Я не сдамся!

Искра — Я убил её не по своей воле, — сказанные в звенящей тишине слова молнией разрезали её, отдаваясь громом в голове. Я лишь горестно помотала головой, прижимая Орлишку к себе ближе и взглядом удерживая Коршуна на месте. — Я не верю тебе, — мой тихий шёпот едва слышен. — Звездоцап отдал приказ убивать остальных котят королевы, если их будет больше одного. Оставлять самых сильных, а потом промывать им мозги, — его голос хоть и журчал глубоким ручьём, но разрезал меня изнутри, заставляя захлёбываться от боли. — Замолчи, замолчи, замолчи, — хриплый сип смешался с беззвучными рыданиями. Я качала головой, зажмурившись и пытаясь унять судорожно бьющееся сердце. Ком в горле мешал говорить, лёгкие горько сжало на фоне разгорающейся истерики. Я не хочу слышать ни единого слова, сказанного этими устами, принадлежащими тому, кто убил мою дочь три рассвета назад. Не хочу. Не буду. Ни за что. Я не поддамся снова, слишком много раз я проваливалась в одну и ту же яму, поломав все кости и свою жизнь. Мне хотелось заткнуть уши мхом, лишь бы не слышать его дыхания. Мне хотелось вырвать себе глаза, лишь бы не видеть его. Мне хотелось задержать дыхание, лишь бы не чувствовать его запах. Мне хотелось умереть, лишь бы не ощущать его присутствие. — Ты убиваешь, как дышишь, — произнесла я, внезапно глядя Коршуну прямо в глаза. — Тебе это лишь в сладость. — Я убил собственную дочь, — неспешное приближение почему-то не зацепило моё внимание — холодный капкан слишком крепко захлопнулся вокруг рассудка. — И каким бы ублюдком я не был, мне больно. — Зачем ты говоришь мне это? — Я хочу к сыну. — Исключено. Злость поднялась пеплом с обугленных остатков ярости и выплеснулась наружу когтями и вставшей дыбом шерстью. Материнский инстинкт истошно кричал об опасности, требуя наброситься на бурого кота и разорвать глотку, лишь бы не позволить сделать ему ещё хоть шаг к котёнку. Ледяной взгляд прошиб насквозь, выжег внутренности и лёг тяжёлым венцом в висках. — Я с тобой по-хорошему, Искра. Не испытывай моё терпение. — Ударь меня, давай. Добро тебе совершенно не идёт, ты же последняя паскуда, Коршун. Вы все. Ударь меня, располосуй ещё больше, хотя на мне уже живого места нет. Можешь приложить меня о стену, размазать по полу, вцепиться в глотку так, чтобы я не могла вдохнуть, — процедила я, из последних сил сдерживая слёзы. Коршун одним смазанным движением оказался рядом, и жёсткая пощёчина не заставила себя ждать. Я отлетела с глухим стуком, растянувшись на полу палатки, и попыталась сделать глоток воздуха, который лёгкие со болезненным свистом выпустили. Рёбра жалобно заныли, когда сильное тело грубо вжало в подстилку. — Почему ты, барсук тебя подери, такая упёртая, — раздалось рычание над ухом, а после острые зубы вцепились в отдавшийся болью загривок. От следующей боли внизу живота в глазах потемнело. Хотелось закричать, но крик застрял в груди вместе с воздухом, а из пасти исторгся только слабый сип. Огнём по телу проходилось каждое движение, сжигая разум и всё сопротивление. Я впилась когтями в пол и засипела, пытаясь вырваться, но в ответ получая лишь боль и довольное рычание. В голове птицей билась мысль, что Орлишка лежит сейчас на подстилке совсем один и замерзает. Когда хватка ослабла спустя время, я дёрнулась, подползая к запищавшему комочку, и свернулась вокруг него клубком. Боль в груди была невыносимой, смешиваясь с обидой, злостью и отчаянием, разрываясь в сердце любовью и остатками бушуя где-то в глубине души, выворачивая её наружу. Низ живота неприятно ныл, загривок колол болью. Почувствовав спиной тело Коршуна, я замотала головой, прижимаясь к сыну и судорожно прошептала, чувствуя солёный привкус на губах: — Уходи. Пожалуйста, уходи. Мне больно, так больно… Я зажмурилась, пытаясь сделать глубокий вдох и успокоиться, но вместо этого лишь рвано втянула носом воздух, сотрясаясь от беззвучного плача. За спиной раздался тяжёлый выдох, за ним пушистый хвост накрыл мой, а чужой язык прошёлся по загривку, заставляя меня инстинктивно вздрогнуть и сжаться. Эта забота была столь неуклюжа, но боль в груди отступила, оставляя за собой тёплый вакуум, а лёгкие свело судорогой. Страх, что за этой лаской последует жёсткий удар или очередное изнасилование, не отпускал, от чего я стала похожа на серебристо-белый комок нервов. — Ты заставляешь меня делать тебе больно, — раздался тихий голос Коршуна, сквозь который просачивались нотки досады. — Своим упрямством, своей вспыльчивостью, своей дурацкой верностью. Я вынужден ломать тебя каждый раз, а это работа, неприятная для нас обоих. — Тебе нравится унижать других, — почти одними губами прошептала я, потеряв надежду увидеть хоть что-нибудь из-за пелены слёз. — Но не тебя, — дрожь мягким крылом прошлась по телу. — Пока ты не вынуждаешь меня. — Я не верю тебе. Ты пытаешься одурманить меня опять. — Если бы я хотел сделать что-то подобное, ты бы уже давно улыбалась Сумрачному лесу и плевала на своих соплеменников. Я говорю тебе правду, Искра. Совсем другое, когда ты не хочешь её признавать. — Как я могу признать правду убийцы? После стольких событий… — Ты просто боишься, вот и всё, — кот прижал мне к себе крепче. — Потому что ты загнала себя в эту сумасшедшую ловушку, построенную собой же. Мне лишь нужно надавить немного, чтобы эти тиски сомкнулись вокруг тебя, но не могу. Не знаю уж, жалость это или… Или что-то ещё, что мне совершенно не нужно, — воин тихо зарычал, судя по ощущениям, резко отвернувшись. — Ненавижу тебя. — И я тебя, — прошептала я. Уже развеявшаяся было дымка боли снова вцепилась в сердце острыми когтями, каплями яда оседая в уголках глаз, что сейчас стекали по щекам. Ощущение предательства заполонило душу, начиная разъедать её изнутри. Звёзды, как больно… Как больно! Коршун резко поднялся, направляясь к выходу. Бугры мышц напряглись, а хвост нервно качался из стороны в сторону, выдавая напряжение своего хозяина. — И люблю, — внезапно продолжила я, надеясь остановить его. — Люблю так сильно, что дышать нечем становится. Воитель замер, остановившись и слегка повернув голову в мою сторону. Я привстала с подстилки, глядя ему в глаза открыто, не скрываясь. Глядя с надеждой, с мольбой. Как низко я пала… — Я люблю тебя, — повторила я, сделав шаг к коту. Коршун лишь сжал челюсти и резко выскользнул из палатки, оставив меня наедине с горькой отчаянной тишиной. Внезапно сгустившийся воздух иглами прошёлся по лёгким и неприятным осадком засел в душе. Я рухнула на пол, закусывая лапу до крови и глуша истерический вой.

***

— Ты снова нервный, — резонно заметил Звездолом, спокойным взглядом следя за напряжённо сидящим Коршуном. Тот лишь поморщился, прошипев: — С чего ты взял? — Ты, видно, считаешь, что я всё ещё слепой. Я прожил побольше твоего, Коршун, и поверь, могу раскусить обман или тайну. — Мы пришли тренироваться, как мне казалось, — недовольно процедил кот, стремясь увести глаза от огненного взора собеседника. Звездолом действительно был невероятно проницательным и умным. Надменным, знающим себе и другим место, сильным, волевым. Его уж точно не подкосит жалкое чувство, что скреблось в душу, как побитый дворовый кот скребётся в дверь к Двуногим, надеясь на помощь. — А мне не нравится, когда мои союзники что-то недоговаривают. — Я не обязан отчитываться перед тобой. — Тогда твоё несчастье, если я заподозрю предательство. Коршун снова отвёл глаза от глядящего в душу взора.