Стальная дева

*** На военной базе людей не было залов для наказаний — только небольшие тюремные боксы. И для наказания приходилось использовать тренировочные залы. Зайн ждал Мару в одном из них. Она не боялась, эллар отлично обращался с кнутом. И он неплохо относился к ней самой. Он не стал бы убивать, а боль — больно можно было перетерпеть. Мара не жалела, о том, что сделала. Не умела сожалеть о решениях, которые приняла бы снова — если бы пришлось. Льенна ждала ее у входа, стояла прислонившись спиной к стене — привычно невозмутимая. И от одного ее присутствия становилось легче: дышать, быть сильной. — Как он? — спросила Льенна. — Габриэль в порядке. Или не совсем, но будет. Я ему помогу. По-своему это было легче, знать, что его смерть и для нее означала бы смерть. Мара бы не жалела, разве что о том, что так и не смогла умереть за Льенну. — Если бы я знала… — тихо, с той злостью, какую она никогда не показала бы посторонним, сказала Льенна. — Если бы знала, вы бы не встретились. Он не стал бы творим меченым, а ты не застряла бы здесь, умирать за планетку, на которую всем плевать. — Он был нам нужен, — спокойно признала Мара. — Такой ценой нам никто не нужен, — холодно отозвалась Льенна. — Мы неудачные герианки, верно? — улыбнулась Мара. Она давно признала для себя, что готова ради близких на все. Что они важнее, ближе ей чем вся герианская Империя. Только раньше среди ее близких была только Льенна. — Я бы тоже. Если бы знала заранее, чем все обернется, я бы держалась от него подальше. Я убила бы Габриэля, подослала к нему солдат — чтобы не встретиться и не рисковать. Чтобы не привязываться даже случайно. А теперь не жалею. Льенна подошла к ней, положила ладонь на плечо и крепко сжала: — Когда все закончится, я хочу забрать тебя на Герию. Мара знала, ждала, что этот момент настанет — слишком хорошо знала Льенну. — Габриэль не полетит, — сказала она. — Он не такой как мы. Он любит Землю, больше всего. И больше меня. И, наверное, именно за это его Мара и полюбила. За полную, безоговорочную преданность чему-то большему, чем он сам. — Мне все равно. Пусть любит ее издали, — отрезала Льенна. — На Герии лучшие врачи, специалисты по эмпатии. Там будет шанс… Мара склонила голову, улыбнулась: — Помочь мне? — Разорвать зависимость. Позволить тебе жить, если он умрет. — Ты знаешь, что это невозможно, — любая дева это понимала, что если эмпатия выходила из-под контроля, назад пути уже не было. Маре повезло, невероятно повезло, что Габриэль ее стабилизировал. Но вряд ли Льенна могла принять, что выхода нет. Если бы их поменяли местами, Мара бы не приняла. — Это невозможно сейчас, — согласилась Льенна, и ее спокойствие никого не обманывало. — Если способа нет, его надо создать. Надо, и я это сделаю, даже если придется тащить вас на Герию силой. Она казалась такой уверенной, непоколебимой, но именно в тот момент Мара видела, что за этой уверенностью стояло отчаяние. Жаль, что все обернулось именно так. Она притянула Льенну к себе, обняла. Так редко позволяла себе нарушать субординацию. Они столько лет обходились без прикосновений, а сейчас оно вдруг показалось правильным. Она ничего не могла обещать. Даже того, что выживет. И это короткое, будто украденное утешение ничего не могло изменить. Мара отстранилась первой: — Мне пора. Меня ждет Зайн. — Мальчишке лучше следить, что он делает. И осторожнее обращаться с кнутом, — Льенна отвернулась, посмотрела прямо перед собой. — Иначе ни Рьярра, ни даже Императрица его не спасут. Мара улыбнулась снова: — Он просто выполняет свой долг. — А я выполняю свой, Мара. И готова защищать тебя. Напоследок она еще раз крепко сжала ее плечо и пошла прочь. Мара направилась в зал. Ее ждали Зайн и десять плетей. *** Пол под столбом для наказаний был залит черной кровью, и дорожка от него тянулась к стене, туда, где сгорбившись сидела Салея. Зайн стоял напротив, сжимал в руке кнут — слишком сильно, костяшки руки побелели — и казалось, готов был убить. Мара могла бы вмешаться, осадить его эмпатией, но не стала — верила, что Зайн сдержится. — Просто хочу… чтобы ты знал… — выдавила Салея хрипло, попыталась подняться, но свалилась обратно. Она выглядела жалко, так, как никогда не должна была выглядеть дева. И Маре не было ее жаль. Зайн дернулся, а потом с видимым усилием отступил назад: — Дева Салея, вам пора, — говорил он абсолютно равнодушно, бесстрастно, и выдавали его только мелочи. Слишком напряженные плечи. Желваки на скулах. Мара не видела следов наказания, но видела их последствия. Салея потеряла много крови. Знала, что Зайн ее не жалел. Металлический запах стоял в воздухе. И что бы не происходило между Зайном и Салеей сейчас, Мара не хотела этого видеть: — Вам лучше поговорить в другой раз. — Мы уже закончили, Телура, — Салея опустила голову, волосы свесились вниз, закрывая лицо. — У нас с маль… у нас не складываются разговоры. Мара сама подала ей руку, помогла подняться — сомневалась, что Салея сможет подняться сама — и переместилась, как бы невзначай загораживая от нее Зайна: — Отправляйся в лазарет. Тебе нужна капсула. Она не сомневалась, что Салея поймет ее правильно. — Я и так уже ухожу. Не обязательно изображать заботу, — дышала та тяжело, выталкивала слова через боль, но все же говорила почти без запинки. И бросила короткий, словно украденный взгляд на Зайна. Убого. Отвратительная слабость. Отвратительная зависимость от любви и от мужчины. И хуже всего было то, что отчасти Мара могла ее понять. Наконец, медленно, хромая, Салея вышла из зала. Спину ее пересекали десять глубоких ран, все еще сочившихся кровью. Зайн смотрел ей вслед, пока не закрылась дверь, и только тогда словно отмер. — Я не хотел, чтобы вы это видели, — безразлично, сдержанно проговорил он. — Что она вам сказала? — Что любит. Что хочет все объяснить. Другие бессмысленные вещи, — он перечислил равнодушно, деловито подошел к столбу для наказания и проверил фиксаторы. — Это мерзко и жалко, что я ее слушаю. Мара подошла ближе, встала лицом к столбу и расстегнула куртку, аккуратно повесила на специальный крючок сбоку. — Я не осуждаю ваш вкус в женщинах, — спокойно отозвалась Мара. — Хотя он отвратительный. Зайн фыркнул, усмехнулся криво: — Я осуждаю ваш вкус в мужчинах. Он тоже, — и после этого он словно расслабился, кивнул на фиксаторы. — Поднимите руки. Мара подчинилась, и металлические браслеты сами защелкнулись на запястьях — заставили вытянуться вдоль столба. Тихо загудел при активации кнут. — Я всегда стремился к равенству, — спокойно сказал вдруг Зайн. — Всегда хотел решать за себя сам. Добиться больше, уметь больше. Хотел право наказывать и решать. — Оно ваше по праву, эллар, — напомнила Мара. — Да, дева Телура. Стоило получить его, чтобы понять: оказывается, я ненавижу бить женщин. Мара слишком хорошо понимала, что говорил он не про нее. *** Кинжал был отравлен. Эйн смотрел, как лезвие чертит по его коже символы, и не чувствовал боли. В ране оставался едва заметный черный след. Тана тихо напевала что-то мягкое, тягучее, и никуда не торопилась. — Что дальше? — спросил ее Эйн. — Увезешь меня с базы? Так было безопаснее, они не могли раскрыть местоположение войскам Галлары. — Не сразу, — сказала Тана. — Потерпи, Габриэль Эйн. Мы только начали. Эйн сглотнул — вдруг пересохло во рту, но пока никаких других симптомов не ощущалось. — Дай угадаю, мне лучше умирать постепенно? Она мягко улыбнулась, коснулась его лба прохладными пальцами: — Сначала зов будет слабым. Едва ощутимым. Его будет сложно распознать. Эйн фыркнул, прикрыл глаза — понемногу накатывала слабость: — И Галлара не поймет, что с ним. Отличный план. Боль нарастала постепенно, ноющая — в костях, где-то в глубине. И вместе с ней появлялось чувство неправильности. Тело чувствовало, что начинает умирать. — Эй, долго он действует, этот яд? — страх пришел вместе с этим чувством неправильности. Страх инстинктивный, и привычный. Страх смерти, к которому Эйн давно привык. — Несколько часов. Но у меня много противоядия, Габриэль Эйн. Ты можешь умирать днями. — Не худшая смерть. В компании самой Императрицы. Она склонила голову, словно не совсем понимала слова: — Обычно меня избегают. Все, кроме тех, кто любит. — Считай, я к тебе просто привык, — он прикрыл глаза и попросил. — Расскажи что-нибудь. Что-нибудь доброе или забавное, из детства. Но она молчала. Взгляд глаз казался непроницаемым, будто светился изнутри. — Нет такого? — Эйн рассмеялся сквозь нарастающую боль, прикрыл глаза. Подумал: еще несколько часов такого. А потом все заново. И снова, и снова. — Жаль. Я бы послушал. Острая жгучая боль прострелила изнутри, и Эйн стиснул зубы, пережидая спазм. И снова пришло то отравленное, безмозглое желание, чтобы рядом кто-то был. Чтобы обнимали, чтобы помогли. — Интересно, — безмятежно заметила Тана. — Габриэль Эйн, ты зовешь даже меня. Это редкость. — Я уже понял, что во всем уникален, — он тихо зашипел, когда пришла новая волна боли, поморщился. — Вот бы это еще помогло поймать Галлару. — Ты чувствуешь связь с ним? — спокойно спросила она. И Эйн догадывался, о чем она говорила. И точно никогда в жизни не хотел такого чувствовать с Галларой. — Нет. — Это придет. Позже, — пообещала она. — Если я не помру, — Эйн хмыкнул сквозь боль. Было в этом что-то совершенно отбитое — что именно свой самый худший кошмар он пытался приманить обратно. Даже рисковал жизнью. — Я не отпущу тебя так легко, — мягко шепнула ему Тана. Эйн почувствовал, как стало не хватать воздуха, сдавило грудь. Что за больной урод придумал этот яд? Как будто просто боли и слабости было бы мало. И он из последних сил держался. чтобы не потянуться к Маре. Знал, что там, за ментальной стеной, которой она отгородилась, ей тоже было больно. А если не к Маре… перед глазами возникло лицо Ойлера: ехидная усмешка, пижонские манеры. Тело, которое ощущалось, как механизм. Совершенная машина, которой Эйн вопреки всему научился доверять. — Хорошо, Габриэль Эйн, — шепнула ему Тана. — Хорошо. Он придет первым. Давай начнем с него. Эйн уже плохо соображал, что происходит. Перед глазами все плыло и двоилось, в висках стучала боль, спазмы накатывали один за другим. И вдруг откуда-то словно издалека раздался металлический скрежет. Эйн увидел, как корежит двери под металлическими когтями, как внутрь вваливается Ойлер — и потянулся вперед. Он понимал умом, что это не поможет против яда, но все равно хотел хоть какой-то помощи, утешения. Напоследок. — Этот первый, человек. Позови еще, позови всех, пусть они придут, — шепнула Тана, и шепот словно отозвался эхом внутри. — Дай мне услышать твой зов. Именно в тот момент Эйн почувствовал Галлару.