Стальная дева

*** Мара резко села, подалась вперед — словно загораживала Эйна собой, а он поморщился. Дожил. Прячется за собственной женщиной. — С Габриэлем ничего не происходит, — холодно проговорила она. — Он был в стрессе. Ему снятся кошмары, и он хочет, чтобы я была рядом. Это все. Императрица мягко улыбнулась, склонила голову набок, изучая Мару как любопытное насекомое. И Эйн не сомневался — Тана может раздавить ее, походя и легко, и не жалеть об этом. — Габриэль, — он потянул ее в сторону, сам сел ровнее и устало оперся локтями на колени, — сам за себя все скажет. — Ты не в том состоянии, чтобы говорить за себя. Я твоя дева. И потому разбираться буду я, — резко отозвалась она. Но за ее холодностью и за отточенным, ледяным касанием ее разума Эйн улавливал страх. — А еще ты моя подчиненная. Не зарывайся, я сам все скажу и решу. «Габриэль, ты не знаешь, что происходит». «Вот и разберусь». — Человек, а так хорошо адаптировался к метке. И к эмпатии, — безмятежно заметила Тана. — Любопытно узнать, как ты устроен. Галлара говорил нечто подобное. Эйн сразу вспомнил его, и накатила тошнота. И вывернутое, совершенно отбитое желание увидеть. Да что это, бляста, такое? Почему? «Я объясню, позже», — прохладный, настороженный голос Мары прошелестел внутри. — Я могу рассказать, как он устроен, — произнесла она вслух. — Он получил метку, и это помогло ему выработать собственные способности. Ничего больше. Все остальное можно обсудить, когда он придет в себя. — Телура, — мягко, снисходительно отозвалась Тана. — Ты забыла с кем ты говоришь? «Не дразни ее», — мысленно попросил Эйн. — «Она опасна». «Я не отдам тебя. Ни ей, никому другому». И за ее мыслями, за ее уверенностью Эйн чувствовал готовность идти до конца. Упрямую и совершенно безмозглую, потому что ни Мара, ни он сам ничего не могли противопоставить герианской Императрице. — Оба мы, по правде, не в лучшей форме, — сказал Эйн Тане. — Мара переволновалась вот и огрызается. Она просто хочет меня уберечь. Вот только не убережет, да? Тана перестала улыбаться, и лицо ее стало похоже на маску: — Она еще могла бы уберечь тебя от меня. Похитить. Скрыться. Но она не убережет тебя от себя, Габриэль Эйн. Девчонка понимает только свою силу. У дев любви есть… особенности. Тана перевела взгляд на Мару — цепкий, внимательный взгляд: — Как это? Когда кто-то любит тебя, потому что любит. Не из-за твоей силы? Как это — быть с кем-то связанным? Эйн фыркнул. Казалось, она спрашивала безразлично, из простого любопытства. Но он чувствовал, что за вопросом стояло что-то еще. И ответил честно: — Это по-разному. Иногда здорово. Иногда больно. Иногда страшно… до трясучки страшно. Иногда заставляет тебя делать глупости. Не всегда хорошие. — Я не понимаю, — спокойно признала Тана. Смешно, что именно дева любви хуже всех понимала любовь. — Да я бы тоже не понимал, если б не влюбился, — он бросил на Мару быстрый взгляд, и почему-то стало неловко. Чего он, в самом деле? Она ведь и так знала. Он прочистил горло и решил сменить тему. — Может, скажешь, что со мной? Явно что-то настолько серьезное, что ты лично решила связаться. Тана едва заметно улыбнулась: — С тобой все нормально. Ты обычная дева любви. Эйн так и не смог к этому привыкнуть. И всегда, когда его называли «девой», чувствовал себя… «сложно». — Габриэль человек. Он хрупкий и слабый, — холодно отозвалась Мара. — Приравнивать его к герианкам — ошибка. Эйн фыркнул: — А ты не щадишь мое самолюбие. Он бы разозлился раньше, но теперь понимал — Мара на самом деле не считала его слабым. Просто пыталась защитить, отчаянно и глупо, потому что не было у нее никаких реальных возможностей спасти его от Таны. — Так что там с особенностями? — спросил он. — Готов спорить, они мне не понравятся. — Не спорь, Габриэль Эйн, ты можешь проиграть, — Тана легко щелкнула когтями в воздухе. Связь была отличная, виртуальный экран передавал все вплоть до мелочей. — Когда девы любви умирают… нам свойственно звать на помощь. Это бессознательный порыв, последняя отчаянная мера. Мы зовем тех, с кем связаны. — Эмпатия зовет, — отозвался Эйн и нахмурился. — И я, когда умирал, позвал тоже. — Дева зовет всех, с кем связана, — легко согласилась Тана. — Всех, кто может ей помочь, всех, до кого дотянется ее любовь. — Ойлер, — предположил Эйн, потому что глупо уже было отрицать. — Нагара, наверняка. Последнее он не мог произнести вслух. Не мог себя заставить. Тана сказала за него: — Ты позвал Галлару. Да, теперь Эйн понимал — и почему Мара хотела это скрыть, и зачем Императрица позвонила лично. — Он ведь большая шишка там, на Илирии. Да? — Очень… ценный экземпляр, — Тана мягко улыбнулась. — Крайне осведомленный. — Картер и Рьярра знают… что я его позвал? — Эйн устало потер лицо ладонями, почувствовал себя… слишком старым для этого дерьма. — Конечно, человек. Это слишком важная информация, чтобы ее утаивать. Но Мара все равно попыталась. Да, любовь и правда заставляла вести себя по-идиотски. — Если использовать мою эмпатию, сможем заманить Галлару, — сказал Эйн. — Ты умрешь до того, как он придет. И Галлара не идиот, он возьмет с собой войска, — холодно вмешалась Мара. — Это значит, что мы не сможем привести его сюда. Придется выбрать другое место. Место, которое хуже оборудовано, место, которое означает риск. — Риск того стоит, — напомнил ей Эйн. — И ты сама это понимаешь. Если мы можем получить информацию от Галлары, это стоит любого риска. — Мы не получим ничего! — Мара заговорила громче, резче, на мгновение Эйну показалось, что она повысит голос, но ее слишком хорошо для этого вымуштровали. — Чтобы использовать этот зов, надо держать тебя на грани смерти. Ты должен чувствовать, что умираешь, мгновение за мгновением, минута за минутой и так — часами, пока Галлара не появится. Ты можешь умереть в любую из этих минут. Умереть глупо, бессмысленно и… Она замолчала, отвела взгляд. И Эйн видел, чего ей стоило — молчать. Эйн ее понимал. Если бы было наоборот, если бы это ей надо было страдать, чтобы приманить Галлару… да, Эйн чувствовал бы себя так же. Но он бы это принял — даже это ради Земли. Ради победы в войне. Наверное, он просто был хуже, чем Мара. — Ты не защитишь меня, ты же знаешь, — с усмешкой сказал он. — Не запрешь в ящике, не убережешь от опасности. И выбор не за тобой. Жестоко было говорить ей это. Но необходимо. — Я в тебе не ошиблась, Габриэль Эйн, — безмятежно заметила Тана. — Да, это было понятно еще когда я перебил солдат из отряда Нагары, — Эйн хрипло хмыкнул. — Эй, это вообще возможно — держать меня при смерти столько времени? — Да, — легко отозвалась она. — Неприятно, но возможно. И ты не умрешь. Я прослежу за этим лично. Худшее, что тебе грозит — Галлара заберет тебя обратно. Эйн вздрогнул. При таком раскладе он точно предпочел бы умереть. *** Галлара был всем настолько нужен, что Тана прилетела на Землю лично. И Эйн остро почувствовал момент, когда она оказалась на базе. Он все еще сидел в палате, Мара была рядом держала его за руку и злилась. Эйн чувствовал, что ей нужно скоро уходить — что-то связанное с тем, что наступило утро, что-то там с Зайном — но она не говорила, зачем. А потом в воздухе появилось странное, давящее ощущение, как будто их всех накрыло тяжелым уютным одеялом — чувством безопасности, неуловимым желанием идти на беззвучный зов. — Уже здесь, — сказал он. — Ну, и ладно. Лучше не затягивать. — Габриэль… — Мара замолчала, и он чувствовал: хотела отговорить. Но сказала она другое. — Не смей умирать. — Ты запрещаешь? — он усмехнулся. — Да. Как твоя дева. Она потянулась, коротко коснулась губами его лба. Эйн перехватил ее за руку: — Эй, а сама ничего мне рассказать не хочешь? Например, куда идешь. Он почувствовал, как она напряглась, и сжал руку. Уловил отголоском — что-то про про наказание. — Это не опасно, — отозвалась она. Но все еще отгораживалась, и Эйн фыркнул: — Знаешь, я ведь чувствую, когда ты врешь. — Хорошо, — она медленно выдохнула. — Это не смертельно. Габриэль, ты попытаешься меня удержать? Именно ты? Он коротко коснулся ее ладони губами, легко прикусил: — Неа, не хочу лицемерить. Просто… ты тоже себя береги. Она поколебалась, а потом признала: — Рьярра назначила наказание. Просто десять плетей. Могло быть хуже. Эйн не стал спрашивать — за что наказание. И так понимал, что нарушить правила она могла только ради него самого или Льенны. — Ты когда-нибудь жалела, что связалась именно со мной? — спросил он. — Что не попался кто-то получше. — Я каждый раз жалею, — прохладно отозвалась она. — Всегда, когда ты со мной споришь. Потом она его поцеловала и шепнула прямо в губы: — Нет. Ни разу. Я не жалею, что это ты. Она ушла, а Эйн — несмотря на то, что ждало впереди — сидел и улыбался ей вслед. *** Перед приходом Таны Эйн успел загнать себя в душ, побрился. Подумал, что готовится как к похоронам, и усмехнулся. В целом, так оно и было. И просто хотелось встретить ее собраным и готовым действовать. А не усталой развалиной, какой Эйн себя на самом деле ощущал. Тана зашла, не предупредив. Просто скользнула вверх дверь бокса, и через порог шагнула миниатюрная женская фигура. — А я думал ты всегда ходишь в белом, — Эйн склонил голову на бок. Оглядел Тану с ног до головы. Она была в красном, в простом платье цвета человеческой крови. — Эффектно выглядит. — Я сделала исключение, Габриэль Эйн. Он и сам понимал, что речь не только о платье. Императрица Герии прилетела лично военную базу людей. На захолустную планетку, которую на самом деле ни во что не ставила. — Ты действительно сможешь поймать Галлару? — спросил он. — Кем ты меня считаешь, человек? Я могу поймать кого угодно. Любой другой на ее месте казался бы самоуверенным. Но Эйн помнил всех илирианцев, которых она контролировала. И даже теперь, когда Тана сдерживалась, ощущал силу ее эмпатии. Да, он Тане верил — она могла поймать кого угодно. — Только не убей меня в процессе. Мара расстроится. — И ваш генерал… Картер? Он тоже будет против, — безмятежно отозвалась она. — А еще ты будешь по мне скучать, — Эйн ей подмигнул. Не удержался. И что-то в ее взгляде смягчилось. Тана подошла — мягко перезвякивались браслеты на ее щиколотках — погладила Эйна по волосам. И шепнула мягко: — Я буду убивать тебя раз за разом. Спасать снова и снова. Это удивительная власть, правда? — Тебе это понравится, — он криво улыбнулся. Подумал: какая же ты переломанная. А еще: что она все равно ему чем-то нравилась. Именно такая, странная и бесчеловечная. — Понравится, — безмятежно подтвердила она. — А тебе нет. Она вытянула из-за пояса тонкий узкий клинок и добавила: — Давай начнем.