Стальная дева

*** Перед тем, как исчезнуть, его сознание вспыхнуло страхом. И Мара застыла — страх отдался у нее внутри, чужой, но сильный, и ее собственный разум рванулся к Габриэлю. Удержать, не позволить ему пропасть. Мара отказывалась верить, что он мертв. Нет. Не так глупо, не сейчас и не… Нет. Она заставила себя взять страх под контроль. У нее не было права паниковать и сомневаться. Габриэль был нужен илирианцам. Они не убили бы его так просто. Он был жив. Других вариантов она не принимала. — Милая? В чем дело? — они с Ойлером уже вылетели. Взяли один скайлер на двоих, просто чтобы Ойлер мог экономить силы. У Леннера, Зайна и Салеи у каждого были свои полетники. Ойлер прижимался грудью к ее спине. Наверняка почувствовал напряжение. — Габриэль, — отозвалась она. — Он без сознания и его перевозят. Какое-то время их связь усиливалась, значит, хотя бы направление Мара выбрала правильно. Но зачем Габриэля забирали? Могли ли его забрать на Илирию? Она слишком хорошо знала ответ. Ойлер наклонился к самому ее уху, шепнул: — Так чего же ты медлишь? Лети за ним быстрее. Ей и самой хотелось — сорваться, мчаться на пределе возможностей скайлера, ловить исчезающий след Габриэля, в слепой надежде, что успеет. Безрассудно и глупо, так мог бы сорваться человек. Так мог бы сорваться сам Габриэль. И Ойлер, потому что он стал слишком похож на человека за время жизни на Земле. — Остальные отстанут, — отозвалась она. Заставила голос звучать спокойно. Льенна учила ее: девы не паникуют. Девы ищут способ преуспеть — ищут до последнего вздоха. — К блясте их, — шепнул Ойлер. Доверительно и почти нежно. Она почувствовала, как с угрозой сжались у нее на боку металлические когти. Ойлер разорвать ее на куски так же легко как обычную ткань. Мара медленно выдохнула. Понимала, что может ударить в ответ эмпатией, должна была это сделать. Но вместо этого просто спросила: — Сможешь меня защитить? Зная, что поступает бездумно и глупо. Что поддается эмоциям. Но Габриэля увозили куда-то, и не было гарантии, что Мара смогла бы отыскать его потом. Ей нужно было сократить дистанцию, чтобы снова уловить его присутствие. — Милая, лети, — доверительно сказал ей Ойлер. Горячее дыхание обожгло ухо. — Лети, мчись во весь опор. Найди нашего Габриэля. И ничего не бойся. Я защищу тебя от всего. *** Эйн пришел в себя от боли в ногах — от середины икр до кончиков пальцев все ныло. Но еще до того, как открыл глаза, он вспомнил — ног у него больше не было. Накатила тошнота, и черное, глухое желание выть. Эйн стиснул зубы. Рявкнул на себя мысленно: не смей. Бляста, не смей раскисать. Ты же солдат, ты не девчонка. Соберись! Помогло. Мару он в тот момент не чувствовал, даже отголоском. И когда открыл глаза, перед ними была только чернота. Эйн ничего не видел. Лаури забрал его глаза. Следом за этой мыслью захлестнул страх, дыхание сбилось. Эйн почувствовал себя так, словно тонет, захлебывается — всем, что с ним случилось, что с ним делали. А потом что-то переменилось, и он увидел — свет, размытые очертания и хмурое лицо Лаури. В механических руках тот держал повязку. Обычную, черную, такую использовали для сна. Вокруг была кабина грузового флаера, и если прислушаться, Эйн улавливал едва ощутимое гудение двигателя. Они куда-то летели. — Что с тобой, человек? — Лаури спрашивал с равнодушным недовольством. Присел на корточки и качнулся вперед, перетек плавным, нечеловеческим движением. Эйн все пытался выровнять дыхание и осознать, что ошибся. Просто не почувствовал повязку сразу. Не ослеп, и уже за это испытывал вывернутое, больное чувство благодарности. Заговорить смог не сразу: — Ты меня… сломаешь. И не будет больше никакой любви. Я просто перестану реагировать. Лаури нахмурился сильнее, подался назад: — Ты не такой хрупкий. Эйну хотелось заржать. Теперь — без ног, изувеченный и беспомощный — он именно хрупким себя и ощущал. Но у него еще был шанс — выгадать время, восстановить эмпатию для импульса. И подчинить Лаури себе. — Я человек, — сказал Эйн. — И я ранен. Ты забрал меня, — он закашлялся. Горло все еще саднило после криков. — Ты забрал меня слишком рано. Лаури склонил голову на бок, по губам скользнула легкая мечтательная улыбка: — Мне нравится, что остались следы. Моей любви. Это не любовь, больной ты ублюдок, — хотелось заорать Эйну. Но он не мог позволить себе сорваться. И потому заставил себя усмехнуться и добавил: — А может, ты и вовсе меня убьешь. Случайно. Я хрупкий, я измотан, а ты достал меня из медицинской камеры. Где мы, кстати? Лаури смотрел на него нечитаемым взглядом, потом протянул руку и провел ладонью от груди Эйна вниз, к животу. Эйн перехватил его руку, сжал в механических пальцах. — Тебя приятно трогать, — безразлично сказал Лаури. — Это потому что ты мой? «Это потому что ты больной урод, которому нравится резать других». Но Эйн не был самоубийцей и не сказал этого вслух. Он попытался потянуться в сторону Мары, осторожно нащупать ее присутствие. Он уловил что-то неясное, на самой границе восприятия. И не знал, настоящее ли это или просто плод воображения. Попытка убедить себя, что кто-то придет на помощь. — Где мы? — снова спросил Эйн. — Не на Илирии, верно? На Илирии Галлара тебя достанет и заберет меня обратно. А на Земле… ты ведь здесь недавно, еще ничего не знаешь. Ни где спрятаться, ни кому верить. — Мне хочется еще, — невпопад отозвался Лаури. Неспешно оглядел его с головы до ног. — Было хорошо, когда ты кричал от боли. Такое приятное, сладкое чувство. Вот, что такое счастье. Он снова провел по телу Эйна рукой, даже не обратил внимание на то, что Эйн пытался его остановить. И каждое мгновение казалось — сейчас мелкий илирианец погрузит в него руку по запястье, схватит внутренние органы в горсть и сожмет. Лаури перетек одним плавным движением, почти лег на Эйна и потерся носом о его висок. Эйн отдернул голову. — Я хочу еще, — Лаури взял его человеческую руку в свою, ласково погладил костяшки отросших пальцев. — Не выйдет, — быстро и хрипло сказал ему Эйн. — Сейчас впопыхах, ты не успеешь ничем насладиться. Подумай сам, тебе нравилось, что я связан. Что я лежу под тобой беспомощный и у тебя все время мира. Можно резать, и резать, и резать. Часами. По телу Лаури прошла дрожь, взгляд потяжелел, расширились линзы зрачков. И Эйн едва не дернулся от омерзения. Он был уверен, что у мелкого психопата встал от его слов. От одной мысли, что можно разбирать кого-то на части так долго. Но Эйн не мог позволить себе брезгливости. И ему нужно было говорить, отвлекать Лаури, чтобы восстановить эмпатию. Любая новая боль играла в минус. — Помнишь, как это было? — Эйн сглотнул, потому что помнил сам, и помнил в деталях. Как выл, и как было больно. — Вот этот первый момент, когда я лежал перед тобой. Целый. Ты меня еще не тронул. Я еще не знал, что буду орать для тебя, что ты станешь всем моим миром. Помнишь, тот момент, когда ты почувствовал себя… всемогущим? Он надеялся, что угадал правильно, что жмет на те кнопки. И что Лаури не сорвется сразу. — Но тогда я был целым, — шепнул Эйн. — Восстанови меня. И повторим. И все будет еще лучше, чем в прошлый раз. Он попытался вложить в слова эмпатию, хотя бы намек на нее, шепотом. Не знал, получилось ли. Взгляд у Лаури был темный, тяжелый. Одуревший от мыслей о насилии. И Эйну вдруг пришло в голову: Ойлер был таким же? Он так же плыл от насилия, от чужой боли? Галлара их такими сделал? Лаури протяжно выдохнул, ткнулся носом Эйну в щеку, как щенок, а потом отстранился: — Да. Да, я тебя восстановлю. Он подхватил Эйна легко, как игрушку, понес к двери в конце грузового отсека. И она отъехала в сторону при его приближении. За ней оказалась каюта управления. Такие делали на грузовых полетниках дальнего следования — размещали места для сна, ставили пищевой модуль. Даже душевая кабина там была. И Эйну вдруг нестерпимо захотелось помыться. Смыть с себя память о боли, кровь и остатки геля из медицинской камеры. Лаури уложил его на узкую лежанку, сам лег рядом и втиснул своим телом в перегородку. Обнял, как ребенок мог бы обнимать любимую игрушку. Эйну стало не по себе. Лаури ощущался как машина, как механизм — жесткий, опасный. Равнодушный робот, который мог перемолоть кости Эйна в труху. Но этот механизм дышал, излучал тепло. Мог думать и хотеть — и хотел разобрать Эйна на части. Сделать ему так больно, как только возможно. Эйн сглотнул, заговорил и спросил, чтобы отвлечься от мыслей: — Не боишься, что Галлара найдет? Летим мы не особо быстро. Грузовые полетники дальнего следования ценились за надежность и вместительность, не за скорость. — Он не будет искать здесь, — безразлично отозвался Лаури. — Это стандартный рейс. Он следует по маршруту. Эйн фыркнул: — Спорим, Галлара навесил на меня маячок. Он бы не оставил ценный экземпляр без бирки. — Твой чип, — Лаури пожал плечами. Эйн почувствовал движение. Хотел бы отодвинуться подальше. В идеале на другой континент. Но за спиной была стенка. — Я его снял. Он улетит на Герию. — Вы планируете еще одну атаку? — Эйн мысленно потянулся к Маре. И на сей раз уловил присутствие. Слабое, но оно было. Даже можно было уловить направление. — Диверсию, — голос Лаури звучал безразлично. — Во Дворце еще остались агенты. Эйн жалел, что не может передать этого Маре. — Все пытаетесь избавиться от Императрицы? — Эйн хмыкнул. — Она вам сильно мешается, да? Эй, а ты ведь ее никогда не видел. — Мне все равно, — сказал Лаури. — Галлара и Совет хотят войны. И создали меня. Но мне все равно. Я хочу только тебя. Эйну стало не по себе от того, как это прозвучало. И он не знал, что хуже — что Лаури хотел его разрезать, или что за этим могло стоять и другое «хочу». — Ты меня уже получил, — сказал ему Эйн. Нужно было усыпить его бдительность, дождаться, когда восстановится эмпатия и ударить. — Теперь осталось починить, чтобы продолжить игры. — Это не игра, — сказал Лаури. — Ты важен. Ты важнее всех. Мне на все было наплевать. На войну, на Галлару. А потом появился ты. Это звучало как признание в любви. И от того становилось еще поганее. Что этот психопат действительно принимал свои вывернутые, абсолютно отбитые желания за любовь. — Думаешь, мы и правда сможем так просто улететь? — Эйн рассмеялся. — Галлара перевернет всю Землю и Герию, но найдет нас. Он же считал тебя своим успехом, удачным экземпляром. А ты от него сбежал, как Ойлер. О, это будет личное. — Он будет искать не там, — спокойно отозвался Лаури. — Сначала обнаружит пропажу. Потом прочешет всю базу. Проследит твой чип до Герии. Потом начнет искать на Земле. А мы вернемся на базу. Которую он уже обыскал. Эйн почувствовал, как пересыхает в горле. Лаури серьезно? Он действительно собирался укрыться прямо под боком Галлары, на их базе? Это… это звучало как план, который мог бы предложить Ойлер. Похоже, не сильно их линии отличались. Лаури медленно выдохнул, прижался губами к макушке Эйна и шепнул: — Мы вернемся. Не просто на базу. В ту самую операционную, где я впервые тебя любил. К тому самому столу и тем самым инструментам. Здорово, да? И я снова буду тебя любить. Порез за порезом и кусок за куском…