Стальная дева

*** После все стало проще. Эйн знал, чувствовал, что делать. Он подтащил себе металлический раскладной стул, расположился неподалеку от Галлары. Тот следил за ним непроницаемыми линзами глаз, но Эйн уже видел, что что-то поменялось. Теперь понимал, на что давить. Он ничего не спрашивал и не говорил, потянулся эмпатией и позвал. Осторожно и мягко. Эйн сидел к Галларе достаточно близко. Мог бы коснуться, просто протянув руку. Но не дотрагивался, в этом и был смысл. Просто молчал, звал с помощью эмпатии. И ждал. И Галлара нарушил молчание первым: — Говори, человек. Ты же для того сюда пришел. Говорить и спрашивать. Но Эйн промолчал, усилил только действие эмпатии. Словно невесомо потянул за невидимые крючки, и Галлара скривился всего на мгновение. Прикрыл глаза и открыл их снова. Эйн протянул руку, положил рядом с виском Галлары. Металлическая столешница холодила пальцы. И Эйн подумал: я так близко, что мог бы дотронуться. И ты этого хочешь. До боли, до одури. Просто, чтобы я был рядом. Говорил с тобой. — Я понимаю, что со мной происходит, — спокойно продолжил Галлара. — Мои эмоции — результат эмпатии. Влияние извне. — Да, — легко согласился Эйн. Позвал, надавил эмпатией еще немного. — Ты знаешь, в чем дело. Но, Галлара, когда умираешь от жажды, нужно не «понимать, что происходит». Нужна вода. Знание тебя не спасет. О, Эйн отлично это уяснил. Когда корчился от боли под кнутом Рьярры и хотел умереть. Когда выл под инструментами Лаури. Понимание ничем ему не помогло. Он не резал Галлару на куски, он пропитывал его эмоциями, как ядом, заражал с помощью эмпатии, как вирусом. И сила шептала сквозь него: иди ко мне, будь ко мне ближе. А сам Эйн выжидал. Знал, чего именно ждет и дождался. Галлара молчал, сколько мог, а потом проговорил жестко и с нажимом: — Подойди, человек. Ближе. Он привык быть сильным, привык быть неуязвимым — годами делал себя таким. Равнодушным монстром, кем-то, кто создает новых илирианцев и новые технологии. И ни одна из них не уберегла Галлару от Эйна. Эйн подался к нему, шепнул доверительно, чувствуя, как губы сами растягиваются в ухмылке: — Попроси меня. Попроси так, чтобы я поверил. Галлара молчал, и Эйн усилил зов. Чужой судорожный вдох напоминал всхлип. Звук боли. Звук кого-то, кому паршиво. И в тот момент Эйн этим наслаждался. — Попроси, — сказал он Галларе. — И я буду рядом. Ты столько воевал с самим собой, столько пытался вырезать слабости из себя и других. А все будет так просто. Я положу тебе руку на лоб. И ты почувствуешь, что наконец-то все хорошо. Слабость больше не будет иметь значения. Галлара с шумом выдохнул сквозь зубы. — Ну? — Эйн улыбнулся. Вспомнил вдруг Лаури, последние моменты, перед тем, как тот умер. И произнес, вкрадчиво и зло, — или хочешь, я тебе о чем-нибудь расскажу? Ты ведь хочешь меня слушать. Давай я расскажу тебе про маму. Именно в тот момент — в единственный, самый важный момент все застыло в равновесии. И могло закончится как угодно. Именно тогда Галларе впервые стало по-настоящему страшно. Эйн по глазам видел — Галлара все понял. Предугадал следующий шаг. Осознал — что этот голод, этот зов эмпатии — не худшее, что с ним случится. Галлара резко повернул голову в сторону Таны, проговорил напряженно и быстро, торопясь сказать, торопясь успеть. Эйн усмехнулся. — Я отвечу на твои вопросы и только твои. Я готов сотрудничать в обмен на место в герианской лаборатории. Эйн фыркнул, подался к нему близко-близко, и доверительно шепнул: — Эй, Галлара, — тот застыл. Замер напряженный и переломанный. — Поздно. Эйн положил ему руку на лоб. Почувствовал, как напряжение Галлары исчезло. Тот обмяк на металлическом столе. После зова, после воздействия эмпатии, должно быть, этот момент был самым сладким. Наконец-то получить желаемое. Стакан воды для того, кто умирает без воды. И именно это была самая лучшая месть. Знать, что с этого момента, Галлара никогда не сможет забыть это чувство: покоя, завершенности. Он столько искал совершенство, вырезал слабости из себя и других. А нашел желаемое на пыточном столе. — Рассказывай, что хочешь и кому хочешь, — улыбнулся Эйн. — Этот момент ты никогда не забудешь. И никогда его не вернешь. Эйн убрал руку, встал и отошел подальше, натягивая нить эмпатии между ними. Тана подошла ближе, заняла место Эйна, так же погладила Галлару по голове и мягко проговорила: — Сколько илирианских Врат на Земле? Галлара дернулся, отвел взгляд от Эйна, и было видно, каких усилий это стоило. Он заговорил. И Эйн знал, что Галлара расскажет им все. Работа была сделана. Эйн отошел в тень, позволяя Тане завершить остальное. Лучшей местью Эйна за Лаури и за Ойлера было именно это — дать Галларе то, чего тот так боялся. Заставить почувствовать себя живым. А потом отобрать это. *** Эйн вышел из тюремного бокса первым, обернулся на Галлару, перед тем как уходить. Тот смотрел ему вслед, линзы глаз светились. Но он больше не казался монстром. Теперь Эйн чувствовал, что может сделать с ним все, что угодно. Когда бы Галлара ни пришел. Каким бы сильным тот ни был. Его даже больше не хотелось убить. Только накатывало отвращение от мысли — сколько же жизней этот урод переломал. И еще большее отвращение от того, что Галлару все равно оставят в живых. Герии нужны были технологии илирианцев. — Что-то ты не выглядишь особо счастливым, малыш. Леннер ждал его в коридоре у выхода из тюремного бокса, стоял небрежно опираясь о стену и усмехался. Эйн фыркнул, окинул его внимательным взглядом: — А должен? Что-то в Леннере неуловимо поменялось. Казалось бы — то же самое: поганая ухмылка и нож под рукой. Но больше не было от него чувства, что Леннер вот-вот сорвется. Тот казался… словно какое-то равновесие внутри нашел. И теперь ему было комфортно. И в мире, и с собой. — Ну, ты же из пыточной вышел. Такие вещи всегда расслабляют, — Леннер покачал головой, двинулся вперед. Замер напротив Эйна, глядя сверху вниз. Они с Зайном оба этим раздражали. Эйн был, мягко говоря, совсем не мелким. Обычно даже рядом с герианцами стоял вровень. — Ты что-то не рвался присоединиться, — заметил он, и Леннер пожал плечами: — Да я и без того расслаблен. Считай, в лучшей форме и состоянии, — он мотнул головой в сторону коридора. — Пройдемся? А то давно не болтали. Ты там, наверное, забывать уже начал, как люди выглядят. Эйн помедлил на мгновение, обернулся на вход в тюремный бокс, а потом решил, что если что-то понадобится, Тана позвонит. Ответил: — Не переживай. Тебя еще помню. Они двинулись вперед по коридору, поначалу молча, и Эйн поймал себя на том, что ему этого не хватало. Просто еще одного человека рядом. Он привык к герианцам, научился их понимать и принимать. Но все же они не были людьми. На базе Рьярры легко было забыть, что за ее пределами была его планета, миллиарды людей, большинство из них совсем не бойцы — совершенно обычные гражданские. Те самые обычные, ничем не примечательные люди, каждый из которых в целом ничего для Эйна не значил, но все вместе они были его причиной идти вперед. У Эйна с Леннером на самом деле толком и не было общих тем для разговора. И Леннер часто его подначивал — наслаждался тем, что мог вывести из себя. А в тот момент почему-то вообще не раздражал. — Как ты? — спросил его Эйн. Леннер пожал плечами: — Странно. Живу с мелкой, нам выделили соседние боксы. Перестал рваться в драку, чаще отсиживаюсь инструктором. Вокруг война и веселье, а мне нормально просто сидеть в безопасности. Малыш, я раньше думал, во мне ничего кроме злобы и не осталось. И желания перерезать всех серых. А оказалось столько всего еще есть. Веришь? Я сам обалдел. — Верю, — отозвался Эйн. — Эй, откуда твоя герианка все знала? — спросил вдруг Леннер. Эйн остановился, повернулся к нему медленно. Леннер усмехнулся: — Расслабься, это просто вопрос. Эйн медленно выдохнул, запретил себе думать и вспоминать, как Леннер пытал Мару. Поймал себя на мысли, что в общем-то только что сделал то же, что и она. Навсегда изменил кого-то, кто его пытал. — Я не злюсь, — сказал Леннер. — Я вообще… знаешь, перебесился. Просто интересно. Откуда твоя знала, что именно со мной нужно сделать, и что именно мне сказать. Тут поневоле поверишь, что серые не только эмпатией бьют, но и мысли читают. Раньше Эйн ничего не смог бы ему ответить, а теперь знал: — Да просто видят. Если присматриваться, видно. Кто как устроен, кто в чем переломан. Кто на чем споткнулся. Они, знаешь, не так сильно от нас отличаются. Леннер фыркнул от смеха: — Я тоже теперь с герианкой живу, хоть и мелкой. Поверь, я в курсе. — Как она? — спросил Эйн. — Болтливая стала, — Эйн впервые видел, чтобы Леннер улыбался. Не лыбился, не усмехался. По-настоящему улыбался. — Сообщения строчит. Очень много всего хочет сказать о том, как должен вести себя мужик. Эйна это не удивляло, раз она столько времени практически была в изоляции. — Малыш, это ведь все ненадолго? — спросил его Леннер. — Вот это затишье. Бои идут, где-то лучше, где-то хуже. Но настоящий ад еще не начался. — Илирия не на нас нацелилась, — отозвался Эйн. — Мы для всех просто удобная площадка. Настоящая цель это герианцы. Вся эта война вообще не про нас. Но именно у нас решится, какой она станет и кто победит. Они вышли из коридора на галерею, которая выходила на внутренний двор. Сновали между флаеров герианцы, монтировали на полетники дополнительные орудия. — Скоро жахнет по-настоящему, — сказал Леннер. — Можешь считать, это мое чутье говорит. — Верю, — отозвался Эйн. — Только надеюсь, что не успеет. Галлара рассказал, где илирианские врата. И про войска много всякого интересного. Сейчас начнем проверять, что он нам напел. Если успеем… вытравим их раньше, чем жахнет. Хотя и сам он понимал, как трудно это будет. — Как там Картер? — спросил он. — На Меррика похож, только лучше. Быстро подгребает себе власть. Сопротивление распихал по военным подразделениям, восстанавливает армейских. Я вообще не люблю таких, как Картер. Ты мне больше по нраву, малыш. — Я иногда хочу засунуть это обращение тебе в задницу, — беззлобно признал Эйн. — У тебя герианка есть. И Ойлер рядом ошивается, с ним еще что-то мутное, — Леннер паскудно усмехнулся. — Им что-нибудь засовывай. Эйн невольно фыркнул: — Ойлер у нас вместо кота. Они замолчали, глядя вниз. На приготовления к бою. — Что-то будет, — сказал Леннер. Эйн подумал, потом спокойно кивнул: — Может, и будет. А потом мы победим. Считай, это такое пророчество. Леннер усмехнулся: — Отличная из тебя печенька с предсказанием. Не зря я тебя нашел. Он положил Эйну руку на плечо, коротко сжал, а потом пошел прочь. — Эй, — окликнул его Эйн. — Ты только за этим пришел? Сказать, что что-то случится? Леннер обернулся, пожал плечами: — Нет, просто навестить захотел. Убедиться, что ты — все еще ты. — И как? — Ты повзрослел и поскучнел, конечно. Но все еще человек. И то неплохо. Леннер ушел, а Эйн долго смотрел ему вслед. Думал о том, что случится совсем скоро. И о том, что пусть он сам сражался за Землю, теперь — как и Леннер — не только за нее. Движение в дальнем конце зала привлекло его внимание. Эйн прищурился и разглядел Мару и Ойлера. И когда он понял, что происходит, первой его мыслью стало: какого хрена?