Стальная дева

*** Медицинская капсула стояла рядом с той, в которой держали Зайна — лечили Зайна, но выглядело это все еще жутковато, все эти иглы и био-нити, напоминавшие жилы причудливого организма — и казалась скорее мертвой, чем выключенной. — Мы не можем исследовать твою эмпатию иначе, — спокойно сказала Мара. — Придется обойтись капсулой. Потом она повернула к нему голову, в уголках губ затаилась улыбка, и Эйн почувствовал — Мару это забавляло. — Ты же знаешь, что я ненавижу иголки. Он ни разу не говорил об этом раньше. И не так уж плохо относился к иголкам, если их было мало. Но в герианской капсуле их было немало. И Мара это отлично понимала, читала в его мыслях и веселилась. — Не беспокойся, Габриэль, я введу их сама. Я буду очень осторожной, — спокойно, невозмутимо сказала она. — Лучше я тебе чего-нибудь введу. Тоже осторожно, — не удержался он, и Мара сначала нахмурилась, склонила голову, как делала всегда, когда чего-то не понимала, будто вслушивалась в барахлящий переводчик, а потом уловила значение в его мыслях. И рассмеялась. И Эйна отпустило — напряжение прошедшего дня, угроза илирианцев, он почувствовал, что выжил — после Хэнка, после Галлары, после череды неприятных разговоров с Салеей и Рьяррой. Он снова чувствовал себя живым. Усмехнулся Маре в ответ. Она подошла к нему вплотную, привстала, коснулась его шеи — Эйн ожидал поцелуя, но она прихватила кожу зубами, легко и приятно, как обещание чего-то большего, шепнула: — Хочешь, я поставлю тебя на колени и заставлю просить, и кричать, и ты будешь только мой? От ее слов — дурацких, будто из порнухи — по телу разливался жар, потому что за этими словами стояла абсолютная уверенность, Мара знала тело Эйна, могла выполнить все, что обещала. Он повернул голову подставляясь, выдохнул, когда укус стал сильнее, на грани с болью: — Даже страшно соглашаться. Точно же какая-нибудь хрень случится. — Никакая «хрень», — она прижалась всем телом, пообещала, — нам не помешает. — Этой «хренью» буду я, дева Телура. И я помешаю, — мрачно сказал Зайн, и его голос заставил Эйна дернуться. Совсем же забыл про ублюдка, разве Зайну не полагалось оставаться без сознания. Мара спокойно отодвинулась, высокомерно улыбнулась Зайну — она обычно так невозмутимо, так ровно держалась со всеми, что Эйн забывал порой, что она могла быть заносчивой, как все герианки. — Я мотивирую своего меченого, эллар. Вам что-то не нравится? — Все, — угрюмо отозвался Зайн, и Эйн подавил желание ответить «ты просто завидуешь». — Я все еще не верю. У вас мог быть я, а вы выбрали человека. Эйн фыркнул: — Не сложный был выбор. Ты же герианская феминистка, а феминисток никто не любит. Лицо у Зайна стало просто невыразимое — он явно не понимал до конца, о чем идет речь, улавливал достаточно, чтобы раздражаться, но недостаточно, чтобы ответить. — Габриэль, — с мягким укором обратилась к нему Мара, но глаза у нее смеялись, и в тот момент она казалась совсем девчонкой. Его, Эйна, девчонкой. — Не нужно так говорить с элларом. Он очень популярен у женщин. — Главное, что не у тебя, — Эйн подмигнул, потом посмотрел на медицинскую капсулу с отвращением. — Ладно, давай покончим с этим. И завалимся в кровать хотя бы на пару часов. До того как Рьярра потащит меня на встречу с Картером. Я уже предвкушаю, какой это будет ад. Когда Рьярра сказала, что брат Шелен Картер — тот, кого она планировала сделать главой Сопротивления в случае смерти Эйна — ему не понравится, и Эйн ей верил. Она отлично разбиралась в том, что ему не нравится. Он что-то слышал про генерала Картера, и в дни войны, и до нее — точнее слышал имя, но на экранах тот не мелькал. — Ты будешь не один, — напомнила Мара. — Картеру, кем бы он ни был, придется вести себя достойно. — Ты ведь понимаешь, что нам людям, проще договориться без всяких герианок рядом? — Эйн хмыкнул, сам, без понуканий стянул футболку, бросил на сиденье для посетителей и забрался в медицинскую капсулу. Силовое поле обхватило тело, прижало к мягкой обивке — герианская капсула выглядела как пыточный инструмент, но оказалась довольно удобной. По крайней мере, пока в дело не вступали иглы. — Зато мы можем помочь, если договориться не выйдет, — Мара усмехнулась одними уголками губ, взялась за мешанину био-нитей и игл. — Вдохни поглубже. Он ничего не успел ей ответить, Она наклонилась ниже, к самой его коже, легонько подула, даже не касалась. Волосы щекотали — приятно и мягко. И когда Эйн почувствовал укол в бок, вздрогнул не от боли, от неожиданности. Первая игла торчала из кожи. Он думал, будет больнее, намного больнее. Но Мара действовала мягко, уверенно, отвлекала мимолетными прикосновениями, когда вводила иглы — одну за другой. Эйн поймал себя на том, что возбуждается. Глупо и немного стыдно — от близости, от ощущения тепла. Он ненавидел иголки, но Мара превращала их в игру, в которой за малой болью следовало удовольствие. — Теперь я понимаю… — Эйн прочистил горло, потому что голос охрип, и казалось, что в комнате слишком жарко, что воздух выкипает и его отчаянно не хватает. — Почему ты не дала Салее это сделать. — Салея отличный медик, но подключить капсулу я могу и сама. И я не хочу делиться. Рядом был Зайн, на горизонте маячила неприятная встреча, а через месяц — война, если Галлара не соврал, но в тот момент не было ничего, кроме крохотной точечной боли, несильной, мимолетной. И ощущения игл под кожей — Эйн чувствовал их, когда шевелился, и что-то внутри сжималось одновременно от чувства опасности и возбуждения. Они на самом деле не могли причинить ему серьезного вреда, даже если бы он решил их вырвать из себя разом, но сделали бы больно. — Потерпи, — мягко сказала ему Мара наконец. — Последние шесть игл хуже всего. Вдохни. Он послушался, был готов к боли — к тому, что она нарастает волной. И да, Мара не соврала, последние иглы делали больно. Но не так больно, как ставить себе механическую руку или задыхаться, чувствуя хватку механических пальцев на шее. — Скан не займет много времени, буквально пару минут, — сказала Мара, легко царапнула кончиками когтей метку на груди Эйна, и это прикосновение отозвалось теплом внутри. Герианцы говорили о метке, как о знаке обладания, но Эйн чувствовал ее изнутри, чувствовал, что она давала. И для него она была меткой близости. Чувства, что он больше не один. Он вдруг вспомнил, каким был, когда согласился ее принять. Столько всего изменилось. И он сам тоже. Леннер спрашивал, человек ли Эйн еще, но по правде, именно общаясь с герианцами, со всеми, кто не знал Землю и не понимал ее, как могли понимать ее только люди, Эйн чувствовал себя человечнее, чем когда-либо. В воздухе возник виртуальный экран, по нему поползли строки отчета, Эйн видел не все, но зато видела Мара, и в ее сознании он улавливал обрывки — она смотрела состояние мозговых волн. И то, что она видела, заставляло ее напрягаться. — Я думаю, нам нужно переподключить тебя к другой капсуле, — сказала она, свернула экран экономным, привычным движением. — Ты же даже до конца не досмотрела, — сказал Эйн. — Не важно. Произошел сбой. Таких показателей не бывает, — жестко, непривычно резко ответила она. Мара редко показывала злость, еще реже — страх. А теперь Эйн даже без метки видел, что что-то ее напугало. И этот страх ее разозлил. — Я же человек. Мало ли какие показатели у меня могут вылезти. — Габриэль, ты мужчина. Поверь, я разбираюсь в эмпатии дев. И таких показателей у мужчины быть не может. Эйн фыркнул: — Меня бесит этот сексизм. Ну, да. Я первый мужик с эмпатией, но… — Ты не первый мужчина с эмпатией, — перебила Мара. — Это огромная редкость, и эмпатия мужчин всегда намного слабее, чем женщин, но дело не в этом. Эмпатия — результат многолетнего обучения. И только после обучения, когда нам ставят импланты, она становится оружием, инструментом, который мы можем использовать. Она требует… считай, что активации. — Дай угадаю, я не хочу знать, как ее активируют. Точно же через боль или еще какую-нибудь дрянь. — Не важно, как ее активируют. У тебя вообще не должно быть своей эмпатии, — Мара принялась вытаскивать из него иглы, совсем не так аккуратно, как раньше, походя обрабатывала крохотные дыры от них медицинским раствором. — Твои показатели — это то, как ты зеркалишь мою силу. Чем больше она говорила, тем меньше ему это нравилось. — И что ты увидела на том экране? Что такого невозможного в моих показателях? — Не важно, потому что это ошибка капсулы. Но он уже знал, читал в ее мыслях — она говорила про капсулу, потому что просто не могла принять то, что увидела. — Развлеки меня. Что они означают? Я имею право хотя бы узнать. Мара помолчала — не хотела отвечать, и это нежелание окрашивало ее мысли в грязно-красный, заставляло их отдавать металлическим вкусом крови: — Судя по данным… помимо моей эмпатии, которую ты используешь через метку, активировалась и твоя собственная. И она намного сильнее, чем должна быть у мужчины. Эйн фыркнул, потом рассмеялся в голос, потому что — ну правда же смешно. — Ладно, хорошо, капсула сломана. Давай попробуем еще одну. Может, герианцам вокруг и нравилось называть его девой, но он точно знал, что ни на какую эмпатию без Мары не способен. Он всегда был обычным мужиком. Отличным солдатом — знал об этом и гордился этим, но никаких ментальных штучек у него не было. — Показания не врут, — спокойно сказал вдруг Зайн, и Эйн резко повернул к нему голову, иглы неприятно натянули кожу. — Вы это знаете, дева Телура. Знаете, как устроен диагност. И… — Любая техника ошибается, — оборвал его Эйн. — И нет у меня никакой своей эмпатии. И не может быть. Зайн будто не услышал его, говорил только с Марой: — И вы этого боитесь. Если у человека есть эмпатия, значит, ваша смерть ничего не изменит. — Херню несешь, — сказал ему Эйн. — Она не собирается себя убивать. С этим мы уже разобрались. — Вы не хотите умирать, — продолжил Зайн. — Вы готовы жить дальше. Но ваша смерть — это страховка. Если все изменится к худшему, и человек начнет сходить с ума, не справится с силой девы… Он не договорил, и Мара продолжила за него, признала спокойно: — Да. Моя смерть могла бы все исправить. Если бы иного выхода не было. Ее слова делали больно, даже не готовность умереть, а то, что после всех разговоров, после того, как она согласилась жить — все еще думала о смерти, считала ее подходящим вариантом. — Мы это уже проходили, и не зря оставили позади, — сказал Эйн. — Я не дам тебе умереть. — Теперь это бесполезно, — вмешался Зайн. — Если у человека есть его собственная эмпатия, ваша смерть его не спасет. Он будет использовать собственную силу. И выгорит изнутри. Мысль пришла четкая, безусловная и холодная, как нож в живот. Именно так Мара ее и ощущала. Как удар. И за ней тянулись другие — страх за Эйна, что он не справится, потому что освоение эмпатии занимало годы, и контроль над ней давался нелегко. И даже девы, которых готовили к этому с детства, могли выжечь себя. А Эйн не знал ничего, и теперь ничего нельзя было исправить. И именно эта ее убежденность, страх Мары заставили его успокоиться. И вдруг понять, что после всего, что случилось, после Хэнка, и Галлары — эмпатия дев была не такой уж и проблемой. Просто оружие, которое никогда не должно было попасть ему в руки. С которым он пока не умел обращаться. Среди всего, чего ему в жизни приходилось бояться, эмпатия даже в первую десятку не входила. — Я могу отдать тебе свои знания, Габриэль, — тихо отозвалась Мара. — Поделиться всем, что помогало справиться мне. И этого будет мало. Эмпатия у каждой своя. И способ справиться каждый находит сам. Эйн фыркнул, потянулся и позволил себе дотронуться, провел ладонью по волосам, как мог бы утешать ребенка: — Значит, и я найду. А, если не найду, меня заменит этот генерал Картер. Но ты хоть не хорони меня раньше времени. — Ты не понимаешь главного, Габриэль. Это не достойно герианки, я не должна поддаваться страху, поддаваться слабости. Но я не могу иначе. Я вообще не готова тебя хоронить. Но то, чего она не сказала, он и так читал в ее чувствах — и в этот раз от метки, от знаний, которые она давала, все становилось только хуже. Мара не верила, что он сможет выжить. -------------------------------------------------------------------------------- Я пишу этот текст по правилу 50 рублей: суть его в том, что, если хотя бы один человек пришлет мне хотя бы 50 рублей на Яндекс. Деньги: money.yandex.ru/to/410016407141638 я выложу новую главу «Стальной девы» через неделю (31.05.2020) Но даже если никто ничего не пришлет, я продолжу выкладываться, просто реже.