Ты должен мне, Джим

Освальд просыпается от телефонного звонка, пытаясь сквозь сон нащупать мобильник, но его не оказывается рядом. Через некоторое время Освальд понимает, где проснулся, и вспоминает, что вчера оставил телефон на кухне. С недовольным вздохом он собирается подняться, но и это представляется непростой задачей — лежащий сзади Джим закинул на него руку и менять положение не собирается. Освальд многое бы отдал, чтоб остаться в руках Гордона, но, судя по невнятному ворчанию, мобильник разбудил и Джима. Поспешив выбраться из хватки Гордона, Освальд сползает с кровати и спешит на кухню. Звонил Виктор. — Слушаю, — раздражённо отвечает Освальд. — Мы нашли его, босс. Освальд пару секунд пытается понять, о ком говорит Виктор, а потом до него доходит. — Отлично. Всё, что можно найти по нему, мне на стол, через несколько часов буду, — Освальд слышит согласный хмык Виктора и сбрасывает вызов. Вернувшись в кровать, он забирается под руку Джиму и не сдерживает улыбки, когда тот притягивает его ближе. Освальд удовлетворённо вздыхает, но тут тишину разрезает ещё один звонок. На этот раз надрывается телефон Джима. — Да чтоб их всех, — стонет Джим и отвечает: — Гордон. В смысле скинули с крыши? Чёрт, скоро буду. Джим откидывает мобильник и обнимает Освальда, прижимаясь губами к его затылку. — Я уже не уверен, что возвращаться в участок было хорошей идеей, — разбирает Освальд его невнятное бормотание и усмехается. — Долг превыше всего? — с лёгкой грустью спрашивает он, понимая, что проваляться в постели до обеда с такой работой они просто не могут себе позволить. А ещё Освальд не думает, что Джим этого захочет. — Немного подождёт, — удивляет его Гордон, лениво покрывая поцелуями острые плечи. — Ничего с ним не сделается. — Уверен? — Освальд старается придать своему голосу непринуждённость, потому что от того, как руки Джима медленно ласкают его тело, дыхание сбилось. — Абсолютно, — слышит он в ответ, и вместе с нарастающим возбуждением его окутывает чувство нереальности происходящего. Он проснулся с Джимом в одной постели, и Гордон не спешит его выгонять, наоборот — прижимает к себе, целует и расслабленно поглаживает одной рукой живот, а другой — бедро. Освальд не успевает додумать и определить до конца, сон это или реальность, потому что рука Джима с бедра плавно перемещается на его уже вставший член. Из груди вырывается судорожный всхлип, когда Джим медленно проводит рукой вверх и вниз. Подавшись бёдрами назад, он чувствует твёрдый член Гордона и резко выдыхает, осознав, что Джим возбуждён не меньше него. — Приподними ногу, — произносит Джим так, словно утренний секс для них — привычное дело. Пребывая в лёгком ступоре от разрыва шаблона, Освальд повинуется, и рука Гордона с его члена исчезает. Через пару секунд влажная от слюны ладонь проводит по внутренней стороне его бедра, а Освальд пытается выровнять дыхание и не стонать в голос, понимая, что Джим собирается делать. Повторив сию манипуляцию ещё пару раз, Гордон кладёт руку ему на приподнятую ногу и надавливает. — Опускай. Его голос хрипловатый, и от этого у Освальда по спине бегут мурашки. Он слегка выгибается, чтоб Джиму было удобнее, пока тот спускается одной рукой по его животу вниз и укладывает ладонь на подвздошной кости, перехватив его таз. Вторая ладонь возвращается на его член, и Освальд тяжело выдыхает, понимая, что долго не продержится. Он чувствует, как член Джима в такт движения его бёдрам скользит между его сдвинутых ног, как Джим медленно, словно издеваясь, проводит пальцем по головке члена Освальда, и всё вокруг становится неважным. Сон, галлюцинация, параллельная вселенная — какая к чёрту разница, когда губы Джима касаются его плеча? Когда ему просто охренительно в кольце удерживающих его рук, когда эти руки доводят его до космического удовольствия, и хочется стонать, прижиматься к Джиму каждой клеточкой тела, хочется, чтобы это просто длилось вечность. Но Освальд уже на грани, и пара движений руки Джима толкают его в пропасть. Освальд кончает, изогнувшись под немыслимым углом, поворачивает голову, чтобы поцеловать того, кому он обязан своим удовольствием. Джим тут же накрывает его губы своими, обхватывает его тело крепче и двигается быстрее. Кончая, он стонет ему в рот, а потом тяжело дышит, словно бежал марафон. Освальд разворачивается к Джиму всем телом, обвивает его руками и прячет лицо у него в изгибе плеча. Он не хочет, чтобы это прекращалось. Он не хочет, чтобы Джим уходил. Может, если закрыть глаза и посильнее зажмуриться, то они просто останутся в этом моменте навечно. Он был бы счастлив, если бы это было возможно. Но вот Джим, немного придя в себя, начинает шевелиться, пытаясь аккуратно отцепить от себя чужие руки. Освальд тяжело вздыхает, целует украдкой нежную кожу на шее и подчиняется, отодвигаясь. Он готов к тому, что Джим, не глядя на него, встанет, соберётся и уйдёт. Он готов к тому, что Джим неприязненно скривится, осознав, с кем разделил утренний секс. Джим смотрит на него внимательно и протягивает руку, осторожно (Освальд боится сказать — нежно) гладит большим пальцем его скулу. — Кажется, нам нужно в душ. Джим пытается улыбнуться, и к этому Освальд не готов. Он моргает, ожидая, что сейчас — вот сейчас, прямо в этот момент — проснётся. Но ничего не происходит. Джим всё ещё смотрит, водит пальцем по его щеке и ждёт. Освальд неуверенно кивает. Он в замешательстве — когда всё успело перевернуться с ног на голову? Джим поднимается и тянет его за собой. Освальд подавляет стыдливое желание прикрыться, и Джим, заметив его горящие уши, фыркает, словно говоря «Чего я там не видел», но вслух не комментирует, и Освальд ему за это благодарен. В душевой они спихивают мокрый костюм Освальда, валяющийся со вчерашнего дня на полу кабинки, в угол. Джим наливает себе на ладонь шампунь и намыливает голову Освальду, который отчаянно не знает, куда деть руки. Джим пропускает пряди его волос сквозь пальцы и выдаёт задумчиво: «Мягкие». Освальд прикрывает глаза, ощущая, как Джим массирует его голову, затем спускается мыльными ладонями по плечам, гладит спину и сжимает его ягодицы, привлекая ближе к себе. Освальд смущённо утыкается ему в плечо носом, зная, что Джим чувствует его вновь появившееся возбуждение. Он хочет Джима постоянно и ничего не может с этим поделать. Чтобы отвлечься от бесстыдно ласкающих его рук, Освальд собирает пену со своих волос и нерешительно касается Джимова затылка. Гордон не возражает, и Освальд проводит ладонями по его влажным волосам. От прямого взгляда Джима хочется спрятаться, но он держится, наверное, впервые разглядывая Гордона так откровенно. Он скользит взглядом по прямому носу, тронутым щетиной щекам, едва уловимо усмехающимся губам и намеренно не смотрит в светло-голубые глаза. Знает, что пропадёт. Вместо этого он тянет Джима за затылок и прижимается к его губам своими, готовый к тому, что его оттолкнут, но Гордон вновь удивляет его, отвечая на поцелуй. Джим не спешит, будто изучая его и позволяя ему изучить себя. У Освальда щемит где-то в груди от мысли, что в любой момент Гордон вновь может стать собой. Он боится, что прекрасная сказка может рассеяться в любую секунду, и гонит от себя эти мысли, мешающие наслаждаться тем, что есть. Джим отстраняется, и Освальд замирает, всё ещё не глядя ему в глаза, не желая увидеть в них то, что так боится увидеть. — Если не хотим застрять здесь на весь день, то пора выходить. Освальд ожидал не этих слов, а потому всё же приподнимает голову. Глаза Джима серьёзные, и в них нет ни капли презрения или отвращения, что так часто были направлены на Освальда раньше. И это сбивает с толку. Должно радовать, но нет, потому что Освальд не знает, чем заслужил подобную амнистию. Ему страшно оттого, что он не знает, а не будет ли она отменена. Смыв с себя остатки пены, они выходят из душевой, и Джим, замотав бёдра полотенцем, подходит к раковине, доставая из шкафчика бритву. — У меня есть запасные одноразовые станки, если тебе нужно, — говорит Джим, пока Освальд вытирается. — И я не знаю, что делать с твоей одеждой. — Ничего, мой второй костюм висит в твоём шкафу, — отвечает Освальд и, заметив в отражении озадаченный взгляд Гордона, поясняет: — Вчера привёз и повесил. На всякий. — Ну и предусмотрительная же ты сволочь, — усмехается Джим абсолютно беззлобно, и Освальд не знает, считать это оскорблением или комплиментом. Подождав, пока Джим закончит и освободит ему место у раковины, Освальд берёт в руки бритву и смотрит на себя в зеркало. Джим ушёл одеваться, а потому он остался наедине со своим отражением. «Крайне непривлекательным», — отмечает про себя Освальд, глядя на раскрасневшиеся щёки с выделяющимися веснушками и на растрёпанные волосы. Чёрт, точно, он забыл лак! Махнув на всё рукой, он приводит себя в порядок, насколько это возможно в данных условиях, и выходит из ванной. Джим что-то делает на кухне, и Освальд радуется временной передышке, доставая запакованный в плёнку костюм из шкафа. Всё же опасаться того, что Джекилл превратится в Хайда, немного утомительно для его и так расшатанной нервной системы. Решив не надевать пока пиджак, Освальд оставляет его на спинке кресла и идёт на кухню, выдохнув, как перед прыжком в воду. Он застывает на пороге, видя, что Джим разогрел вчерашний ужин и сейчас, полностью одетый, стоит возле стола, спокойно пьёт кофе и печатает что-то в мобильнике. Заметив Освальда и окинув его внимательным взглядом, Джим отставляет кружку и, на ходу засовывая мобильник в карман, направляется к нему. Освальд сглатывает, когда Гордон останавливается совсем близко. Непонимающе смотрит, как Джим молча берёт его за руку и, расстегнув манжету, закатывает его рукав до локтя. Проделав то же самое со второй его рукой, Джим удовлетворённо кивает и на шокированный взгляд Освальда заявляет, пожав плечами: — Так лучше. Освальд моргает пару раз, но реальность не спешит расплываться, будильник не звонит — в общем, всё говорит о том, что это действительно происходит на самом деле. Джим в это время вытягивает из тарелки кусочек картофеля, отправляет его в рот и запивает кофе. Взглянув на часы, он хмурится и поворачивается к Освальду, что так и стоит на пороге. — Мне пора, — говорит Джим, облокотившись о стол. — Сбежавшие психи устроили концерт под окнами Готэмской газеты: сбросили семерых с крыши, разрисовав баллончиком. На поиски бросили все патрули, но не думаю, что в этом есть смысл. Ими руководит кто-то, кто не так прост. Вероятно, расследование затянется. — Зачем ты мне это говоришь? — пересохшими губами спрашивает Освальд, не понимая, когда и где успел так сильно удариться головой. Гордон, который делится деталями расследования просто так, за утренней чашкой кофе, кажется гротескной пародией на Гордона настоящего, который выплёвывал ему минимум информации с обязательным «Ты поможешь мне или нет?» в конце. — Чтоб ты не ждал меня раньше двенадцати, — просто отвечает Джим и одним махом допивает свой кофе, собираясь уходить. Освальд отмирает, когда Джим в коридоре уже накидывает на плечи пальто. — Джим! Гордон оборачивается, и Освальд мнётся, не зная, стоит ли спрашивать. Вдруг это всё разрушит? Но он должен знать… — Почему? — произносит он всё-таки, глядя на Джима с опаской, зная, что тот поймёт, о чём действительно спрашивает Освальд. Словно бы Гордон, услышав этот вопрос, задастся им сам и, не найдя ответа, достанет табельное и застрелит Освальда прямо здесь. Но Джим не тянется к кобуре, лишь негромко вздыхает. — Скажем так, я кое с кем поговорил и получил бесплатный сеанс психоанализа, — Джим усмехается. — С Кошкой? — недоверчиво вскидывает брови Освальд, не понимая, когда она успела промыть мозги Гордону. — Что? — удивляется Джим. — С Селиной? Нет, я встретился с Харви, пытался уговорить его вернуться в участок. Освальд хмурится. Он вроде Буллоку никогда не нравился, так с чего бы ему… — В принципе, он не знал, что мы говорили о тебе, — продолжает Джим. Что ж, один вопрос отпадает. — Он говорил про Ли. Но, в любом случае, его слова пришлись кстати. — И что он сказал? — Освальд старается скрыть жгучее любопытство, но, видимо, не получается, потому что Джим фыркает. — Неважно, — и добавляет уже серьёзно: — Но я решил… попробовать. Освальд стоит, открывая и закрывая рот, не имея в голове ни единой нормальной фразы в ответ. — До вечера, — кивает ему Джим и уходит. Хлопает дверь, а Освальд смотрит на неё так, словно увидел на тёмной поверхности все тайны бытия. — Надо послать Буллоку бутылку самого дорогого виски, — бормочет он себе под нос и возвращается на кухню, где для него на столе Джим оставил кофе. Освальд связывается по телефону с Бутчем, чтоб тот отвёз его в ресторан. Думает о том, что неплохо было бы заняться подготовкой к вечеру… Ох, как же он не любил клизмы. Но это мелочь, ведь ради того, чтобы Джеймс Гордон не разочаровался в принятом решении, он готов пойти на всё.