Стальная дева

От автора: реал продолжает меня безжалостно пережевывать. Но новую главу я наконец-то дописала) Надеюсь, она вам понравится. Предупреждения стандартные: насилие и кровища. *** Эйн оскалился, почувствовал себя загнанным зверем. Не потому что Галлара прислал двух ручных илирианцев, копии Лаури — а потому что таких ручных илирианцев было полно. А Лаури — отбитый, упрямый и переломанный Лаури — был один. И он тоже боялся, Эйн без труда читал это в напряженной линии его плеч, в том, как тот отпрянул. Пол трясся, полыхало огнем снизу, и бежать было некуда. Эйн до дрожи хотел бы иметь при себе оружие. Хоть какое-то, даже если оно ничем ему бы не помогло. Но была только эмпатия, ущербная и не до конца восстановившаяся. А где-то за всем этим, как за экспериментом наблюдал сам Галлара, и тоже мог вмешаться в любой момент. Эйн почувствовал, как дрожат руки, сжал кулаки, стиснул зубы и заставил себя выдавить: — Лаури. Тот вздрогнул, скосил на него взгляд. И Эйн произнес, печатая каждый звук: — Прорвемся. Когда-то так же говорил своим «Коршунам» — задолго до герианской войны. Но тогда тоже бывало жарко, и шансы не в их пользу. И Эйн уже тогда научился — верить в победу надо пока дышишь. Заставлять себя цепляться за надежду, потому что без нее точно никаких шансов. Лаури вдруг подобрался, выпрямился и медленно выдохнул. И Эйн увидел, как в нем что-то переменилось. Ушел страх, сомнения облетели, как шелуха. Лаури посмотрел на собственные копии. Его химеры закружились вокруг, с тихим стрекотом заняли позиции в зале. Потом он повернул голову к Эйну и улыбнулся: — Да. Я же обещал. Я тебя вытащу. Он часто казался Эйну чудовищем, тварью из кошмара. Иногда — ребенком. И только в тот раз — взрослым. Кем-то, кто защитит. Другие илирианцы неспешно двинулись с двух сторон, не рискнули нападать в лоб. Оружия у них не было — или же его не было видно. Но Эйн знал, что не особо оно им и нужно. На мгновение стало тихо-тихо, напряжение пропитывало воздух, и становилось тяжелее дышать. И Эйн невольно тянулся к Маре мысленно — уловить, когда они придут. Как долго еще ждать, и может ли Ойлер… «Нет, Габриэль, — зло, холодно отозвалась Мара. — Ойлер не может спасти мальчишку. Только тебя». Но Эйн знал, что когда они окажутся рядом, только его слово все решит. И только от него будет зависеть, жить Лаури или умереть. Он не знал, какое решение примет. Но все равно шепнул: — Я дам тебе знак. «Не смей! — рявкнула Мара, и с ее стороны накатил прохладный серый страх. — Эмпатия не для того». Но Эйн только усмехнулся. В конце концов, эмпатия была его. И если он хотел использовать все, что успел восстановить, ради Лаури — чтобы дать им обоим шанс выбраться — кто бы его остановил. «Ты не осознаешь риск, Габриэль. Ты вычерпываешь силу до дна раз за разом, ты не знаешь…» Он намеренно отстранился, поставил барьер между мыслями, и голос Мары отдалился. Превратился в разрозненные бессмысленные звуки — как белый шум. Лаури едва уловимо кивнул, и это будто стало сигналом «старт». Илирианцы-копии напали. Они рванулись вперед слаженно и молниеносно, превратились в размытые фигуры на фоне пламени. Эйн судорожно вдохнул, увидел, как метнулись им наперерез химеры Лаури, как тот сам скользнул вправо, извернулся, уворачиваясь от первого удара. Химеры испустили несколько зарядов, заставляя одного из нападавших отступить назад — играючи, грациозно. И это выиграло для Лаури считанные мгновения. Но их — выиграло. Он не упустил шанс, метнулся следом, едва не опережая заряды, припал вниз, атакуя. Нападавший плавно подскочил вверх и вбок, оттолкнулся от трескающейся стены, рванулся в атаку снова — промахнулся совсем чуть-чуть, и тут же на Лаури напал второй илирианец. Эйна для них будто не существовало. Они даже с Лаури будто игрались, предпочитали уничтожать его химер по одной, на него самого нападали реже. Они скользили в воздухе, словно в воде, и Эйн постоянно ловил себя на мысли, что так не бывает. Что никто не может быть настолько… сильным? Чудовищем? Но он видел это все собственными глазами. И пусть все они были монстрами, Эйн мог поддержать своего монстра, дать ему крошечное преимущество. Один из нападавших приник к полу, уходя от заряда химеры, перекатился и уцепился когтями, оставляя глубокие полосы в строительном пластике. Вскинул голову и на мгновение вдруг встретился взглядом с Эйном. Эйн успел сделать крохотный вдох, и вдруг осознал, что металлические когти просвистели у самого лица, тянулись к глазам. Лаури отбросил нападавшего от Эйна, резко развернулся следом, и едва успел перехватить следующую атаку. Заскрежетал под ларралами ног пол, Лаури оскалился, пропорол когтями по груди второго нападавшего. Но не смог закрыться от атаки, только извернулся в последний момент — илирианец вырвал кусок у него под ребрами, отскочил назад и склонил голову набок. А потом равнодушно бросил окровавленный ошметок под ноги. Демонстративно неспешно раздавил механической ступней. Лаури застыл, тяжело дыша, внимательно следя за илирианцами и закрывая Эйна собой. — Отвлеки одного, — бросил ему Эйн. Он рисковал — вряд ли нападавшие хотели его убить, но могли покалечить. Без сознания, или без глаз он остался бы полностью беззащитным. Но им с Лаури нужно было продержаться не так долго — просто выбраться наружу, когда начнется нападение не базу. А там… а там станет ясно. Лаури бросился на второго илирианца, увернулся от атаки первого, взмахнул рукой — удар прошел мимо, но кровавые капли попали илирианцу в глаза. Эйн ударил импульсом, рявкнул: — Сейчас! Он знал, что не выиграет дольше мгновения, и голова взорвалась болью — рано, слишком рано он использовал эмпатию, и слишком сильно. Но главное — у него получилось. Всего на долю секунды илирианец застыл. Лаури оторвал ему голову, походя, как бумажной фигурке, швырнул эту голову во второго илирианца. Тот подался влево, перескочил через несколько зарядов химер, разломал ближайшую к себе… И Эйн увидел за мгновение до того, как все случилось — Лаури на то и рассчитывал. Намеренно перевел внимание нападавшего на легкую цель, возник рядом за долю секунды — как кадры вырезали — и ударил в то же самое место, откуда илирианец вырвал у него кусок. Рука погрузилась в тело по локоть, тело нападавшего дернулось, как марионетка. А потом Лаури вырвал руку. В ладони еще билось сердце. И на глазах илирианца Лаури раздавил его в пальцах. Нападавший медленно осел на пол, дернулся несколько раз и застыл. Заряд химеры пробил его голову — видимо, контрольный. Чтоб наверняка. Эйн криво усмехнулся, посмотрел по сторонам, на разруху, на раненого Лаури и заставил себя усмехнуться: — Я же сказал, прорвемся. Лаури ему улыбнулся. Устало и по-мальчишески. Несмотря на кровь, показался в тот момент совсем ребенком. А потом Эйн услышал тонкий свист и будто… струна лопнула. И он увидел, как Лаури пошатнулся, сделал неуверенный шаг вперед и рухнул на колени, скрючился и хрипло выдохнул. *** Эйн дернулся в его сторону, ноги — то, что от них осталось — прострелило болью, и сердце заколотилось, как бешеное. Из распоротой груди Лаури лилась кровь, и в разрезе проглядывало что-то металлическое. В разрезе, которого не было еще мгновение назад. Эйн медленно повернул голову. Галлара стоял у края дыры в полу, небрежно сложив на груди руки, наблюдал с отстраненным интересом. Так мог бы смотреть на возню насекомых. Эйн не заметил, когда тот появился. Лаури не заметил. Не было рядом никаких других илирианцев, но Эйн уже понимал, что все кончено. Что им с Лаури не выбраться, что впереди только бесконечная череда из пыток и медкапсул и… «Габриэль!» — голос Мары в сознании стегнул кнутом, привел в чувство, и Эйн стиснул зубы. Вместо чувства безнадеги накатила злость. «Продержись несколько минут», — скомандовала Мара. — «Войска Льенны начнут атаку, и я приду за тобой». О, Эйн без проблем мог продержаться и дольше. Галларе он был нужен живой. Лаури пытался подползти к нему, пальцы оставляли в полу борозды. Галлара равнодушно прошел мимо, наклонился к Эйну и протянул руки: — Пора возвращаться. — Не трогай меня. Эмпатию, что успела восстановиться, Эйн почти всю потратил — и теперь оказалось, что напрасно. Но создать отголосок импульса все же получилось. Сразу после стало очень хреново, и Эйн едва не заорал от боли, но Галлара выпрямился, склонил голову набок: — Это бесполезно. Я все равно тебя заберу. Эйн зло рассмеялся, тряхнул головой, чтобы хоть немного прийти в себя. В сторону Лаури старался не смотреть. — Заберешь, — он не стал спорить. — Только поговорим сначала. Может, расскажешь, что за дерьмо ты устроил? Галлара высокомерно вздернул бровь: — Ответ очевиден и так, человек. Он наклонился ниже, навис над Эйном: — Или боль сделала тебя глупее? Эйн стиснул зубы: — Для тебя это просто эксперимент, да? Ты дал Лаури сбежать со мной, но ты мог отследить нас в любой момент. — Верно, — спокойно подтвердил Галлара. — Я усвоил урок после первого поколения. — У Лаури с самого начала не было шанса. Ты отправил его ко мне на убой. Хотел, чтобы я промыл ему мозги эмпатией, он бы сбежал вместе со мной… и что? Вот мы снова здесь, чего ты хотел добиться? Галлара улыбнулся одними уголками губ, снисходительно, высокомерно. Эйну хотелось срезать эту полуулыбку ножом. — Я наблюдал за эмпатией. Ее действием. Не более. А Лаури заведомо ущербный экземпляр. Все ради его идиотских опытов, и он даже данные собрал неверные. Лаури забрал Эйна не из-за эмпатии. А из-за того, что в его больном мозгу принял желание делать больно за любовь. — Он не ущербный, — Эйн оскалился в усмешке. — Он именно такой, каким ты его задумал и создал, больной ты урод. Галлара поморщился: — Я еще работаю над этой линией. Эйн увидел, как дернулся Лаури, как медленно начал подниматься. Галлара обернулся к нему, неспешно направился в его сторону, и Эйн был уверен, что через мгновение Лаури умрет. Немного ненавидел себя за то, что хотел вмешаться. — Не трогай его! Галлара бросил на Эйна равнодушный взгляд вскользь. — Ты же хотел изучать эмпатию, — поспешно сказал Эйн. — И вот на него она действовала. А значит, он тоже ценный объект. — Я легко могу создать еще. Просто повторить процедуру. Он называл это «процедурой» — то, как Эйна разделывали на металлическом столе. И хотел повторить. — Я сломаюсь, — сказал ему Эйн. — Я сломаюсь, и стану овощем, и ты, больной ты ублюдок, ничего не получишь. Не будет тебе ни эмпатии, ни опытов. Ни-че-го. Галлара рассмеялся красивым, низким смехом: — Ты не настолько хрупкий. И не настолько жалкий. Он вернулся к Эйну, коснулся кончиком когтя его губ и сказал то, от чего внутри все холодело: — Давай узнаем, что я могу из тебя сделать. Эйн дернулся отстраниться, и металлические пальцы удержали, когти с угрозой надавили на линию челюсти. Галлара мог раскрошить кости в труху. — Он мой! — голос Лаури прозвенел под сводами зала, упрямый и какой-то детский. — Он мой, верни его! Эйн увидел, как мелкий илирианец заставил себя подняться, как пошатнулся, а в следующую секунду погрузил собственную руку в разрез на груди, рванул что-то, и в ладони засветился механизм. Его собственный генератор.