Ты должен мне, Джим

Утро встречает его пасмурным небом, но Освальд давно к этому привык – все в Готэме к этому привыкают. Дела, появившиеся с новой должностью, не ждут отлагательств, а потому Освальд, собравшись, сразу направляется в свой клуб. В кабинете он едва успевает усесться за длинный стол и пододвинуть к себе папку с досье на поставщиков оружия, как в кабинет после стука заглядывает Бутч. – Босс, к вам Гордон. – Впускай, – небрежно взмахнув рукой, отвечает Освальд, чувствуя, как где-то в районе солнечного сплетения начинает жечь от волнения. Джим заходит и недовольно поджимает губы, когда за ним захлопывается дверь. Они остаются одни, и Освальду становится тяжело дышать. Чтоб создать вид деятельности, он поднимается навстречу подходящему Джиму и расплывается в самой радушной из своих улыбок. – Джим! Здравствуй, – Освальд протягивает руку, но Гордон даже не обращает на это внимания, глядя ему в лицо со спокойной, сдерживаемой злостью. Освальд сглатывает, понимая внезапно, что оказываться один на один с таким Гордоном опасно, и всё равно продолжая говорить: – Не ожидал так скоро тебя… – Я согласен, – перебивает его Джим, и Освальд замолкает, опуская руку и стараясь как можно незаметнее ухватиться повлажневшей ладонью за стол, дабы остаться в вертикальном положении. Джим обходит край стола и плавным движением наклоняется к нему, упираясь о столешницу руками по обеим от Освальда сторонам. Освальд замирает, оказавшись практически прижатым к столу телом Джима, и старается дышать ровно, глядя Гордону прямо в глаза. – Сейчас, – припечатывает Джеймс, смотрит внимательно, так, что у Освальда, осознавшего весь смысл этого короткого слова, из горла вместо выдоха вырывается позорный тихий хрип. Джиму, кажется, до его реакций нет никакого дела, потому что он так же спокойно поднимает руку и, ухватив Освальда за подбородок, целует онемевшего короля Готэма в губы. Давит на подбородок большим пальцем, заставляя приоткрыть рот, врывается в него языком. Освальд всхлипывает и хватается за плечи Джима, сминая в пальцах ткань пиджака, прижимается к Джиму всем телом, не веря в происходящее. Ноги подкашиваются, и Гордон придерживает его за талию, не давая сползти на пол. Освальду кажется, что он весь горит, и каждое прикосновение к его телу даже через одежду ощущается во сто крат ярче. В его голове ни единой мысли, и он, уже не сдерживаясь, стонет Джиму в рот, пока тот терзает его губы. – Раздевайся, – хрипло говорит Джим, не отодвигаясь от него ни на миллиметр, будто бы и вправду… желает его. Его губы касаются губ Освальда, когда он говорит, и Джим, наверное, сам не осознаёт, что с ним творит. Освальд сам целует его, опасаясь, что сейчас всё испортит, но Джим отвечает так жарко, что тяжесть в паху от этого становится практически невыносимой. Слепо расстегнув свой пиджак, Освальд отбрасывает его куда-то на стол позади себя, пока ладони Джима сжимают его задницу. Кое-как сдёрнув галстук и поняв, что с пуговицами на рубашке ему не сладить, Освальд дёргает воротник, рискуя задохнуться. Но это оказывается действенным – под треск ткани и звук падающих на пол пуговиц он избавляется от рубашки и вздрагивает, чувствуя обнажённой кожей широкие ладони Джима. Гордон склоняет голову набок и проводит языком по его шее от ключицы до уха, и Освальд запрокидывает голову, не в силах сдержать стона. Джим прикусывает напоследок мочку уха, на что Освальд откликается тихим скулёжом, потираясь пахом о его бедро. Оторвавшись от его шеи, Джим разворачивает Освальда лицом к столу и прижимается сзади. Освальд вздрагивает, ощутив, как в его зад упёрся твёрдый член. Неужели Джим сам хочет этого? Хочет его? Додумать Освальд не успевает, потому как Джим расстёгивает его брюки, поглаживая сквозь ткань член, и Освальду остаётся только шумно дышать и царапать короткими ногтями лакированную столешницу. Стянув его брюки до колен, Джим чисто полицейским движением заставляет расставить его ноги на ширине плеч – не совсем получается из-за мешающихся брюк, но Освальд не обращает на такие мелочи внимания. Потому что рука Джима скользит по его члену, медленно, до ужаса медленно, и Освальд стонет, старается ускорить темп, но Джим не даёт ему этого сделать. Второй рукой он расправляется со своим ремнём, – Освальд задом чувствует его холодную пряжку – а затем вжикает ширинка. Джим проводит рукой по его спине, и Освальд наклоняется, ощущая грудью прохладную поверхность стола. Он чувствует, как уже обе ладони Джима поглаживают, мнут и разводят его ягодицы, и Освальд обязательно покраснел бы, если бы сейчас и так не пылал. Желанием, чистой неприкрытой страстью, толкаясь задом Джиму навстречу, спеша стать с ним одним целым. Член Джима скользкий и горячий, он растягивает Освальда изнутри, но он не чувствует боли – удовольствие от такой желанной близости сводит его с ума. Ему кажется, что его голос пропал – он раскрывает рот, словно выброшенная на берег рыба, и не может выдавить ни звука. Только опускает голову, ударяясь лбом об стол, когда Джим входит в него до конца. В ушах звенит так, словно все будильники мира решили заработать в одно мгновение. Этот нарастающий звон, прежде бывший лишь фоном, сейчас раздражает, больно бьёт по чувствительным перепонкам, заставляя сжиматься всё тело. Освальд резко выпрямляется, открывая глаза, и ещё пару секунд тупо пялится в тёмную стену напротив. Отвратительный звон действительно оказывается звуком будильника, и Освальд, осознав всю несправедливость вселенной, с отчаянным рёвом хватает его и бросает в стену. Агрегат с жалобным хрустом разлетается вдребезги, а Освальд откидывается на подушки, крепко зажмурившись. Этот сон, такой пугающий своей реалистичностью – просто сон. Освальд глубоко вздыхает, а затем чувствует, что его главная проблема никуда не делась – член стоял так, что было почти больно. Не открывая глаз, Освальд пытается восстановить в памяти образ Джима, прижимающего его к столу, и просовывает руку под резинку пижамных штанов, сжимая напряжённый член. С губ срывается тихий стон, когда он ведёт рукой вверх и снова опускает вниз. Джим целует его между лопаток и входит до конца. Освальд двигает рукой и проводит большим пальцем по головке, инстинктивно вскидывая бёдра. Джим сжимает его задницу широкими ладонями, и Освальд ныряет второй рукой под одеяло, чтоб сжать свою ягодицу. Стонет протяжно, толкаясь в руку и представляя, как Джим, запрокинув голову и закусив губу, трахает его размашистыми движениями. «Боже, Джим», – шепчет он словно в бреду. Освальд сильнее впивается пальцами в ягодицу и начинает двигать рукой на члене быстрее, чуть ли не задыхаясь от собственных стонов. Джим стонет с ним в унисон и кончает, резким движением дёрнув его на себя. Оргазм накрывает Освальда горячей волной, отзываясь дрожью в выгнувшемся на кровати теле. Не отдавая себе отчёта, он выдыхает в тишину комнаты жалкое «Люблю тебя». Дышит загнанно, словно только что пробежал несколько километров, и не открывает глаза. Он ждёт, когда успокоится дыхание и сойдёт послеоргазменная эйфория, и отстранённо думает, что неплохо бы зашить себе рот. Если Джим всё же согласится, подобных признаний прозвучать не должно – это будет конец всему. Полежав несколько минут без движения и окончательно вернувшись с небес на грешную землю, Освальд откидывает одеяло чистой рукой и ковыляет в ванную. День начинается так, что он даже не знает, чего ему хочется больше – утопиться в ванной или пустить себе пулю в лоб.

***

Освальд заходит в свой кабинет и, усевшись за стол, едва успевает пододвинуть к себе папку с досье на поставщиков оружия, как в кабинет после стука заглядывает Бутч. – Босс, к вам Гордон. Освальд вздрагивает от чувства дежа вю и только кивает в ответ, не в состоянии вымолвить ни слова. Сложнее, чем улыбнуться Джиму, оказывается выкинуть из головы картинки горячего сна, всплывшие так некстати. – Джим! Здравствуй, – поднимаясь, он копирует фразу из сна и еле удерживается от того, чтобы поморщиться. Вряд ли то, что произошло в его больной голове, может случиться в реальности. – Не ожидал так скоро тебя… – Я согласен, – перебивает его Гордон, и Освальд чуть ли не падает обратно в своё кресло. – Сегодня в восемь у меня, – продолжает Джим, глядя на него с вызовом и буквально выплёвывая ему в лицо: – и на моих условиях. Если что-то не понравится – держать уж точно не стану. Он всё ещё злится – Освальд видит ледяную, едва сдерживаемую ярость в радужке его глаз, но не придаёт этому значения. Он согласился, а это главное. Джеймс Гордон самый честный человек в Готэме, и как бы он ни злился, Освальд не верит, что тот может причинить ему реальный вред. – Как скажешь, Джим, – практически шепчет в ответ Освальд, и Гордон тут же разворачивается, покидая его кабинет так быстро, будто ему противна одна мысль о нахождении здесь. Всё же опустившись в кресло, Освальд в задумчивости смотрит на лежащую перед ним папку, но мысли его далеки от неё. Сегодня в восемь. Хорошо, что он так и не успел поесть.

***

Отменив все встречи на сегодня, Освальд возвращается домой, чтобы как следует подготовиться к… назвать это свиданием язык не поворачивается, поэтому он мысленно именует данное событие «встречей» и роется в шкафу, выискивая самый лучший из своих костюмов. Сплавив Бутча с костюмом в руках, чтобы тот отвёз его в чистку, Освальд находит аптечку и со вздохом достаёт большую спринцовку. Не самое удобное занятие – ставить клизму самому себе, но вряд ли он бы смог доверить это кому-либо. Лёжа на боку и ожидая, когда вода внутри него сделает своё дело, Освальд отстранённо думает, что нехорошо с пустыми руками заявляться в гости, пусть и по такому нетипичному поводу. Купить цветы? Ну да, чтобы Джим лично потом выбросил его вместе с этим букетом из окна… Гордон на девицу, которым принято дарить при встрече цветы, не походил совершенно. Тогда, может, бутылку вина? Да, это, пожалуй, будет самым приемлемым вариантом. Сделав мысленно себе заметку позвонить Бутчу и дать указания насчёт этого, Освальд понимает, что пора бежать в уборную. Подготовку к сему событию сложно назвать романтичной, но ради Джима Освальд ещё не на такое готов. Он разглядывает плитку на стене напротив себя и меланхолично размышляет о том, что всё складывается просто замечательно. Интересно, как будет вести себя Джим? Будет ли он его целовать или молча проведёт в спальню? Разденет сам или отдаст короткий приказ, как это было во сне… Освальд ёрзает на унитазе, чувствуя абсолютно неуместное возбуждение. Чёрт, если он кончит, как только Джим к нему прикоснётся, то никогда себе этого не простит. Думая об этом, Освальд закусывает губу, поняв, что может возникнуть проблема посложнее – а что, если у Джима на него просто не встанет? Делая очередную мысленную заметку, Освальд со вздохом продолжает изучать кафель. Спустя, кажется, целую вечность он наконец-то может отправиться в ванную. Освальд глубокомысленно смотрит на бритву в своих пальцах, думая, стоит ли ему бриться там. Раньше у него были сексуальные связи, но то было совсем другое, тогда он совершенно не заморачивался о том, как будет выглядеть. Перед Джимом выглядеть хочется хорошо. Прицокнув языком, Освальд выдавливает на ладонь побольше геля для бритья и надеется, что Джим не поднимет его на смех. Решив, что неплохо бы позвонить Бутчу, а затем принять нормально ванну, Освальд ополаскивается в душе и прижимает к уху мобильный, пока набирается вода. Отдав распоряжения похихикивающему помощнику, Освальд раздражённо забирается в ванную, откидывая голову на бортик. Вылив, наверное, половину флакона лучшей из пен, что у него были, Освальд нежится в приятно пахнущей воде, прикрыв глаза. Думает ли сейчас Джим о том, что должно произойти уже совсем скоро? Готовится ли к этому хоть вполовину так, как Освальд, или не парится вообще? Какое будет у него лицо, когда он увидит Освальда обнажённым? Будет ли в его глазах отвращение, неприязнь… страсть? Джим Гордон всегда относился к нему так, словно во всех грехах виноват только Освальд. Ни к одному преступнику в городе он не позволял себе такого отношения, так почему же только в Освальде Джим столь упрямо не желает видеть человека? Со своими желаниями, страхами, чувствами. Потому что однажды спас ему жизнь и теперь считает, что все проступки Освальда – его проступки? Нет, это уже бред какой-то. Освальд вздыхает, понимая, что даже такое событие, как ночь с Джимом, вряд ли изменит отношение последнего к нему, но, может быть, хоть немного… Закончив с принятием ванны, Освальд вновь отправляется в душ, зажав в ладони предварительно найденный в аптечке тюбик с вазелиновой мазью. Расставив ноги и выдавив мазь на пальцы, он старается расслабиться, представляя, что скоро там его будет касаться Джим. Он погладит его ладонями по спине, опустится ниже, сжимая ягодицы, – Освальд дышит сквозь зубы, осторожно вводя внутрь один палец. Джим поцелует его в плечо и шёпотом попросит прощения, а Освальд выгнется ему навстречу, потому что всё, что может дать ему Джим, он готов принять без всяких извинений. Освальд судорожно выдыхает, опуская вторую руку на уже вставший член, и проводит по всей длине, добавляя второй палец. Джим будет входить в него медленно, наслаждаясь моментом и нетерпеливостью Освальда. Самое заветное желание короля Готэма скоро сбудется, и он готов пойти на всё, чтобы Джиму было хорошо с ним – до стонов, до дрожи в напряжённом теле. Третий палец входит с трудом, но Освальд не торопится, двигая одновременно рукой на члене и еле сдерживая тихие всхлипы. Джим будет шептать его имя в лихорадочном возбуждении, двигая бёдрами, будет сжимать его тело в своих руках, и ничто вокруг больше не будет иметь значения. Освальд кончает с громким стоном, опускаясь на пол душевой и тяжело дыша. Подставляя лицо струям воды, он понимает, что нужно прийти в себя, ибо времени у него не так много, но всё равно продолжает сидеть и хватать ртом воздух. Он не думает о том, что ему ещё приводить в порядок волосы, одеваться и выбирать парфюм. Он думает, что если эта ночь будет хоть отдалённо напоминать его мечты, то он готов отдать за неё жизнь.