Ты должен мне, Джим

Освальд просыпается и сначала не может понять, где находится. Пара мгновений уходит на то, чтобы события прошлой ночи всплыли в памяти. Освальд мечтательно улыбается и подтягивает одеяло ближе, утыкаясь в него носом и впитывая запах Джима. Сонная нега отступает, и Освальд чувствует, что что-то не так. Обернувшись, он видит пустую кровать и еле слышно вздыхает. Нехотя поднявшись и свесив ноги с кровати, он обнаруживает свою одежду сложенной на краю матраца. Морщась от тянущей боли в пояснице, Освальд краем уха улавливает звуки деятельности на кухне — значит, Джим здесь, совсем рядом. Натягивая брюки, Освальд нервно размышляет, что сказать Джиму, как смотреть в глаза после того, что у них было. Так ничего и не придумав, Освальд надевает рубашку, не застёгивает до конца пуговицы и закатывает рукава — смысла выходить к Джиму при полном параде он не видит. Пригладив кое-как волосы рукой, он на миг зажмуривается, коротко выдыхает и идёт на кухню. Джим сидит за столом и пьёт кофе, держа в свободной руке газету. — Доброе утро? — Освальд останавливается в проходе в неуверенности, можно ли ему сесть за стол. Джим не глядя на Освальда двигает в его сторону вторую кружку. Пытаясь не выдать своего удивления, Освальд осторожно присаживается рядом с ним и, чтобы выглядеть не так глупо, отпивает немного кофе. Джим молчит и смотрит в газету, но Освальд видит, что он не читает, а просто пялится в одну точку. — Я сегодня поговорю с Лоубом, — произносит Освальд, чтоб нарушить повисшую в комнате тишину. — Он останется в живых? — без какого-либо интереса спрашивает Джим, не поднимая взгляда. — Есть такая вероятность, — Освальд улыбается краем рта, но на лице Джима ответной улыбки не появляется. Ну да, он ведь не надеялся, что одна ночь изменит отношение Гордона к нему… Освальд водит пальцем по ручке кружки, собираясь с духом. Упасть в глазах Джима ещё ниже после вчерашнего ему точно не грозит, а потому… — Могу я прийти снова? — выдаёт он, задержав дыхание. — К Лоубу? — К тебе, — Освальд видит, как Джим поджимает губы и продолжает смотреть в газету. — Нет. Ожидаемо. Освальд опускает взгляд и пытается себя в этом убедить. Конечно нет, чёрт побери, о чём он вообще думал? Он вздрагивает, когда Джим звонко ставит свою кружку на стол и откладывает газету, устремляя на него раздражённый взгляд. — Ты преступник, Освальд, — вздыхает Джим так, словно ему приходится объяснять маленькому ребёнку прописные истины. — Король преступности в Готэме, если более точно. Я без пяти минут снова коп. Никакого диссонанса не улавливаешь? Освальд моргает, складывая два и два. Если дело только в этом, то, может, ему по какой-либо причине не удастся уговорить Лоуба. — Даже не думай, — прерывает его мысли Джим и на непонимающий взгляд закатывает глаза. — У тебя на лице всё написано. Я знаю, что ты в силах заставить Лоуба взять меня обратно. И ни в жизнь не поверю, что у тебя это вдруг не получится. Мы договорились. Я свою часть договора выполнил честно. Освальд вновь опускает взгляд, понимая, что ему нечего сказать. Секундное помешательство проходит, и мысль обмануть Джима уже кажется ему просто абсурдной. Гордон прав, договор есть договор. Даже если это убьёт его последнюю надежду. — Я, наверное, пойду, — негромко произносит Освальд и поднимается из-за стола, надеясь, что Джим его остановит. Джим молчит.

***

Освальд сидит на своём тронообразном кресле в кабинете и методично напивается. Напугать Лоуба до полусмерти, а затем дожать, чтобы тот сделал всё необходимое, было легко. В большей степени из-за Виктора и его пистолета, что тот направлял Лоубу в лицо. И всё для того, чтобы Джим больше никогда… Освальд осушает бокал одним глотком и уже практически не морщится от жгучего вкуса, наливая себе ещё. Он преступник, Джим коп. Всё просто. Освальд нервно хихикает и делает большой глоток. Как будто, если бы Джим не был копом, что-нибудь изменилось бы. Джим ведь ненавидит его. Даже исполняя свою часть договора, он хотел смешать его с грязью, хотел унизить его, хотел его… Освальд вздрагивает, не донеся бокал до занемевших от количества выпитого губ. В голове мелькают картинки прошлой ночи: Джим обнимает его, Джим целует его, Джим стонет, кончая в него. Джим-Джим-Джим. Освальд мечтал об этом и не верил, что это когда-либо произойдёт. Даже в план свой до конца не верил. Но в конечном итоге всё оказалось… проще? Ненавидь его Джим, "Виагра", что Освальд предусмотрительно взял с собой, точно понадобилась бы. Но закрытая коробочка до сих пор в кармане его пальто. А что, если Джим винит себя не за спасение Освальда и за то, что тот творит? А за то, что хочет его. Освальд преступник, Джим коп. Неважно для Освальда и катастрофа для Джима. Резко вскочив с трона и покачнувшись, Освальд не падает только чудом, хватаясь за спинку и сбивая рукой полупустую бутылку на пол. Ему нет никакого дела до неё, он зовёт Бутча, намереваясь ехать и спасать свою жизнь прямо сейчас.

***

— Какого чёрта? — Джим выглядит заспанным и, несмотря на свою реплику, совершенно не удивлённым. Освальд качается стоит перед ним, держась за дверной косяк. Минут пять назад он барабанил в дверь Гордона и был уверен, что знает, что делать. А сейчас он лишь открывает и закрывает рот, смотрит на Джима, одетого только в лёгкую футболку и нижнее бельё. У Освальда перед глазами всё кружится, и на то, чтоб сосредоточиться на лице Джима, уходит действительно много сил. — Джи-и-им, — тянет Освальд, улыбаясь от уха до уха. — Я тут подумал… — В три часа ночи?! — Ты ведь фрма… фомар… формально ещё не коп, — не обращая внимания на Джима и пытаясь справиться с речевым аппаратом, продолжает Освальд. При выдохе он чувствует пары алкоголя и представляет, как от него несёт. — Лоуба я уговорил, кстати. Так вот… — Освальд, иди проспись, — устало выдыхает Джим в неудачной попытке закрыть дверь. — Ты пьян. — Я знаю, — радостно кивает Освальд, и Джим сжимает пальцами переносицу. — И… может, впустишь меня? — Нет, — Джим мотает головой. — Уходи, Освальд. — Я не могу, — доверительно сообщает он, делая неимоверное усилие для шага, чтобы вцепиться в руку Джима подобно клещу и прошептать ему рядом с ухом: — Тебе же понравилось со мной, почему ты не хочешь этого признать? — Проваливай, — тут же проснувшись окончательно, рычит Гордон, пытаясь сбросить его со своей руки. — Только если скажешь, что ничего ко мне не чувствуешь, — Освальд с трудом фокусируется на лице Джима, ему мешает пол, который коварно качается под ногами. — Я чувствую только желание придушить тебя нахрен, если не свалишь сейчас же, — Гордон всё же выдёргивает свою руку из пальцев Освальда и, схватив последнего за грудки, с силой встряхивает. Мир в глазах делает тройное сальто. Освальд хочет что-то ответить, но меняется в лице, бледнеет, и, едва успев вырваться, резко сгибается пополам. Его тошнит прямо на пороге Гордона. Освальд пытается отдышаться, когда спазм проходит, хочет извиниться, но Джим, кроющий его трёхэтажным матом, уже хватает Освальда за шкирку и тащит в квартиру. Когда они идут через комнату, Гордон хмуро предупреждает: — Заблюёшь мне ковёр — я тебя в него же замотаю и похороню. Освальд молчит, стиснув зубы, и старается сдержать следующий приступ тошноты. Джим включает свет в ванной и буквально забрасывает туда Освальда. Поднимает крышку унитаза, за который уцепился Освальд, и издевательски делает приглашающий жест. — Не умеешь пить — не пей, — говорит Джим, доставая швабру с ведром из угла. — Но этот виски так хорошо шёл, — выдавливает из себя Освальд, склонившись над унитазом, чувствуя, как к горлу опять подбирается тошнота. — Обратно идёт не хуже, — фыркает Джим и удаляется, чему Освальд бесконечно рад — его выворачивает сразу же, как только Джим покидает ванную. Освальд уже жалеет, что выпил так много. Ему тяжело дышать, пол как будто специально кто-то раскачивает, руки словно чужие, а губ он не чувствует вовсе, равно как и кончик носа. Он специально надавил на него пальцем, чтоб в этом убедиться. Таким — хихикающим и нажимающим пальцем на свой нос, сидящим на полу возле унитаза — его и находит вернувшийся Джим. Ничего не сказав, он нажимает на кнопку смыва, полощет в душевой половую тряпку, моет руки и только после этого, усевшись на стиральную машинку, меряет Освальда укоризненным взглядом. — Мне плохо без тебя, — Освальд не смотрит на Джима, не может поднять взгляд, боясь, что всё вокруг опять завертится. — Со мной, я смотрю, тоже. Джим смотрит на наручные часы, вздыхает и снова уходит. Освальд приподнимает голову, глядя ему вслед и надеясь, что Джим не бросит его здесь. Гордон действительно возвращается, неся в руке стакан с водой и блистер с какими-то таблетками. Присев рядом с ним, Джим выдавливает чёрную таблетку из блистера и протягивает Освальду вместе со стаканом. — Это уголь, — закатывает глаза Джим на недоверчивый взгляд от Освальда. — Ешь, иначе суну тебя головой в унитаз. — В школьные времена моя голова часто там оказывалась, — пытается пошутить Освальд, проглатывая одну таблетку и принимая следующую из пальцев Джима. Гордон смотрит на него задумчиво, подавая таблетки, и почему-то не смеётся. — Это потому что тебя рядом не было, — делится своим предположением Освальд с молчаливым Гордоном. — Ты бы меня защитил, но тебя не было… Освальд пьёт воду жадными глотками и отдаёт пустой стакан Джиму. — Постарайся хотя бы минут десять не блевать, пусть адсорбирует… Освальд кивает, и его тут же выворачивает снова. Джим вздыхает и отправляется за ещё одной порцией таблеток, а Освальд обессиленно приваливается к унитазу. Боже, если б он знал, что всё будет так, он ни за что бы не стал пить. Скормив Освальду ещё горсть таблеток, Гордон усаживается на стиральную машинку и сонно трёт лицо ладонями. — Мне так плохо без тебя, Джим, — говорит Освальд, прикрывая глаза и тут же распахивая их вновь — с закрытыми глазами оказывается ещё хуже. Он мотает головой, криво улыбаясь в стену и чувствует, как подступают пьяные слёзы. — Я так люблю тебя, — задушенно произносит он, понимая, как жалко выглядит сейчас. Освальд замолкает, когда не слышит ничего от Джима в ответ, и несчастно глядит на причудливые узоры плитки в ванной, которые он не замечал раньше. Его больше не тошнит, только всё равно окружающий мир вертится, и Освальд старается дышать глубже. Его клонит в сон, но, как только он закрывает глаза, ему кажется, что его поместили в центрифугу. — Вертолёты мучают? — слышит он понимающий голос Джима и слабо кивает. Освальд чувствует, как Джим подходит к нему, а затем поднимает его на ноги в то время, как Освальд протестующе мычит. Проворчав что-то вроде: «Тебя забыл спросить», Джим сдёргивает с него пиджак и принимается за пуговицы рубашки. Освальд против воли краснеет и старается удержать руки Джима, но тот с лёгкостью их отбрасывает, расстёгивая ремень его брюк. — Джим, что ты… — Заткнись, — обрывает его Гордон и, раздев до белья, вталкивает в душевую кабину, выворачивая кран на полную. Проходит меньше секунды — Освальд кричит и вырывается, когда струи ледяной воды обрушиваются на него сверху. Джим держит крепко, так, чтобы как можно больше воды попало на Освальда, становясь и сам мокрым с головы до ног. Освальд стучит зубами и жмётся к Гордону, уже не стараясь вырваться, а просто пытаясь не превратиться в ледышку. «Потерпи немного», — губы Джима рядом с его ухом, и Освальд зажмуривается, дышит ртом, но смиряется с экзекуцией ледяной водой. В голове немного проясняется, и он с ужасом думает о том, что успел наговорить Джиму, будучи в абсолютно невменяемом состоянии. Его самоистязание прерывает Гордон, выключивший воду и накинувший на плечи Освальда полотенце. — Пойдём, — Джим тащит Освальда из ванной, и тот подчиняется, перебирая непослушными то ли от опьянения, то ли от холода ногами. Джим снимает с него трусы, не слушая слабых возражений, и укладывает в постель. Освальд зарывается в одеяло и полотенце одновременно, подтягивает колени поближе к груди, чтобы согреться. Вскоре чувствует, как кровать слегка проседает от второго оказавшегося на ней тела. Джим стаскивает с него полотенце и выкидывает мокрую ткань за пределы постели, обнимая Освальда со спины и даря блаженное тепло. Освальд счастливо вздыхает и тянется к Джиму всем телом. — Твою мать! — Джим дёргается, но из объятий Освальда не выпускает. — Слушай, ты бы к врачу сходил… Не бывает у живых таких холодных ног! Освальд согласно мычит что-то в ответ, слыша слова Джима, но не понимая их значения. Его веки будто свинцовые — он не в силах их поднять, все посторонние звуки отходят на задний план, и Освальд еле разбирает ворчание Гордона, ярко ощущая лишь тепло его тела. Коснувшись губами предплечья Джима, Освальд постепенно засыпает, улыбаясь самыми уголками губ.