Стальная дева

*** Чего скрывать, Эйну было страшно. Страшно рядом с этим нелюдем, которого он даже ненавидеть не мог. Галлара для этого был слишком чудовищем. Он точно знал, что не сбежит. И шансов совсем мало — протянуть, пока не восстановится эмпатия. Или надеяться, что Мара за ним придет. Эйн не знал даже — придет ли. Она была рассудительнее него, разумнее. Могла взвесить на весах жизни — его и свою, и решить, что они не стоят риска и жертв. Но какая-то глупая отчаянная частичка внутри, над которой Эйн сам посмеивался, и которой немного стыдился, все равно надеялась — что Мара не бросит. Что поступит глупо вместо того, чтобы поступить правильно. Как он сам рискнул. В прошлый раз, в плену у Рьярры, был момент — после того, как он понял, что не сбежит сам, но до того, как хотел только сдохнуть — и Эйн мечтал, чтобы за ним пришли. И кто-то убогий и слабый внутри нашептывал: может, хоть в этот раз? — Я знаю, о чем ты думаешь, человек, — Галлара смотрел на него с улыбкой. Изучал линзами глаз. — Ты не сбежишь. Не от меня. — Да я и не бегу, — Эйн демонстративно развел руками. — Ты отпустил остальных, и вот он я. Весь для тебя — и добровольно. Но и ты не разберешь меня на части. Можешь только угрожать. Галлару его слова явно позабавили, уголок губ дернулся в усмешке: — Правда? — Я же весь такой уникальный. Со мной надо очень осторожно. Ну, знаешь, чтобы я не кончился раньше времени, — он приложил пальцы к виску. — Не так отрежешь где-нибудь здесь, и я стану абсолютно бесполезный овощ. Галлара рассмеялся, покачал головой, и взгляд у него был почти ласковый: — Человек-человек. Десятилетиями я режу других. Не волнуйся, я всегда режу как надо. Он подтащил Эйна к себе — непринужденным, уверенным движением, легко перехватил удар и заломил руку. Ничего другого Эйн не ожидал, но ударил все равно. Не мог иначе. — И где теперь твоя добровольность? — невозмутимо поинтересовался Галлара. — Или мне отправить химер за герианцем и мальчишкой? — Не надо, — сквозь зубы выдохнул Эйн. Вывернутая рука болела, но терпимо. После Рьярры Эйну многое стало терпимо, от чего раньше он бы в голос выл. — Я случайно. Просто от неожиданности. Он медленно выдохнул сквозь зубы, дотронулся свободной рукой до пальцев Галлары и попросил: — Дай им уйти. Пожалуйста. Он не знал, подействовал ли предыдущий импульс — хоть немного. Но знал, что если подействовал, физический контакт закрепит воздействие. — Я их уже отпустил, — Галлара равнодушно отмахнулся. — Химеры их не тронут. Раз ты пошел на жертву, пусть она будет не зря. Эйн медленно выдохнул, заставил себя поблагодарить: — Спасибо. Правда, за них — спасибо. Галлара отпустил его на мгновение, перехватил удобнее и заставил запрокинуть голову. Металлические когти больно впились в шею. — Любопытный экземпляр, — сказал он. — Действительно, крайне любопытный экземпляр. Мгновение, и он взмыл в воздух, утягивая Эйна за собой — легко и привычно. И тот невольно сам вцепился в ответ, чтобы не свалиться. Подумал мимоходом: они что, так и полетят на базу илирианцев? Или куда там Галлара собирался его забрать. Мимо замелькали ярусы мега-комплекса, виски заломило от перегрузки, но уже через несколько мгновений сверху резко опустился флаер. Черный, непривычно вытянутый и хищный. Такую модель Эйн не видел ни на Земле, ни у герианцев. Галлара небрежно толкнул его вперед, втолкнул в открывающуюся дверь флаера и заскочил следом — в последний момент сложил крылья, чтобы не задеть проем. Эйн удержался на ногах, быстро оглянулся по сторонам. Флаер был грузовой — между сиденьями располагалась площадка для грузов. И в конце была медкапсула герианского образца. Ну, или что-то, что очень ее напоминало. В кабину заглянул еще один илирианец, небрежно кивнул Галларе, скользнул по Эйну равнодушным взглядом, и исчез — предположительно в отсеке для пилотов. Эйн не успел его толком рассмотреть, но было в этом новом илирианце нечто неуловимо напоминавшее Ойлера. В чертах лица, в повадках. Только Ойлер выглядел лет на тридцать, а новый илирианец был совсем мальчишка. — Вы даже детей переделываете? — спросил Эйн у Галлары. Даже не пытался скрыть отвращение в голосе. — Мы усовершенствуем всех, — бесстрастно отозвался Галлара. — Кто этого заслуживает, разумеется. Но Лаури особый случай. Его создали специально для войны. Эйн зло усмехнулся: — Лаури? Он такой же как Ойлер? А я думал, у них только номера. — Ойлер, — Галлара спокойно прошел к одному из кресел, сел и похлопал ладонью рядом с собой, показывая, где сесть Эйну, — из забракованной линии. Если, разумеется, я не ошибся на его счет. Лаури — более совершенная модель. Линия LA, юнит UR. Экземпляр I-4417. — Еще скажи, что ты их всех помнишь и различаешь, — Эйн не стал выделываться, сел рядом. — Только самых успешных. И самых провальных. — Как это? — небрежно поинтересовался у него Эйн. — Резать своих. Обращаться с ними хуже, чем со скотом. Выращивать, зная, что растишь на убой. Что ты врешь себе, чтобы успокоить совесть? Галлара, ты же должен хоть что-нибудь врать. Это ведь даже не враги. Это свои, это такие же как ты. Ойлер был ублюдком и маньяком, и чаще всего вызывал у Эйна брезгливость пополам со страхом. Но теперь, сидя рядом с Галларой, Эйн, похоже, видел, у кого тот научился. Галлара повернулся к нему всем телом, подался ближе. Изучал взглядом внимательно, как насекомое под увеличительным стеклом: — Это легко, человек. Я знаю, что даю им. Я сделаю их лучше, чем они были. Лучше, чем они могли бы мечтать. И каждая новая линия будет совершеннее предыдущей. Посмотри на нас и сравни с собой. А ведь мы тоже — даже я — промежуточное звено. Тебе не интересно? Что там в конце? Какая она, совершенная форма. Вы могли бы быть как мы, никто не ограничивал вас в развитии. Вы могли становиться лучше, и лучше, и лучше. Но вы не стали даже как герианцы. Эйн покачал головой, криво усмехнулся. Как же уже задолбался слушать про то, как быть лучше, как это важно: — Галлара, там в конце только смерть. Для вас, для нас, для герианцев. Столько пафоса, столько зверств. А по итогу одно и то же. — Если бы жизнь не становилась лучше, ей не стоило бы существовать, — Галлара склонил голову на бок, улыбнулся снисходительно. — Ты никогда не задумывался? Сколько стоит одна жизнь. Сколько приходится на нее тратить — пищи и воды. Ежедневно. Воздуха — ежесекундно. Живое пожирает все вокруг себя и только так может жить. — А ты, значит, решаешь. Кому стоит жить, а кому нет. Этот твой Лаури — удачный экземпляр, а Ойлера… что, на переработку? Почему выбираешь ты? Почему именно так? — Потому что только я могу дать им шанс. Стать чем-то большим, чем они были. Этот шанс не дается легко. Этот шанс означает риск. Галлара легко пробежался пальцами по ларралу Эйна. Металлические пальцы тихо лязгнули о поверхность: — Риск, на который ты пошел сам, человек. Эйн сглотнул: — У меня не было выбора. — А его ни у кого нет. Рано или поздно, наступает в любой жизни момент, когда можно спастись. Если бы только быть немного сильнее, немного быстрее, немного выносливее. Ты знаешь, как это. Лично ты, — Галлара постучал пальцами по металлу ларрала. — И потом, когда опасность миновала, наверняка думаешь: дело в тебе. Это все ты сам, твои достижения, твои успехи. А жизнь тебе спас вот этот кусок металла. Ты сидишь прямо рядом со мной, человек, — он вдруг схватил Эйна за подбородок, заставил посмотреть на себя, — и тратишь воздух, только потому, что у тебя ларрал. И ты, именно ты спрашиваешь, в чем смысл. Того, что я делаю. Он говорил все быстрее, усмешка стала злой, и точки зрачков отсвечивали серебром. Эйн бы плюнул ему в лицо. Но боялся остаться без зубов и без языка. — Отпусти, — низко и зло сказал он. Осознал, что вкладывает импульс — слабый, едва ощутимый даже изнутри — только когда уже вложил. Галлара помедлил, и все же убрал руку. Эйн встряхнулся всем телом, отвел взгляд. Не нравился ему этот разговор, стал каким-то слишком… личным. Эйн будто заглянул в голову больного ублюдка, и ему не нравилось то, что увидел. — Ну, теперь я в плену, — небрежно сказал Эйн. Даже для него самого эта беззаботность звучало фальшиво, но лучше не было. — И еще не раз пожалею, что живой. Может и зря ларрал меня спасал, — он заставил себя повернуться, спросил у Галлары прямо. — На что ты рассчитываешь? Ну, получил ты меня и мою эмпатию. Что толку? Хочешь понять, не появятся ли еще люди с эмпатией? Он покачал головой, добавил: — Нет. Нет, конечно. Да и откуда им взяться? Галлара невозмутимо склонил голову в кивке. — Столько лет, — медленно проговорил Эйн, — вы существуете бок о бок с девами. Поставляете им импланты, существуете в одной Империи… а эмпатии у вас все еще нет. — Эмпатия — тупиковая ветвь, — отозвался Галлара. — Сила, которая не делает лучше и никуда не ведет. — А еще сила, которую вам не дали, — усмехнулся Эйн. — И до которой вы так и не смогли добраться. Со всеми вашими железками и со всеми улучшениями. Галлара улыбнулся: — Как хорошо, что нам попался ты. Эйн почувствовал, как замедляется флаер. Осознал, что они прилетели. Почувствовал холодок страха, привычно отмел в сторону. Нужно было только выжить, остальное не важно. Выжить и дождаться Мары. Если она придет. И если сможет найти — Эйн едва ее чувствовал, на таком расстоянии не мог даже сказать, в какой стороне. Галлара легко поднялся, протянул руку и вздернул Эйна на ноги. Когти больно впились в человеческое плечо. — Идем, человек. Дверь отъехала в сторону. За ней было двое илирианцев с грави-носилками. Металлическими. И по бокам располагались раскрытые кандалы. Эйн вздрогнул, когда увидел, замотал головой: — Нет. Галлара улыбнулся: — Не сопротивляйся, человек, это бесполезно. Эйн напал на него сам. Напал бездумно, и осознавая, что ничего не выйдет. Выхватил игольник, расстрелял все заряды — и все они словно прошли насквозь. Галлара успевал переместиться, уходя от выстрела, и вернуться в прежнюю точку. Как проекция, которая пошла рябью. Эйна схватили металлические руки, и он принялся вырываться, изворачиваться. Сначала кандалы защелкнулись на ларрале. Руку намертво прижало к носилкам, но Эйн пытался еще отбиваться хоть как-то. Недолго. Скрутили его быстро — сам Галлара ничего не стал делать. Смотрел с отстраненным любопытством. А потом Эйну что-то вкололи. И он погрузился в черноту. Когда открыл глаза, первым что почувствовал, была боль. Услышал — стрекот. И, когда скосил взгляд, увидел: рядом был мелкий илирианец. Лаури. И он держал медицинскую пилу.