Стальная дева

*** Галлара ощущался смутно — отголоском присутствия, далеким, едва уловимым. Но Эйн как-то интуитивно понимал, что вот она — та связь, прохрипел сквозь боль: — Я… — Началось, человек, — шепнула ему Тана ласково. — Началось. Он хотел спросить: что? А потом боль стала невыносимой, заставила его выгнуться. И именно в тот момент Галлара почувствовал его в ответ. Связь возникла как слабая метка, и через нее пришли образы — флаер изнутри, ощущение подлокотников под пальцами. Мегакомплекс снаружи — за окном полетника. Это длилось всего мгновение — соприкосновение разумов, ледяные, похожие на касание скальпеля мысли Галлары — а потом не осталось ничего кроме боли. Но перед этим Эйн успел услышать слова. Уверенные и спокойные, от которых пробирало ужасом до костей. «Я ищу тебя, человек. И я тебя найду». Самым отвратительным, самым больным было то, что даже сквозь ужас, Эйн был благодарен. Потому что умирал, и какая-то безмозглая, бездумная часть знала, что Галлара спасет. Что Галлара придет и защитит его от всего. Да, он ведь был на крючке эмпатии. Как оказалось, крючок этот был обоюдоострый. Эйн не знал, сколько продолжалась боль — казалось, целую вечность — отупляющая, жгучая, мешавшая думать. Пришел в себя он от слов. Голос был знакомым, от него становилось легче, даже если звучал он странно. Сквозь него прорывались страх и злость: — Ну же, приятель Эйн, не разочаровывай меня. Ты же не такой слабый, даже для человека. Живи, живи, приятель Эйн, мы еще не успели с тобой повеселиться. Я даже не сделал из тебя куртку, ты не можешь… — смех был надломленный, хриплый. — Только послушай меня. «Не можешь сейчас уйти». Эйн заставил себя открыть глаза. Ойлер был близко, баюкал его в руках. Зрачки имплантов отливали серебром. Ойлер казался моложе в тот момент. Очень похожим на Лаури. — Нормально я… — прохрипел Эйн. — Не помираю. Пусти. Он попытался отстраниться, но руки не слушались. — Нет, приятель Эйн. Я не из тех, кто упускает свое. Глаза у Ойлера были совершенно безумные, одержимые. Но бояться у Эйна все равно не оставалось сил. — Это… просто эмпатия… — кое-как выдавил Эйн. — Понимаешь? Из-за меня. — О, я в курсе, что это все ты. С самого начала. Я так прекрасно жил до тебя. Снимал с других кожу, игрался с химерами. Но вы с милой перемололи мою жизнь в крошево. Ойлер рассмеялся, покачал головой: — И самое отвратительное: я даже не жалею. — Эмпатия… — начал Эйн, и Ойлер перебил: — Ты, правда, думаешь, я не смог бы тебя убить? Этот вопрос был как стена, на которую Эйн налетел с размаху. Он просто… никогда об этом не задумывался. Сначала Ойлер был просто маньяком, который оказался им нужен, а потом… а потом начала твориться какая-то срань: с эмпатией, илирианцами и всем остальным. — Приятель Эйн, ты не Императрица, чтобы я голову потерял от любви. Твоя эмпатия не настолько сильная. И проблема не в ней. — Мне слишком… хреново… для этого разговора. — Потом мы скажем, что тебе почудилось, — Ойлер прижался губами к его макушке, сжал ладонью плечо. Ощущалось это, словно прикосновение машины, но все равно Эйн так привык, что это ассоциировалось с безопасностью. — Я скажу только раз. Дело в тебе, приятель Эйн. Был бы ты похуже, я бы тебя убил. Но почему-то ты начал мне нравиться. Эйн уткнулся носом ему под ключицу и сделал вид, что это нормально: — Потому что ты… больной ублюдок, — сказал он. — А я., видимо, тоже. Он сам до конца не верил, что в тот момент, сквозь боль, чувствуя, что умирает — признал это вслух. Что Ойлер из больного ублюдка стал его, Эйна, больным ублюдком. Точнее, их с Марой. У Ойлера выражение лица было… такое, что Эйну стыдно стало. За него и за себя. Потом тот усмехнулся и подмигнул: — Но это нормально, приятель Эйн. Милая извращеннее нас обоих. Мы еще так, ничего особенного. Почему-то даже когда Эйну было настолько паршиво, Ойлер мог сказать какую-то блястову дичь — и становилось лучше. Женский голос со стороны заставил Эйна дернуться: — Это любопытно, человек. Как ты создаешь связи. Управляешь другими. Тана сидела на полу, прислонившись спиной к стене — выглядела при этом так естественно, что казалась ненастоящей. И к силе ее Эйн настолько привык, что уже не замечал. Платье на груди было разорвано и глубокие раны на коже сочились черной кровью. Эйн не мог поверить своим глазам, перевел взгляд на Ойлера: — Ты ранил Императрицу? Ты совсем поехавший? — Она стояла между нами, приятель Эйн. В смысле, физически. Мешала подойти к кровати. Тана поднялась на ноги одним плавным, мягким движением — было в ней что-то кошачье в тот момент. Подошла и застыла в нескольких шагах от них: — Так бывает, Габриэль Эйн. Когда дева любви зовет, куклы не осознают ничего кроме зова, — она не злилась. Возможно, даже не была на это способна. Слишком далеко ушла и от людей, и от герианцев. — Ойлер не кукла, — сказал ей Эйн. — Он тот еще мудак, и он все время несет чушь, но он живой. — Да, у него осталось что-то кроме любви к тебе, — она чуть наклонилась, изучая их. Так могла бы смотреть на насекомых под стеклом. И Эйн почувствовал, как напрягся Ойлер. — Ему повезло, что он попал не ко мне. Эйн тоже так думал, и наверняка, даже сам Ойлер это понимал. Мог бы повыделываться, но предпочел молчать. — Не трогай его, — попросил Эйн. Она протянула руку, легко взъерошила его волосы — жест был неуловимо материнский, но у Эйна все равно холодок прошелся вдоль позвоночника. Как-то многовато вокруг стало монстров. — Хорошо, — мягко улыбнулась Тана. — Пусть будет только твой, Габриэль Эйн. Я не трону чужое. Ойлер тихо усмехнулся: — Видишь, не зря мы признавались тут в чувствах. Кажется, Эйна он понял как-то неправильно, но сил поправлять его не было. И Эйн только сказал: — Не верю, что ты трепался о таком при Императрице. — О, я просто слишком хорош для чувства стыда. Эйн даже не представлял, как на такое отвечать. И, кажется, он зря волновался — Ойлер по-прежнему умел раздражать его как никто другой. — Габриэль Эйн, — тихо окликнула его Тана. — Ты не замечаешь ничего странного? Она улыбалась, и только тогда он обратил внимание: боль ушла, почти полностью. Эйн теперь мог говорить нормально. Осталась только слабость. Легкое головокружение. — Мне стало лучше. — Это твоя передышка. Она совсем короткая, — Тана все еще перебирала его волосы, легонько царапала когтями. Маре нравилось делать так же. Приятно. Только в этот раз Эйн знал, что это приятное скоро закончится. И он пожалеет, что не сдох вовремя. — Галлара почувствовал тебя. Он знает направление, и полетит к нам. Пора, — она тихо рассмеялась, мягко и приятно. Она умела быть чудовищем и при этом казаться совершенно обычной. — Пора действовать. *** Оповещение от девы Рьярры пришло на последнем ударе. Зайн отступил на шаг и опустил кнут. Увидел, как Телура обмякла у столба. Вероятно, сбилась и не знала, что еще не все. — Императрица собирает отряд, — спокойно сказала Рьярра. — Она хочет поймать Галлару. Ты отправляешься с ней. Зайн коротко кивнул, бросил взгляд вскользь на Телуру. — Оставь ее, сейчас она бесполезна, — Рьярра давно его знала, ответила, прежде чем Зайн успел задать вопрос. — Ей это не понравится, — заметил он, и та усмехнулась: — Это Льенна носится с Телурой как с малым ребенком. Мне плевать, что ей там не понравится. Заканчивай, и спускайся к посадочной зоне. Оружие будет во флаере. Она не стала дожидаться ответа, а Зайн повернулся к Телуре. Та тяжело дышала, заставила себя кое-как подняться, хотя ноги ее не держали. Зайн ощутил короткий, болезненный импульс — совсем легкое воздействие эмпатии. — Я… не… бесполезна… — Телура хрипела, но упрямо выталкивала слова. — Я… могу… — Можете, — не стал спорить он. Ему всегда нравились такие женщины. Готовые идти до конца. Таких он мог уважать и таким доверял. — Но не пойдете, дева Телура. Я не пущу. Давление эмпатии стало сильнее, и он без жалости вжал пальцы в раны на спине Телуры. Та захлебнулась криком. — Не нападайте, — посоветовал он. — Вы не справитесь. Не со мной и не сейчас. Она обмякла, опустила голову: — Я должна быть с ним… должна… Габриэль… он… Было странно понимать, что все это из-за человека. Обычного мужчины, даже не герианца. Зайн многое в нем видел, научился признавать. Пусть не равным, но кем-то с кем стоило считаться, и кого можно было уважать. Даже испытывал на себе воздействие его эмпатии. В глубине души радовался, что этим все и ограничилось. — Человека есть, кому защитить, — произнес Зайн вслух. — А у вас еще остался один удар. — Пожалуйста… — прохрипела Телура. Зайн не думал, что когда-то услышит от нее подобное. Должен был разочароваться, но даже в тот момент Телура не казалась ему слабой. Все-таки она всегда ему нравилась. Именно к ней Зайн пришел, когда потерял глаз, и когда не хотел показывать страх перед Рьяррой. — Я его защищу, — пообещал Зайн. — Хотя все еще не вижу, что там такого ценного. Он коротко сжал ее плечо, и отвернулся уйти. — Эллар Зайн, — окликнула она. Голос был едва слышим. — Перед… уходом… последний удар. Не люблю… быть должна. Зайн усмехнулся. Да, она все же не зря ему нравилась. Он отступил на несколько шагов, размахнулся и ударил. Телура выгнулась, но не кричала. И после удара обмякла без сознания. Это был его подарок: возможность забыться и ни о чем не думать. Потом он пошел прочь, на ходу стряхивая капли крови с кнута. Салея ждала, прислонившись плечом к косяку. Быстро же она пришла в себя. — Не смотри на меня так, Зайн, — сказала она. — Медкапсула и стимуляторы кого угодно поставят на ноги. Особенно тех, кто умеет с ними обращаться. — Я занят. Ее слова все еще всплывали в памяти, и за это Зайн ненавидел ее сильнее. — Да, я знаю. Я тоже. Мы вместе летим защищать человека. Зайн промолчал, хотя ему многое хотелось ей сказать. Но он научился себя контролировать. Гордился этим. — Это не из-за тебя, — вдруг сказала она. Она становилась совсем другой, когда переставала издеваться и изображать из себя непонятно что. Становилась такой, какой он ее когда-то… Зайн не стал додумывать эту мысль. — Это из-за человека. Все же я его учила. — Мне все равно, — сказал он. — Главное, дева Салея. Чтобы вы держались от меня подальше. — Зайн, — окликнула она, и он ненавидел себя немного за то, что остановился. — У меня дурное предчувствие. Если что-то случится, скажи ему, что мне не жаль. Я не против умереть за человека. Зайн отозвался безразлично: — Не несите чушь, дева Салея. Такие как вы всегда выживают. Он спустился к флаеру, забрался внутрь, и мягко тронул полетник вперед. Перед ним открывались посадочные площадки военной базы, а над ними чуждое земное небо. Пронзительно синее. Где-то там им на встречу летел Галлара. Зайн еще помнил, как легко тот с ним разделался — мгновенно, в один удар. Зайн готов был ему отплатить.