Ты должен мне, Джим

Голова нещадно гудит, во рту сухо и мерзко. Освальд с трудом разлепляет глаза и осматривается, щурясь от яркого света. За окном уже утро, кровать, в которой он проснулся, снова пустая, и это удручает даже больше, чем головная боль. Подавив тяжёлый вздох, Освальд поднимается с кровати и плетётся в душ, шестым чувством понимая, что в квартире он один. Ополоснувшись и наглотавшись вдоволь прохладной воды прямо из-под крана, он возвращается в комнату, обнаружив свои вещи, не замеченные им ранее, сложенными на краю постели. Одевшись, он идёт на кухню и видит на столе стакан, две таблетки и записку. «Это не цианид, а простой аспирин. Хотя с первым было бы проще. Кофе в кофемашине, выключи её, как будешь уходить. Д. Г.». Освальд хмыкает, глотает таблетки и наливает в кружку горячий кофе, попутно набирая номер Бутча. Злоупотреблять гостеприимством Джима было бы неприлично. Попивая приятно пахнущий напиток, Освальд думает над тем, что он вчера сотворил. Хватался за Джима, признавался в любви… а ещё его вырвало прямо Джиму на порог. Освальд поджимает губы, чувствуя, как горят уши. Да уж, не таким Джим должен был его видеть. Несмотря ни на что, Гордон с завидной терпимостью позаботился о нём и не выгнал сразу же. Почему? Из жалости? Или вывод, сделанный в хмельном бреду, всё же был верным? Освальд вздрагивает от трели мобильника и, сбросив звонок, поднимается из-за стола. У него сегодня много дел, о Джиме он подумает позже.

***

— Мне нужна любая информация по данному инциденту, вам ясно? — цедит Освальд сквозь зубы и, видя неуверенные кивки его подчинённых, откидывается на спинку трона, устало прикрывая глаза ладонью. — Свободны. Послышался скрип отодвигаемых стульев — все спешат скрыться от разгневанного босса. Освальд сидит и ждёт, когда они все уже исчезнут и можно будет спокойно подумать. День был тяжёлым. Новость о том, что из Аркхема сбежало шестеро заключённых пациентов, всполошила весь город. Новость о том, что среди сбежавших была Барбара Кин, всполошила Освальда. — Так и будешь здесь сидеть, пока бывшая подружка Гордона на свободе? Освальд приоткрывает один глаз. Конечно же, Кошка, кто ещё… — А тебе какое дело? — недовольно спрашивает он, на что девица фыркает. — Абсолютно никакого. Она вроде ничего… Глядишь, надавит Гордону на жалость, они и сойдутся. Снова. Освальд закусывает щёку изнутри и отводит ладонь от лица, уже прямо глядя на девчонку. — И что это должно значить? — сладко улыбается он, но глаз его улыбка не касается. — Только то, что стоило бы поторопиться, если Гордон тебе действительно нужен. — Спасибо, без твоих намёков это было не очевидно, — едко отзывается он. Кошка дёргает плечом и хитро смотрит в ответ. — Тогда почему ты ещё здесь? Освальд и сам хотел бы знать, но ответа у него нет. Может, ему слишком стыдно появляться перед Джимом после всего, что тот вчера видел и слышал. Может, ему слишком страшно, что Джим посмотрит на него устало и повторит своё «Уходи, Освальд». Давно ли он зовёт его по имени? — Наверное, потому, что он не хочет меня видеть, — Освальд хочет произнести это язвительно, но отчего-то не выходит. — Я скорее поверю в то, что офицер Буллок бросил пить, — склоняет голову набок Кошка, глядя на него изучающе. — Ты сдался. Освальд не отвечает. А что он может сказать? Что сделал всё возможное, но Джим его — о боже — так и не полюбил? Смешно, он ведь не рассчитывал, что может действительно Гордону понравиться. Будто бы Джим увидит его великолепное (ха!) тело, оценит таланты в постели (дважды ха!) и падёт пред ним ниц. — Бесплатный совет, — прерывает его мысли Кошка, разглядывая свои ногти. — Пока между вами искрит так, что весь Готэм может неделю без электричества обойтись, не сдавайся. — И с каких это пор ты раздаёшь бесплатные советы? — приподнимает бровь Освальд, не спеша принимать на веру её слова. — С тех самых, как ты стал королём преступной части Готэма, а Гордон, можно сказать, королём полицейского участка, — отвечает Кошка так, словно это само собой разумеющееся. — Подмазать сразу двух одним советом? С меня не убудет. — И что мне, по-твоему, делать? — Освальд изображает крайнюю заинтересованность. — Не думала, что человеку, заполучившему Готэмский трон, нужно объяснять, — криво улыбается Кошка. Освальд секунду смотрит на неё, а затем подрывается с места.

***

Джима всё ещё нет. Освальд смотрит на часы каждые пять минут, но уже перевалило за полночь, а Гордон так и не появился. Освальд сидит на кухне Джима и нервничает. Он уже трижды разогревал ужин, привезённый из своего ресторана, и с каждой минутой его уверенность в своих действиях тает всё быстрее. Но вот он слышит, как открывается входная дверь, и усилием воли заставляет себя остаться на месте. Через мгновение в дверном проёме возникает Джим с пистолетом наизготовку и, увидев Освальда, опускает оружие, негромко выругавшись. — Ты-то что здесь забыл? — Я… — Освальд теряет все заготовленные слова. — Джим, я хотел… — Впрочем, неважно. Мне плевать, — перебивает он и проводит рукой по лицу, несколько секунд молчит. — Я пойду в душ. Надеюсь, что, когда я выйду, тебя здесь не будет. Джим идёт в комнату, но Освальд, не отставая, тенью следует за ним. Гордон скидывает пиджак, берёт полотенце, делая вид, будто Освальда здесь нет, и закрывается в ванной. Освальд пару мгновений смотрит на закрытую перед его носом дверь, а затем хмыкает. Ва-банк так ва-банк. Освальд вытягивает из галстука булавку и ковыряется ею в несложном замке дверной ручки. Негромкий щелчок оповещает о том, что путь открыт. Подумав, Освальд снимает обувь и ставит её неподалёку. Зайдя в ванную, он видит обнажённого Джима, стоящего под струями душа спиной к нему. Гордон напряжён — он упирается руками в стену, опустив голову, и никак не реагирует на вошедшего Освальда, хотя точно слышал, как тот вошёл. Освальд подходит ближе, ступает на кафель, чувствуя, как промокают носки, как липнет к телу одежда, на которую попадает вода. Его это не волнует, он протягивает руки к Джиму и кладёт ему на плечи ладони — осторожно и мягко. Утыкается лбом ему меж лопаток, проводит руками по рёбрам, к пояснице, и обхватывает Джима полностью, прижимаясь к нему изо всех сил. — Прости меня, — негромко произносит Освальд, но из-за шума воды Джим, скорее всего, даже не слышит его. — За то, что такой идиот, за то, что никак не могу отпустить тебя. Я знаю, что у меня нет никакого права быть здесь, что я никогда не смогу заслужить не то что твою любовь, даже симпатию… Но я так хотел бы… Джим поворачивается в кольце его рук, смотрит на него сверху вниз. Протягивает руку к его лицу, очерчивая пальцем линию подбородка, и Освальд льнёт к его ладони. Джим перемещает руку ему на затылок и, несильно сжав волосы Освальда в кулак, тянет, чтобы тот запрокинул голову. Когда он подчиняется, Джим наклоняется к его лицу и касается его губ своими, сначала аккуратно и бережно, затем — жадно и нетерпеливо. Освальд стонет, когда Джим обхватывает его другой рукой за талию и притягивает к себе, когда кусает его губы и буквально трахает его рот языком. Освальд тяжело дышит, когда Джим всё же отстраняется, и, видя в его взгляде чистое желание, решается. Освальд опускается на колени перед ним и берёт в руку его затвердевший член. Гордон перебирает его влажные волосы на затылке и смотрит, не побуждая к дальнейшим действиям. Задержав дыхание, Освальд проводит языком по головке и слышит задушенный вздох сверху, улыбается краем рта, думая, что оно того стоило. Обхватывает губами член Джима и берёт так глубоко, как может. Стон Джима Гордона становится для него самой желанной наградой. Освальд сжимает губы сильнее, старясь не задеть нежную кожу зубами, и двигает головой, подстраиваясь под ритм, что задаёт рука Джима на его затылке. С Джимом это не кажется мерзким или отвратительным — с Джимом это кажется правильным. Он готов сделать для Джима всё, особенно если в награду он получит едва сдерживаемые стоны и вид Гордона, который себя не контролирует. Сейчас его контролирует Освальд. Длится это чудесное мгновение недолго, так как Джим, не слыша его возражающего мычания, тянет Освальда вверх и впивается в его губы. Целует так, что у Освальда подкашиваются ноги. Джим, словно откинув все условности, склоняется к его шее, покрывает её поцелуями-укусами, оставляя яркие отметины. Насквозь мокрый костюм снимается тяжело, а потому Джим не особенно осторожничает со множеством пуговиц, и сейчас Освальд этому рад. Он счастлив прижаться к Джиму обнажённым телом так, чтобы между ними не было мешающей одежды, и блаженно выдыхает, чувствуя, как ладони Джима ласкают его спину. Освальд запрокидывает голову и застывает, когда Гордон касается его члена, обхватывает широкой ладонью вместе с ним и свой собственный, проводит по всей длине. Освальда бьёт крупная дрожь, и Джим успокаивающе целует его плечи, дыша неровно и будто бы через силу. Всё плывёт перед глазами так, словно он опять пьян, шум воды где-то на заднем плане, а рядом — совсем близко — тяжёлое дыхание Джима в унисон с его дыханием. Освальд выгибается, когда кончает, хватается за Джима и слышит, как тот стонет от накатившего оргазма. Джим прижимает Освальда к себе, и некоторое время они просто стоят под струями воды и учатся дышать заново. Гордон тянется рукой к пластиковой полке и, не выпуская из объятий Освальда, открывает бутылочку геля для душа. Намыливает его тело, и Освальд, проведя ладонями по ладоням Джима, повторяет его действия, гладит его плечи, руки, спину — всё, до чего может дотянуться. Вода практически тут же всё смывает, и Джим подталкивает его к выходу, закрывая кран. Освальд, до самого носа укутанный в полотенце, шлёпает босыми ногами по направлению к кровати и, на секунду замешкавшись, оборачивается. Джим, следующий за ним, будто бы не замечает этой заминки и, усевшись на матрац, тянет его за собой. Они ложатся уже почти привычно — Освальд спиной к Джиму, слегка приподнявшись, чтоб тот мог подпихнуть под него руку. Отодвинув ноги, Освальд пытается хоть немного согреть ступни друг об друга, чтобы Джиму не было неприятно. — Давай их сюда, — едва разборчиво ворчит Гордон, и Освальд, фыркнув, прижимается к нему ногами. — Подарю тебе носки с подогревом. Как думаешь, такие существуют? — Не знаю, как-то не интересовался, — лениво отвечает Освальд, утыкаясь носом в локтевой сгиб Джима. — Поинтересуйся, — сонно говорит Джим. Освальд едва слышно смеётся и засыпает до преступного счастливым.