Стальная дева

*** Самое отвратное — Эйн еще до того, как начал беситься, знал, что надумывает. Вот в тот самый миг, как только увидел. Мара и Ойлер были на виду. Вокруг сновала целая уйма герианцев. Не было на первый взгляд ничего такого, и сознание Мары — привычно прохладное, серое — было почти как обычно. Почти. Эйн улавливал отголоски. Мягкости. Спокойной, уверенной привязанности. Ойлер стоял напротив, близко, но в рамках приличий, нависал, и казался машиной — красивым, эффектным механизмом. Как дорогущие флаеры, которые Эйну в свое время нравилось рассматривать в сети. Купить — никогда не купишь, денег не хватит, но посмотреть приятно. Мара говорила что-то, запрокинув голову, держала в руках что-то металлическое, круглое. И еще до того, как Эйн разглядел, он знал, что это подарок. Можно было бы подслушать, потянуться разумом, коснуться сознания Мары. Выцепить и ее мысли, и даже слова. Но вместо этого Эйн отступил на шаг, еще на один. Чтобы они не заметили. Мара протянула то, что держала, вперед. Ойлер переступил металлическими лапами на месте. Потом замер — так неподвижно, как люди просто не умели. Эйн подумал о том, что сказал Леннеру — если присматриваться, все видно. И тут тоже было видно. Что Ойлер Маре не чужой. Что она думала о нем, готовила подарок, выбирала. Вот теперь и дарила. Эйн никогда не считал себя особо ревнивым. Тем более не думал, что способен ревновать Мару. Они были связаны. Она Эйна любила. Она его хотела — он все это чувствовал через метку. Привык принимать как данность. Но вот подарки публично она почему-то делала не ему. Ойлер потянулся вперед. Свет ложился на металлические когти. Эйн разглядел подарок — браслет. Почему-то это был браслет. Обманчиво простой, из темного металла. Эйн стиснул зубы, злость накатила волной. Одновременно с тем он почувствовал себя идиотом. Дожил. Ревновать к Ойлеру. Тем более, теперь, когда только сломал Галлару. И война набирала обороты. Думать стоило о чем угодно, но не о том, что женщина Эйна публично делала подарки другому мужику. Мара почувствовала, конечно, повернула к Эйну голову, вскользь коснулась сознанием. Приятно, мягко. Эйн закрылся и отступил еще на шаг. Отозвался коротким: не сейчас. В тот момент Ойлер взял браслет. Покрутил в пальцах. Потом тоже посмотрел на Эйна и протянул Маре запястье. Со стороны выглядело как кадр в каком-нибудь фильме. В сопливой мелодраме, которые Эйн терпеть не мог и добровольно не смотрел. Разве что мелодрамы обычно снимали про людей, а не про пришелиц и не про маньяков, в которых больше железа, чем плоти и крови. Но даже со стороны, даже на таком расстоянии, даже без метки и доступа к чувствам Мары Эйн видел — подарок что-то значил для нее. И значил для Ойлера. Захотелось крикнуть им что-то безмозглое и обидное. Что-нибудь в духе «поженитесь заодно» или «в брачную ночь без меня». К счастью, не настолько Эйн бесился, чтобы так позориться. Вообще странно себя чувствовал. Злость была огненная и жгучая, и одновременно было стыдно за то, что сам себя накручивал. Мара застегнула браслет на запястье Ойлера. Эйну показалось, он услышал щелчок замка. Хотя глупости, конечно, слишком далеко все происходило. Ойлер протянул руку, легко, невесомо коснулся когтями волос Мары. Погладил осторожно. Он все время называл ее «милая», шутил эти свои идиотские шутки про общую постель и про то, как Мара с Эйном ему нравятся. Но без всяких шуток и без всяких отговорок она ему действительно нравилась. Красивая, сильная Мара. Прямолинейная, уверенная Мара, которая делала, что считает нужным — не спрашивая разрешения и не сомневаясь в своих решениях. Не стыдясь ничего. Даже того, чтобы публично делать подарки Ойлеру. Эйн резко развернулся и пошел прочь. Ему резко расхотелось смотреть, что дальше, и узнавать, зачем Мара это сделала. *** Эйн пошел искать Рьярру и делать вид, что занят. Просто чтобы не чувствовать себя таким неудачником. В голове вертелась идиотская картинка, как он подходит к Ойлеру и ничего не говоря бьет по морде. Даже в его воображении выглядело убого. И отдельно паршиво становилось от понимания — а Ойлеру было бы больно. Не от удара, конечно, а от того, что это Эйн, и от того, что Эйну он доверял. «Ойлер у нас вместо кота». Хороший кот, теперь и в ошейнике. — Мне нужна карта боевых действий за последние двое суток и список военных операций, — сказал Эйн, как только дверь в кабинет Рьярры отъехала в сторону. — Тебе, человек, нужно пару плетей, — Зайн оторвался от виртуальных экранов, которые рассматривал, смерил его скептическим взглядом. — Чтобы ты не входил к деве без разрешения. И вел себя скромнее. Рьярры в кабинете не было. — Давай без этого, — напряженно попросил Эйн. Все еще молча бесился, и не хотел срываться на посторонних. — Где Рьярра? Зайн неторопливо повернулся к нему, неспешно так, лениво, а потом подошел, встал близко. Эйн смотрел на него угрюмым взглядом, и думал: только дай мне повод. Только дай предлог, огребешь и ларралом, и эмпатией так что мало не покажется. Зайн чуть склонил голову на бок. Мара так делала, когда подозревала, что переводчик перевел что-то не так. Когда чего-то не понимала. — Улетела к Картеру, — спокойно, безразлично сказал Зайн. — Переводит несколько дев под его командование. Эйн хмыкнул, криво усмехнулся: — Дай угадаю, девы явно не в восторге. Что надо подчиняться мужику. — Девы выполняют приказы и делают, что должны, — прохладно отозвался Зайн. — Иногда даже перевыполняют план, — процедил Эйн. И снова как наяву увидел Мару и Ойлера вместе. Без труда мог представить их _действительно_ вместе. И вот это бесило отдельно. Какая-то часть внутри него — та, что еще способна была мыслить адекватно, просто стыдилась всего происходящего. И Эйн ловил себя на мысли: бляста, что ты творишь? Зайн отступил первым, сказал безразлично: — Человек у тебя кровь. Эйн настолько не ожидал этого услышать, что опешил. — Это не моя. Это Галлары. Чувствовал себя на редкость по-идиотски, что пришлось объяснять. — Я дам тебе пятновыводитель. Он так и сказал — «пятновыводитель», и Эйн сначала споткнулся об это, и только потом сообразил, что сказал Зайн другое. Просто имплант так перевел. Зайн подошел к столу Рьярры, провел по датчикам пальцами и открыл верхний ящик. Краем глаза Эйн заметил внутри бластер и кнут девы. Зайн проигнорировал их, достал небольшой металлический цилиндр, чем-то похожий на баллончик с медицинской пеной. Чем-то подобным он и оказался: Зайн нажал на незаметную кнопку, сбрызнул Эйна спреем. Пятна крови уменьшились и исчезли на глазах. Эйн усмехнулся: — А говорил, «дашь пятновыводитель». — Не хочу, чтобы ты его сломал, — Зайн убрал спрей обратно, обернулся и едва заметно вздернул бровь. — В твоем состоянии. Эйн бы спросил, что там за состояние Зайн разглядел, но не хотел слушать ответ. Вместо этого решил позориться иначе. — Эй, если дева дарит какому-то мужику… просто мужику, не своему меченому, браслет. Что это значит? Зайн смотрел на него в ответ молча. Но очень выразительно. Эйн редко чувствовал себя таким идиотом. Тем более да, что еще мог значить подарок? — Забей. Я зря спросил, — он резко развернулся и пошел к выходу. — Человек. Зайн произнес это так, что Эйн остановился. — Такие вещи лучше спрашивать у девы Телуры. Заодно узнать, зачем она тебя терпит. Эйн невесело усмехнулся, потому что на последний вопрос мог ответить и сам: — У нее выбора нет. Он искренне ненавидел ту маленькую и убогую часть внутри себя, которая нашептывала, что похоже, Мара нашла альтернативу. *** Эйн отметил на карте точки, о которых говорил Галлара — предполагаемые места илирианских Врат. Связался с несколькими контактами еще из Сопротивления, пособирал сведения по собственным каналам, переправил Рьярре. Командовать никем не лез, слишком вымотался за последние дни и слишком бесился — опасался ошибиться и угробить бойцов. И все время отвлекался — злился, что не может просто успокоиться, забить на ситуацию. Ничего вообще не случилось. Мара сделала Ойлеру подарок. Мара, которая уже спала с Ойлером в одной кровати. Ничего особенного. Абсолютно ничего. Она несколько раз за день касалась его разума своим. Пыталась понять, что с ним происходит. Эйн не хотел ее видеть, не хотел ей отвечать и закрывался. И с самого начала надо было понять, что бегать от Мары долго не выйдет. Она пришла к нему вечером. Эйн был в одном из свободных жилых боксов на базе, обвешался кучей виртуальных экранов и делал вид, что занят. Дверь скользнула в сторону, сознания коснулся прохладный серый разум, и Мара застыла в дверях, небрежно прислонившись плечом к притолоке. Эйн притворился, что очень занят, рассматривая карту нападений илирианцев. Мара помолчала, склонив голову набок, потом мягко переступая подошла к Эйну. Он напрягся и пялился в экран, стиснув зубы. Мара протянула руку, легко коснулась острыми ногтями его шеи, горла. Эйн остранился, отозвался коротко: — Я занят. — Не для меня, — сказала Мара. — Для меня, мой Габриэль, ты освободишься. Он медленно выдохнул сквозь зубы, заставил себя разжать кулаки — сам не заметил, как сжал. Подумал о том, что мог бы дернуть ее прямо сейчас к себе. Завалить на кровать в этом боксе. И отыметь так, чтобы Мара потом стоять не могла. Чтобы даже думать забыла о других мужиках. Вообще хоть о чем-нибудь кроме Эйна. И навсегда запомнила — чья она. — Я не в настроении, — вместо этого сказал он. Хотя подмывало высказать ей про Ойлера. Поинтересоваться с издевкой, понравился ли тому подарок. Долго ли Мара выбирала. Сделала ли внутри гравировку «вместе навсегда». Он почувствовал, как она будто мысленно подобралась в ответ — сознание стало острым, холодным. — Расскажи мне подробнее, Габриэль, — она придвинулась вплотную. — О твоем настроении. Эйн подозревал, что на Герии мог бы огрести уже за одну интонацию. Уже просто за то, как говорил со своей девой. — Считай, что оно паршивое. Может, отодвинешься? — он сам подался назад. Она сделала шаг вперед, коснулась пальцами его волос, царапнула ногтями кожу — невесомо и ласково, и Эйн немного ненавидел ее за то, что сразу захотелось перестать злиться. Просто закрыть глаза и сказать самому себе: забей. Наверняка же он что-то не так понял. Наверняка накручивал себя, и накручивал глупо и не вовремя. — Нет, Габриэль. У моего мужчины «паршивое настроение», конечно, я не могу отодвинуться, — она говорила спокойно и почти мягко. Но было в ее голосе что-то: как невесомое и ласковое прикосновение лезвия к коже. Так близко Эйн чувствовал запах ее кожи. И вспоминал, как с Марой было хорошо. Как сладко было ей подчиняться. Как здорово было у нее внутри. — Я давно не ставила тебя на колени, — как бы между прочим заметила она. — Нужно это исправить. — Ойлера на колени ставь! — огрызнулся Эйн, и сразу же понял: чего-то такого Мара и ждала. Намеренно заставила его сорваться. — Ойлера, — ледяным тоном повторила она. Эйн молчал и чувствовал себя паршиво. И стыдно было. Все же, он говорил с Марой. С Марой, которая готова была умереть за Эйна, рисковала ради него, готова была отдать ему все, что вообще способна была отдать. — Габриэль, говори со мной. Я вижу, тебе есть, что сказать. Он раздраженно отмахнулся от виртуальных экранов в воздухе. Медленно выдохнул, чтобы прийти в себя. — Не лучшее время выяснять отношения. — Не лучшее, чтобы молчать и держать все в себе. Он все равно продолжил упрямо молчать. — Я не человек, Габриэль. Я не всегда могу тебя понять. И если ты злишься, тебе придется объяснить, на что. Она отошла, плавным, красивым движением опустилась в кресло. Спокойно положила руки на подлокотники. Эйн остался сидеть напротив: — Знаешь, раз у нас вечер объяснений. Лучше ты мне объясни, что у тебя с Ойлером. И с каких пор ты задариваешь его подарками.