Ты должен мне, Джим

— Они вернутся. Освальд переводит взгляд с двери на девицу, сидящую на столе. — Скорее всего, — соглашается Освальд, почти даже не раздражаясь от её присутствия. Только что закончилось внеплановое заседание глав криминальных районов Готэма, где, в принципе, любой район был криминальным. На повестке дня (точнее уже глубокого вечера) был побег Барбары Кин в компании Табиты Галлаван с её племянницей. С утра Виктор сообщил ему, кто организовал доставку психов из Аркхема. Узнав, что это никто иной, как появившийся недавно в Готэме Тео Галлаван, Освальд удивился. Но, решив не разбираться в причинно-следственных, спланировал кончину Галлавана самым банальным способом — люди Освальда во главе с Зсасзом устроили бойню в его пентхаусе. Положили почти всех, кроме трёх вышеупомянутых особ. И сейчас Освальд был согласен с Кошкой — Табита вернётся в Готэм хотя бы для того, чтобы отомстить Освальду за смерть брата. Барбара же вернётся, чтоб отомстить Джиму, и это волновало его не в пример сильнее. Впрочем, в ближайшее время это произойдёт вряд ли, а потому Освальд спокойно может отправиться к Джиму, чтобы… чтобы что? — Как поживает детектив Гордон? Освальд отрывается от своих мыслей и видит усмешку на лице Кошки, что наблюдала за ним всё это время. — Он… в процессе пересмотра приоритетов, — криво улыбнувшись ей, отвечает Освальд. Он никогда не скажет этой девчонке «спасибо», но, кажется, она уже прочла это в его взгляде. — Рада это слышать, — кивает она. — Давай, раскошеливайся. Освальд сладко улыбается, приподняв брови: — Не понял? — Я помогла тебе с Гордоном, — дёргает плечом она, словно это само собой разумеющееся. — Где ты видел в Готэме бесплатную помощь? — Но ты сама тогда сказала, что совет бесплатный, — откровенно забавляясь, напоминает Освальд. — Пока он не сработал — да, — серьёзно говорит она и протягивает раскрытую ладонь, пощёлкав пальцами для привлечения внимания. Освальд фыркает и достаёт из бумажника купюру. Кажется, Джим заразил его своим чувством справедливости. — Сто баксов? — возмущённо тянет Кошка, разглядывая бумажку на свет. — И это твоя цена счастью? — Не наглей, — обрывает её Освальд и складывает бумаги по делу «зачистка Галлавана», чтобы убрать их в сейф. — Помогай после этого людям, — не унимается она, принимая вид оскорблённой невинности. — Да я на ставках больше срубила. — На каких ещё ставках? — заинтересованно спрашивает Освальд, обернувшись на полпути к сейфу. Что-то ему подсказывает… — Да так, небольшое пари, — тут же включает заднюю Кошка. — Насчёт? — поторапливает её Освальд. …что всё не так… — Сдастся тебе Гордон или нет. …просто. — Эй, спокойно! Я вообще-то на тебя ставила! — вскакивает со стола Кошка, увидев его разъярённый взгляд, и пятится к окну. — Кто поставил против? — прищуривается Освальд, намереваясь долго и мучительно убивать каждого. — Да все, — хмыкает она, на секунду, видимо, забыв об опасности. — Шестнадцать к двум, неплохо, да? — Кто второй? — поджимает губы Освальд, понимая, что пристрелить шестнадцать человек не выход. — Вик, — отвечает она. — Классный мужик, кстати. А вот одну конкретную девицу — пожалуй. — И чья была идея подобного тотализатора? — Освальд обманчиво ласково улыбается, облокачиваясь о стол и нашаривая под ним прикреплённый «Узи». — Понятия не имею, — видимо, ощутив угрозу, врёт Кошка, стремительно вскочив на подоконник. — Мне пора! Освальд выхватывает-таки пистолет, и череда выстрелов проходится от стены до стены через всё окно. С дребезгом сыпется стекло. Кошки в окне к этому моменту, естественно, уже нет. — Не забывайте про смазку! — слышит Освальд её смех и стреляет вновь, просто для удовольствия. Внезапно мелькает мысль о том, что убивать Кошку не честно, потому что она действительно ему помогла, но Освальд её отметает. Джим и правда плохо на него влияет. Решив, что прирежет Кошку, как только в следующий раз встретит, Освальд удовлетворённо улыбается и убирает, наконец, документы в сейф. Что ж, кажется, можно идти.

***

Джим, как и обещал, приходит после двенадцати. Освальд ждёт его в кресле, практически уснув, но поднимается, когда щёлкает замок входной двери. Идёт в коридор и прислоняется плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди, смотрит, как Джим устало стягивает с плеч пальто. Взгляд Гордона задерживается на его предплечьях. — Привет, — говорит Джим, усмехнувшись. — Привет, — повторяет Освальд, понимая, что Гордон заметил закатанные по локоть рукава рубашки. Чтоб отвлечь его, Освальд спрашивает: — Как день прошёл? — Будто ты не в курсе, — Джим подходит к нему вплотную и меряет его изучающим взглядом, в то время как Освальд пытается сохранить непроницаемое лицо, внутренне содрогаясь от тона «старого» Гордона. — Ты ведь ещё утром знал, что это Галлаван? — Мисс Кин удалось скрыться, — вместо ответа замечает Освальд, следя за реакцией Джима. Тот досадно морщится. — Знаю. Почему ты не сказал мне? — Потому что у нас разные методы решения проблем, — Освальд смотрит с вызовом, ожидая обвинений, но Джим только качает головой и проходит в комнату мимо него. Не то чтобы Освальд рассчитывал, что Джим набросится на него с поцелуями и объятиями, просто… ладно, именно на это он и рассчитывал, и, даже несмотря на утреннее благодушие Гордона, неудивительно, что этого не произошло. — Был в душе? Освальд оборачивается и видит, как Джим роется в шкафу в поисках чистого полотенца. — Нет, — врёт Освальд. Гордон, сжав ткань в пальцах, смотрит на него через плечо, прищурившись. — Врёшь. Освальд пожимает плечами, мол, да, и что? — Я быстро, — бросает Джим и скрывается в ванной. М-да, не так он себе представлял этот вечер. Вздохнув, Освальд возвращается в комнату и присаживается на край постели, не зная, куда себя деть. Вдруг за целый день Джим успел передумать? Вдруг слов Буллока было недостаточно для полного переосмысления? И разве кто-либо из-за одного чужого совета может так вдруг и сразу изменить своё мнение о другом человеке? Освальд сидит и накручивает себя, пока Джим не выходит из душа. Повесив полотенце на спинку кресла, Гордон в одном белье валится на кровать прямо поверх одеяла, не обращая внимания на Освальда. Не зная, стоит ли ему оставаться, Освальд продолжает просто сидеть, глядя, как приподнимается спина Джима, когда он глубоко вдыхает. — Устал как собака, — ворчит Гордон, а потом немного приподнимается. — Слушай, если не лень, правый карман пальто. Освальд секунду пытается понять, о чём он, а потом, когда до него доходит смысл коротких фраз, встаёт и идёт в коридор. Гордон же вновь падает лицом в одеяло. — Серьёзно? Освальд стоит в прихожей и держит в руках упаковку… носков. Махровых. С котятами. Сбоку на упаковку был криво налеплен розовый бантик. — Извини, с пингвинами не было, — доносится из комнаты голос Джима, и Освальд кожей чувствует, как тот довольно скалится. Вернувшись в комнату, Освальд уже спокойно ложится на кровать рядом с Джимом, бросив упаковку на тумбочку, отчего бантик оторвался и медленно спланировал на пол. — Ненавижу котят, — доверительно сообщает он Гордону, и тот улыбается. — Замечательно. — Я придушу тебя этими носками во сне. — Только если нежно. Освальд фыркает и перебирается на Джима, усаживаясь ему на ягодицы верхом и положив ладони на его плечи. — Ты уже начал? — лениво интересуется Джим. — Потому что, если… о боже, сделай так ещё раз! Освальд усмехается, повторно надавливая пальцами, разминая широкую спину, отчего Гордон счастливо постанывает. — Расскажи мне о себе, — приглушённый одеялом голос Джима заставляет Освальда недоумённо замереть. — Что ты хочешь знать? — осторожно спрашивает он, продолжая водить ладонями по спине. — То, чего нет в досье на тебя. — Зачем? — Хочу видеть тебя, когда смотрю… не короля преступного Готэма, а тебя, — помедлив, отвечает Джим. Освальд молчит, прикидывая, чем это для него обернётся. — Если расскажешь, что тебе такого сказал Буллок. — Давай обмен, — предлагает Джим, оживившись. — Одна история — одна цитата. — Я буду рассказывать вечность, пока вытяну из тебя весь разговор, — обвиняюще тыкает пальцем в его спину Освальд. — Я не спешу. Освальд задумывается, что такого можно поведать Джиму, чтоб тот не счёл его после этого безумным психопатом. — В младших классах я участвовал в олимпиаде по литературе, — начинает Освальд, медленно массируя плечи Гордона. — Наша преподавательница убедила послать меня вместо девочки, что была на класс старше. Ладно, наверное, эта история была не самой интересной. Тем более начинать с хвастовства, пытаясь выставить себя перед Гордоном в лучшем свете, не стоило. — Почему? — спрашивает Джим, когда он замолкает. В любом случае, Гордон теперь ждёт продолжения, а отказываться пояснять было бы глупо. — Во внеклассном конкурсе, который за неделю до этого проводился в нашей школе, выиграла команда, в которой был я, — вспоминает Освальд, усмехаясь. — Нет, выиграли мы не только благодаря мне, естественно. Просто препод, который вёл игру, принял неверный ответ другой команды. Понимаешь, он не знал, что они ошиблись. Разрыв в баллах у нас был небольшой, а потому я признал своей целью добиться справедливости, — Освальд ткнул пальцем Джима вновь, когда тот засмеялся. — Вообще-то я даже не поленился после игры дойти до школьной библиотеки и доказать им их неправоту, хотя балл нам к тому моменту уже засчитали. — И что был за вопрос? — улыбаясь, интересуется Джим. — Какой фрукт Том Сойер отдал на уроке Тэтчер, — Освальд словно вновь пережил момент детского триумфа, чувство собственного превосходства над кем-то, кто был старше его и вроде по определению умнее. — Они ответили «яблоко». — И олимпиаду ты, конечно же, выиграл? — Не, там были дурацкие вопросы про цвет штор или номер дома, что-то типа того, — дёргает плечом Освальд, а затем ухмыляется. — Я делал всех на математике. — Юный гений, — поддевает его Джим. — Твоя очередь, — игнорируя это, говорит Освальд. — Привет, Джимбо, — тянет Гордон и молчит. — А дальше? — Твоя очередь. — Это нечестно! — возмущается Освальд, поняв его замысел. — Это цитата, — возражает Гордон, определённо довольный собой. И Освальд принимает его правила, рассказывая. Как в детстве смеялся над сверстниками, которые верили в Санту, а эти мелкие уродцы собрались в кучу и отметелили его за это. Как в школе он убедился, что информация — великая сила и гораздо важнее популярности. Он стравил двух самых крутых ребят в классе и смеялся над ними, но уже про себя. Как матушка выбирала ему казавшийся тогда ужасным костюм на выпускной, а он не пошёл, сказавшись больным. А потом, устыдившись, целый день разгуливал в нём по дому, чтобы порадовать мать. Как в колледже подставил молодого препода, который невзлюбил его с первой пары и постоянно издевался. В итоге мести препода сняли с должности. За все истории из Джима удалось вытянуть лишь несколько незначительных фраз. Освальд не обижается, он выжидает, заговаривает Гордону зубы, рассказывая о событиях столетней давности, и ждёт. — Это всё, конечно, крайне захватывающе, — зевает Джим и поворачивается под ним, ложась на спину, для чего Освальду приходится немного привстать. — Но мне хотелось бы услышать что-то более личное. — А мне что-то более информативное, — едко отзывается он. — Хорошо, — кивает Джим, кладя руки ему на бёдра. — Обещаю больше не увиливать, если выложишь мне что-нибудь действительно для тебя значимое. — Зачем? Ты вроде просто хотел узнать обо мне побольше, — Освальд приподнимает бровь. — Пытаюсь начать доверять тебе, — без обиняков заявляет Гордон. — И хочу, чтоб ты доверился мне. — Я не знаю, что рассказать, — опускает глаза Освальд, думая, что самым значимым событием в его жизни была встреча с Джеймсом Гордоном. — Был ли ты когда-нибудь влюблён? — словно читает его мысли Джим. Освальд моргает, и перед глазами тут же встаёт футбольное поле, закуток за трибунами… но через секунду они сменяются душевой, где Джим по своему собственному желанию прижимает его к себе и целует так, что дрожь берёт. Освальд поднимает взгляд и, встретившись с изучающими его синими глазами, ровным голосом спрашивает: — Что значит был?