Ты должен мне, Джим

Джим слезает с него и поднимается с кровати. Освальд инстинктивно тянется за ним, не понимая, что сделал не так, глупо моргает, глядя, как не обращающий на него внимания Джим направляется к столику рядом с креслом. А потом Освальд заливается краской, понимая, за чем пошёл Джим. Гордон возвращается, остановившись вблизи кровати и бросив небольшой пакетик с эмблемой аптеки ему в ноги. Освальд завороженно смотрит, как Джим расстёгивает ремень, и не может отвести взгляда, отмечая, что пальцы Гордона двигаются неловко — алкоголь повлиял на мелкую моторику. Оставшись в одном белье, Джим ложится рядом с ним набок, и Освальд вновь чувствует жгучее волнение в груди, не решаясь прикоснуться к Гордону, боясь, что тот сейчас резко передумает и оттолкнёт его. Но Джим, видимо, метаний чувств Освальда не разделяет — он вновь спокоен и собран. — Иди сюда, — негромко говорит он, притягивая Освальда к себе спиной. Освальд лопатками чувствует жар, исходящий от груди Джима, ёрзает под тяжёлой рукой, пытаясь лечь поудобнее, и замирает, когда ему в зад упирается твёрдый член. Сердце бьётся где-то в горле, когда Освальд специально прижимается к нему задом, и практически останавливается, когда Джим шипит: «Твою мать», впиваясь пальцами в его бедро и дёргая на себя. Освальд резко выдыхает, почти скулит, чувствуя, как Джим притирается к нему сзади. Откидывает голову, и его губы тут же накрывают чужие — властные и жадные. Джим просовывает под него левую руку и обнимает поперёк груди, прижимая к себе ещё ближе, хотя, казалось бы, ближе просто некуда. Мысли путаются в голове, Освальд весь горит, чувствуя Джима повсюду, всем телом, и, если честно, готов от счастья сдохнуть. Никто ещё не обнимал его так, не хотел его так, как умеет только Джим Гордон — безудержно, ярко, на всю катушку. — И как тебе это удаётся? — тяжело дышит Джим ему в ухо, оторвавшись от его губ. Ему не нужно уточнять, Освальд и так догадывается, что он имеет в виду. А потому, собрав остатки связных мыслей, со слабой ухмылкой отвечает: — Это всё моё природное обаяние. Джим фыркает ему в шею и подцепляет пальцами его нижнее бельё. Освальд краснеет, но подтягивает ноги к груди, чтоб Джим мог стянуть с него трусы. Дёргается, когда широкая — гораздо шире, чем его собственная — ладонь обхватывает его возбуждённый член, но Джим крепко держит его поперёк груди. Освальд стонет, и, будь он в здравом уме, за такие развратные стоны ему было бы стыдно. Но рассудок он давно утратил — в момент, когда Джим по своей воле прижал его к себе, не планируя отпускать. Освальд дышит часто и поверхностно, ощущая лёгкое головокружение, мокрые поцелуи — на шее и чужие пальцы — на своём члене. Освальду кажется, что он распадается на атомы с каждым новым движением руки Джима. Он чувствует, что близок к финалу уже сейчас, но понимает, что испытывать сожаления по этому поводу не может просто физически. Даже если всё закончится так, это всё равно будет лучшим, что с ним вообще когда-либо случалось. Но тут Джим, коротко поцеловав его в плечо, отодвигается, и Освальд даже не старается сдержать разочарованного стона. Ощущение потери и прерванного удовольствия так ярко отзывается во всём теле, что он даже находит в себе силы приподняться. Расфокусированным взглядом он следит за тем, как Джим избавляется от своего белья и открывает упаковку презервативов. От предвкушения Освальда бросает в жар, и он прикрывает глаза, пытаясь хоть немного успокоиться и не выставить себя перед Джимом ещё более жалким, чем есть сейчас. Джим хочет его и не собирается отделаться, просто подрочив ему, хотя оба знают, что этого сейчас могло быть достаточно. Возбуждение не проходит, и Освальд закусывает губу, чтоб хоть как-то прийти в себя. Распахивает глаза, когда чувствует Джима за своей спиной, и льнёт к нему, отбросив гордость. Джим вновь подсовывает под него левую руку, чтоб обнять, а второй рукой тянет вверх на себя его ногу. Освальд подчиняется, чувствуя себя сейчас открытым до невозможности, сдавленно дышит, когда Джим касается скользкими пальцами его ануса и осторожно надавливает на кольцо мышц. — Я… — Освальд хрипит и старается прокашляться, пробует снова, едва слышно: — Я подготовился. Старается вжаться лицом в простынь, чтобы не было так стыдно, а потом охает, когда Джим после недолгого колебания вводит в него сразу два пальца. Приятного мало, но Освальд рад этому — теперь он хотя бы не готов кончить от любого прикосновения. Джим неторопливо растягивает его, добавляет третий палец практически без проблем, и Освальд чувствует, как постепенно возвращается возбуждение. Вскоре пальцы исчезают, а к его заду Джим приставляет член, медленно надавливая головкой на вход, словно действительно не желая причинить боли. — Ну и предусмотрительная же ты сволочь, — сквозь зубы выдыхает Джим ему на ухо, осторожно продвигаясь вперёд. Освальд же хватает ртом воздух, изогнувшись дугой, чтоб Джиму было проще в него войти. Ему сейчас почти всё равно, представляет ли Гордон на его месте кого-то другого, ему сейчас до ирреальности хорошо. Джим даёт ему время привыкнуть к ощущению наполненности, кусает в плечо, видимо, сам уже не в силах сдерживаться, и Освальд помогает ему — толкается навстречу, позволяя. Джим судорожно выдыхает, сжимает бедро Освальда с внутренней стороны и делает первое движение. Освальд, застонав, протягивает руку назад и хватается за поясницу Джима, желая прижать его ближе, и тот подчиняется, в размеренном темпе начиная двигать бёдрами. Освальду кажется, что лучше быть просто не может, пока Джим не перемещает руку с его бедра на член. Поглаживает большим пальцем головку, скользкой от смазки ладонью проводит до основания, а у Освальда перед глазами всё плывёт. Он подаётся навстречу ласкающей его руке, скулит, потому что другой рукой Джим по-прежнему прижимает его к своей груди и не даёт двинуться. Вспышка внезапного наслаждения где-то внутри словно током прошивает всё тело, и Освальд пугается того звука, что исторгает его горло. А Джим, найдя нужный угол, продолжает выбивать из него новые стоны, увеличивая амплитуду движений. Потерявшись в ощущениях, Освальд чувствует, как приближается оргазм, разнося дрожь предвкушения по всему телу. В ушах шумит, сердце бухает в груди, и он сам уже почти на грани, когда Джим переводит ладонь на основание его члена и крепко обхватывает двумя пальцами словно кольцом, не давая кончить. Освальд протестующе мычит, дёргается, но Джим лишь крепче прижимает его к себе, замедляя движения бёдер. — На моих условиях, помнишь? — хрипло говорит он ему на ухо, и Освальд даже в таком состоянии различает в его голосе ухмылку. — Кончишь, только когда я скажу. Освальд хочет ответить что-то колкое, злое, но Джим резко входит в него, попадая точно по простате, и Освальд лишь вновь стонет, цепляясь за обнимающую его руку и поясницу Гордона. Ему кажется, что он попал в шторм — волны удовольствия уже не просто омывают его тело, они грозят захлестнуть его с головой. На плаву его удерживает только Джим, который не даёт ему упасть за край, и Освальд не ощущает благодарности. Наоборот — он счастлив будет захлебнуться. Время словно остановилось, Освальд не слышит ничего вокруг — всё перекрывает шум волн, он не чувствует своего тела — оно сейчас будто сгусток напряжения и удовольствия. Лёгкие горят от нехватки воздуха, и ему кажется, что он просто задохнётся от того количества ощущений, что нахлынуло на него. На самом краю, сквозь вибрацию шума, он слышит на ухо хриплое «Сейчас». Пальцы Джима разжимаются, проходясь по всей длине члена, и Освальд не стонет — он воет от обрушившегося на него оргазма. На задворках сознания он слышит такой далёкий стон Джима и обмякает, благодарно целует пальцы обнимающей его руки и улыбается в темноту. Он не знает, сколько проходит времени, но Джим мягко толкает его в бок со словами: — Эй, не спи, нам надо в душ. Освальд кивает и практически на автопилоте позволяет Гордону поднять себя с кровати. Придерживая за талию, Джим ведёт его в ванную и подталкивает в душевую кабину. Освальд словно во сне ощущает ласковые прикосновения тёплых струй воды к его телу и не может точно сказать, когда к ним присоединились ладони Джима. Он качается на волнах послеоргазменной эйфории и улыбается Джиму в грудь, пока тот поглаживает его спину мыльными от остро пахнущего геля ладонями. Освальд тянется лицом вверх, отфыркивается от попавшей на него воды и тычется губами Джиму куда-то в подбородок. Он словно пьяный, еле стоит на ногах и упускает момент, когда вода перестала идти, а Джим впихивает в его руки полотенце. Освальд смотрит на махровую ткань в задумчивости, будто пытается вспомнить, что с ней нужно делать. Джим на это лишь вздыхает и сам вытирает его, а потом закутывает в полотенце как куклу. Освальд приходит в себя, когда оказывается в полумраке комнаты, не зная, куда подевался Джим. Он пару раз моргает, а потом чувствует, как внутри что-то обрывается. Ему пора уходить. Освальд оглядывается и видит на полу возле кресла свою одежду. Стараясь не обращать внимания на ком в горле и боль в пояснице, он подходит ближе и наклоняется, подбирая рубашку. Что ж, Джим свою часть уговора выполнил, и у Освальда больше нет никакого права тут находиться. Он мнёт в пальцах ткань рубашки, глядя сквозь неё, и чувствует поднимающийся в груди холод. Старается уверить себя — это от того, что кроме полотенца на нём ничего нет, но знает — это потому что у Джима больше не найдётся для него тепла. — Давай ты потом со своими вещами разберёшься. Освальд вздрагивает от голоса Джима и оборачивается — тот принёс откуда-то простынь и теперь заменяет старую на неё. Закончив, он подходит к замершему Освальду и, вытащив рубашку у него из рук, подталкивает в сторону кровати. — Я тебе даже утюг с утра выдам, — обещает Гордон, когда онемевший Освальд опускается на матрац. Освальд непонимающе следит за тем, как Джим, отыскав рядом с кроватью своё и его бельё, протягивает ему трусы, надевая в то время свои. Освальд делает то же самое, отчаянно не понимая, что происходит. Поверить в то, что Джим разрешает остаться у него в кровати до утра, кажется безумием. Но сам Гордон, видимо, так не считает — он укладывается в постель и, притянув Освальда спиной к себе, накрывает их обоих одеялом. — А теперь спи, — бурчит он Освальду на ухо, пропихнув под него руку и обняв с двух сторон. Освальд боится лишний раз вздохнуть, чтобы эта неправильная реальность не пошла рябью и не исчезла. Он осторожно проводит кончиками пальцев по предплечью Джима, убеждаясь, что оно настоящее. Не веря в своё внезапное счастье, Освальд осторожно двигается ближе к сопящему ему на ухо Гордону и прижимается к нему всем телом. — Твою мать! Освальд подскакивает на кровати и резко оборачивается, испуганно глядя на взбрыкнувшего Гордона. — Где он? — требовательно спрашивает Джим хлопающего глазами Освальда. — Кто? — решается уточнить тот, склоняясь всё же к мысли, что происходящее — больная фантазия его воспалённого мозга. — Таз со льдом, где ты морозил ноги, чтобы убить меня! Освальд с приоткрытым ртом наблюдает за взъерошенным Джимом, когда тот, вновь подпихивая под себя одеяло, что-то бурчит. Успокоившись, Джим тянет за руку Освальда обратно к себе. — Давай их сюда, господи боже мой, — говорит Джим, когда Освальд опять оказывается в его объятиях. Неуверенно он прижимается действительно холодными ступнями к тёплым ногам Джима, а затем фыркает ему в локтевой сгиб. Если это и параллельная вселенная, она определённо Освальду нравится.