — Тот, кого я встретила благодаря тебе.

***

      — Он мне не нравится, — высказал свою позицию отец Джису. — Какой-то он странный.       Ким закатила глаза и, не взглянув на отца, ответила:       — Он нормальный.       Джису понимала, что папа беспокоится и его тревожит её выбор. Но не поздно ли его начало это тревожить? Девушка искренне не понимала его поведения. То он два года не связывается с ней и с Виёном, то тревожится за неё.       — Что у него за пластырь возле уха? Он что, любитель подраться?       Да, не вовремя произошла вся эта ситуация на крыше. Очень не вовремя. Но Джису всё-таки смогла уйти от темы. Иначе пришлось бы долго объяснять.       — Тебя сейчас это должно волновать в последнюю очередь.       Отец безмолвно согласился, но решил, что как только всё наладится, то он обязательно поговорит и с Джису, и с Чонгуком. И да, отец тоже не воспринимал исход «не очнётся».

***

18:56

      — Пап, я отлично, ты как поживаешь? — девушка обняла отца.       Она так давно не видела его и, несмотря на сложные отношения, всё же соскучилась.       Сейчас, когда он обнял её, ей стало так хорошо и уютно, что она как-то забыла представить своих друзей. Она словно попала в то детство, когда отец всё ещё был с ними.       — А это твои друзья? — голос отца вернул девушку в реальность.       — Да, — Лиса улыбнулась, и по порядку начала представлять друзей. — Это Дженни, Розэ, Юна, Юнги, Тэхён и Чимин.       Мужчина улыбнулся. Пак вышел вперёд, подумав, что нужно бы произвести хорошее впечатление, начал он с главного:       — Здравствуйте, я Чимин. И я…       Не успел Пак договорить фразу, а сказать он хотел самое важное, что-то вроде «я парень вашей дочери», как его опередила Лиса:       — Он мой хороший знакомый!