Стальная дева

*** Эйн собирался его напоить так, чтобы потом Зайна пришлось нести. Но, видимо, устойчивость у герианцев была выше людской, потому что тот пил и пил, как воду. Какую-то совсем уж химическую дрянь после виски — вкус ему понравился больше — и с виду никак на него не действовало. Эйн трепался про Салею, спрашивал сам, и Зайн отвечал. «Она никогда не орала, но лучше бы орала. Я бы меньшим говном себя чувствовал». «Мы познакомились во время совместных учений, еще в Интернате. Салея вела нашу группу, и мы проиграли». «Всегда называла меня «человек». «Она говорила мне «мальчик», просто потому что это меня раздражало». Словно они ее поминали. Хотя, в общем-то так и было. В баре — темном и пустом — горела только одна лампа, теплый свет ложился на барную стойку и на череду бутылок. Эйн старался не перебарщивать с выпивкой, растягивал как мог полстакана виски, но, похоже, та химия в крови, что помогала держаться, выветрилась. В какой-то момент он почувствовал, что уплывает. И вышло в результате наоборот — Зайн вздернул его на ноги, не слушая протестов, перекинул руку через плечо и повел Эйна в жилой бокс. Эйн пытался было протестовать: — Да я нормально… сам дойду, — и чувствовал себя при этом как последняя пьянь. Хотя и выпил-то всего-ничего. — Я хочу убедиться, что ты не убьешься по дороге, человек, — безразлично отозвался Зайн. — Еще немного, и я решу, что мы друзья, — буркнул Эйн, устало протер глаза. — Ужасная трагедия, — прохладно отозвался Зайн, но он усмехался одним уголком губ. И усмешка чем-то напоминала то, как изредка усмехалась Мара. — Дружба с человеком. Моя репутация будет уничтожена. — Если задуматься, я ведь никогда не спрашивал. Есть у тебя вообще друзья? И как у герианцев с этим? — Эйн нахмурился и добавил. — Я, вроде, даже не видел тебя с мужиками. Только с Рьяррой, ну, или другими девами. Зайн напрягся и остановился: — Я не пытаюсь быть для других герианцев другом. И было что-то в его ответе, что Эйн сразу почувствовал, что задел за живое: — А что пытаешься? — Ты человек. Я сомневаюсь, что ты поймешь, — безразлично отозвался Зайн. — А ты проверь. — Я пытаюсь показать, что Герия может меняться. Что на ней можно добиться большего. Что место герианца — это не только защитник и союзник при деве. Я, человек, пытаюсь стать первым из многих. Он ждал терпеливо, и наверняка, был уверен, что Эйну не понять. Отчасти и правда. Эйн не рос на Герии и не был герианцем. Уж точно никто не смотрел на него свысока только потому, что он мужик. — Ты довольно неприятный тип, — фыркнул Эйн. — Но ты все равно мне нравишься. И думаю, Герии не помешает больше таких как ты. Зайн окинул его нечитаемым взглядом, и снова повел вперед. — Я говорю это не потому, что пьян, — добавил Эйн. Тем более, что и правда выпил-то совсем чуть-чуть. — Я все равно отказываюсь с тобой дружить, человек. До этого уровня я еще не опустился. Эйн фыркнул: — Не больно-то и хотелось, — потом он посерьезнел и добавил. — Если мы все переживем эту блястову войну, и если смогу что-то сделать, я тебя поддержу. Мне не особо нравится Герия как она есть. И я не против посмотреть, как ты изменишь ее к лучшему. Зайн издал короткий пренебрежительный смешок, поинтересовался: — Что может сделать для меня человек? — Ну, не знаю, посмотрим. Может, ты и брезгуешь со мной дружить. Но Императрица ваша не такая разборчивая. *** Зайн остановился у входа в жилой бокс, отпустил, и Эйну пришлось опереться на стену, чтобы не упасть. — Отдыхай, человек. Скоро тебе понадобятся силы, — он развернулся уходить, и видимо, из-за выпивки, Эйн не удержался и спросил: — До кровати довести не хочешь? Или боишься увидеть Мару голой? — Я боюсь увидеть голым Ойлера, — равнодушно отозвался Зайн, после чего кивнул и ушел. Эйн буркнул ему вслед «бляста». Потом вызвал проекцию ключа, использовал на виртуальном замке. Дверь отворилась. И Эйн повторил свое «бляста», но громче. Ойлер был на кровати. С Марой. По крайней мере, никто из них не был голым. Мара спала, словно, не было рядом напичканного имплантами маньяка, любителя делать из людей куртки. Ойлер смотрел на Эйна отсвечивающими линзами глаз и выглядел точь-в-точь как киборг из ночных кошмаров. Эйн не боялся, только думал, что слишком замотался для этого дерьма.Он шатаясь подошел к кровати, тяжело опустился на матрас и выдохнул: — Я же просил ее с тобой не спать. Ойлер усмехнулся, и если улыбка была напряженная, Эйн сделал вид, что не заметил: — О, приятель Эйн. Мы не спали. Мы занимались намного более интересными вещами. И милая немного устала. Эйн ответил ему тяжелым взглядом. Потому что Мара не стала бы изменять, и уж точно Эйн бы почувствовал. — Я же точно знаю, что секса не было. Он оценил взглядом место, которое осталось на кровати — вообще не предназначенной, чтобы вмещать еще и иллирианца — а потом решил, что пошло оно все, и лег, уставившись в потолок. Ойлер повернулся, лег на бок лицом к Эйну и окинул внимательным взглядом. В тот момент это даже не казалось странным — что они все втроем оказались в одной кровати. Наверное, события последних дней — от пыток до поимки Галлары — просто отучили Эйна удивляться хоть чему-нибудь. Он самому себе казался старым. Жаль, что стимулятор все-таки выветрился. — Приятель Эйн, откуда такие мысли? — Ойлер лениво улыбнулся, сыто и довольно. — Интересные вещи — это разговор. Милая позвала меня сама. Эйна это не удивляло. Он сказал Маре спать, но она была упрямой. И она хотела помочь Ойлеру. Тот неожиданно сел, переместился одним плавным и совершенно нечеловеческим движением к краю кровати: — Я задержался дольше, чем планировал. Разговор прошел успешно, и пора уступить тебе твое законное место в кровати. Эйн чувствовал, что Ойлер закрывается, отстраняется первым. Непривычно, если задуматься, тот всегда лез — а потом Эйн к нему привык. А потом встретил Лаури и начал понимать илирианцев. По крайней мере, таких же переломанных, как Ойлер. Эйн перехватил его за руку человеческой рукой — словно за робота схватился, и уж точно не хватило бы сил удержать. Мелькнуло в голове — насколько идиотский же поступок: сейчас Ойлер дернется, и Эйн обдерет о его ларрал пальцы до мяса. Но Ойлер не дернулся, наоборот застыл, как не смог бы застыть человек. С абсолютной неподвижностью машины. — Завязывай, — устало сказал ему Эйн. Ойлер повернул голову к нему, посмотрел серьезно и спокойно. И как обычно, в те редкие моменты, когда он переставал улыбаться, он становился жутким. — Завязывать с чем, приятель Эйн? Хорошо подумай над ответом, прежде, чем его дать. — Завязывай пытаться от меня сбежать, — он потянул Ойлера на себя, и тот лег обратно. Неудобно было, но Эйну доводилось ночевать и хуже. — Если Мара тебя позвала, можешь остаться. Он не стал говорить вслух то, что они и так оба знали: если бы Ойлеру не было это нужно, его бы тут вообще не было. Он не остался бы с Марой, и уж тем более не остался бы дожидаться Эйна. — У людей есть плохое слово для тех, кто пускает в постель к своим женщинам других мужчин, — небрежно и с улыбкой заметил Ойлер. Эйн криво усмехнулся в ответ: — Будем считать, что ты у нас вместо кота. И если ты сейчас полезешь к Маре или ко мне, я оторву твои металлические яйца. — Приятель Эйн, во-первых, они не металлические, — Ойлер усмехнулся, устроился удобнее, и как-будто немного расслабился. — Во-вторых, вы оба сейчас похожи на трупы. Я кожевник, а не некрофил. Эйн раньше не радовался, что выглядит паршиво. Правду говорили, все однажды случалось в первый раз. — Повезло мне, — отозвался Эйн. А потом сказал то, что надо было сказать Ойлеру с самого начала. — Я добьюсь, чтобы тебе отдали руки и ноги Галлары. Ойлер напрягся снова, потом широко улыбнулся: — И я стану потрясающей боевой единицей, да, приятель Эйн? Лучше кого бы то ни было. — Не для этого. Просто хочу, чтобы они у тебя были. — В честь чего такие подарки? — Ойлер вздернул бровь, стал выглядеть еще большим мудаком, чем обычно. И только напряжение — в плечах и вокруг глаз — выдавало, чего ему стоила эта небрежность. — Считай, что я балую своего кота, — потом Эйн посерьезнел и добавил. — Ты хотел бы ломать его со мной? Ойлер рассмеялся — тихо, они с Эйном с самого начала говорили не громко, чтобы не будить Мару: — Я хотел бы его убить. А ломать? Приятель Эйн, нет, не хотел бы. Эйн промолчал, подождал, что еще Ойлер скажет. И тот продолжил: — Это было бы так сладко… словно мечта стала явью. Я, Галлара и набор лучших инструментов, чтобы скрасить досуг. Я всегда был хорош в пытках, и мне нравится резать других. Взгляд у него в тот момент был абсолютно одержимый. Пьяный. — Я мог бы резать его днями. С медицинской капсулой — растянул бы на месяцы, на годы. Я много об этом думал. Но вот в чем проблема, приятель Эйн… Эйн не перебивал, уже уяснил, когда лучше дать другим высказаться. И благодаря этому научился лучше понимать, с кем имеет дело. — Проблема в том, что мечта слишком легко превращается в кошмар. Если бы я резал, и резал, и резал Галлару. А ему было бы все равно. И этого я боюсь больше всего. Потому что когда он создавал меня, когда сделал меня своим творением, мне было страшно. Эйн знал, в другое время и в другом месте этого разговора бы не случилось. Ойлер бы не открылся, не настолько. Пусть даже Эйн успел стать ему дорог. Но то, что они вместе пережили, и то, что Ойлер раз за разом приходил Эйна спасать — это чего-то да стоило. — Я заставлю его бояться, — пообещал Эйн. — За тебя и за себя, даю слово. Я заставлю его бояться. *** Три дня спустя Эйн стоял возле входа в тюремный бокс — чем-то неуловимо похожий на медицинский, в котором Лаури разбирал его на части — и был готов сдержать слово. Рьярра была рядом. Зайн с непроницаемым выражением лица застыл за ее плечом. — Ты уверен, мальчик? Тебе же не нравится пытать. То, что именно она ему говорила — женщина, которая издевалась над ним первой, и которая была в пытках хороша — вызывало желание врезать ей от души. И Эйн почти скучал по временам, когда мог просто ее ненавидеть. Когда не знал, что по-своему — отбито и вывернуто — но она о нем заботилась. — Считай этот раз исключением, — сказал он. — Или сомневаешься в моих способностях? Она широко усмехнулась, а он в которой раз поймал себя на том, насколько же откровеннее в эмоциях была Рьярра. Не такая как остальные герианки. Ближе к людям. — Не сомневаюсь, мальчик. У тебя были хорошие учителя. Да, она до сих пор умела и не стеснялась бить по больному. — А если тебе не хватит фантазии, Императрица будет рядом. — Она рядом просто, чтобы я его не убил, — ответил он. И Рьярра кивнула: — И это тоже. Перед тем как уйти, она обернулась: — Если это хоть чего-то стоит, мальчик, я в тебя верю. Как бы он к ней ни относился — да, ее вера все-таки чего-то стоила. Он кивнул ей в ответ и пошел в тюремный бокс. У входа на металлической стойке были инструменты. Эйн посмотрел на них, на крючья и скальпели, на пилы и все остальное. И взял нож. Рукоять приятно холодила ладонь.