Стальная дева

Предупреждения: графическое описание секса, легкий фемдом. Посвящение: посвящается моей подруге, которая сказала, что этой сцене здесь самое место) *** Иногда, когда Мара его целовала, Эйн сам себя ловил на том, что в голову лезла какая-то странная романтичная чушь. О том, что ни с одной другой женщиной не было так. О том, что даже не подозревал раньше — можно улетать от одних поцелуев. Но правда — ни с одной не было. И он от этого кайфовал и дурел. Себя самого забывал, и оставался только голод — забрать Мару себе без остатка, трахать ее до криков, принадлежать ей. Подчинять ее или подчиняться ей. И в тот раз он отчетливо ощущал — как же они оба оголодали. Как каждое прикосновение просачивалось под кожу, заставляло гореть. Мара снова забралась Эйну на колени, обвила его руками за шею, и целовала, не позволяя отстраниться. Она была агрессивная, бескомпромиссная. Целовала жестко и властно, и было в этом что-то хищное. Огненное. То, какой она становилась, когда переставала сдерживаться, отпускала самоконтроль. Эйн вдыхал запах ее кожи и волос, купался в том, как текли ее ощущения и эмоции сквозь его — через метку, и все сомнения казались дурацкими и неважными. — Я тебя трахну, — шепнул он Маре на ухо, пообещал. — И ты забудешь все. Все, кроме моего имени. Будешь моя и только моя. Он чувствовал дрожь ее тела, тонкого сильного тела, которое прижимал к себе, хотел подмять под себя. Она двинулась вверх и вниз, дразня, повела бедрами. И Эйн порывисто выдохнул. Отчетливо внутри прозвучало ее: Мой. Габриэль. Ее когти скользнули по его лопаткам, по плечам, по рукам вниз. Эйн закрыл глаза и застонал. Подался бедрами вверх, вжимаясь в Мару стояком, позволяя почувствовать, как сильно она его заводила. Ощутил ее ответный голод через метку. Сказал бы ему кто раньше, что даже простые прикосновения могут настолько заводить. Мара подалась вперед, навалилась на него всем телом, выпивая дыхание через поцелуй, потянулась вниз. Ее ладони легли на запястья Эйна, сжали крепко. Эйн подался Маре навстречу. Почувствовал прикосновение металла, а потом услышал тихий щелчок. Не сразу понял, что произошло, моргнул медленно, на пробу потянул руки в стороны, и тут же почувствовал как их потянуло обратно. На запястьях у него Мара застегнула силовые кандалы. — Что за.? Мара зажала ему рот рукой, снова приподнялась и опустилась, потерлась бедрами о член. И протесты Эйна перешли в стон. — Ты просил у меня браслет, Габриэль, — голодно, жарко шепнула Мара. — Прямо сейчас я дам тебе целых два. Она переместила ладонь Эйну на горло, сжала с угрозой — но не слишком грубо. А потом толкнула назад. Эйн растянулся на кровати. Рукам было неудобно, что-то внутри сжималось, предчувствуя опасность. И стояло так, что кружилась голова. — Я… немного не то… имел ввиду. Мара наклонилась к нему, повела носом у его шеи, словно пробовала запах, скользнула выше и отозвалась: — Тебе стоило быть осторожнее со словами. Она запустила руку ему под футболку, прошлась когтями по прессу, выше, коснулась соска — совсем легко, и прикосновение было жгучим. Острым, как электрический разряд. Бляста, никогда же там особо чувствительным не был. А теперь пробирало. Эйн выгнулся, подался бедрами вверх, прижался к Маре снова. — Мм… стоило. Но не стал. И что теперь? — Я же говорила. Мне следует тебя наказать. Она говорила это так, что он вспоминал: как подчинялся ей. Как она его выпорола. Как сладко горели следы от ее ударов, от ее когтей. И как от удовольствия сносило крышу. — Даже… — дыхание сбивалось, сердце колотилось в груди, и кипело внутри предвкушение: что она сделает? Что заставит Эйна почувствовать? Заставит ли его просить? Будет ли изводить часами, пока он не начнет умолять? — Даже… если я буду вести себя хорошо? — Поздно, мой Габриэль, — она легла на него сверху, прикусила кожу на шее, потом отстранилась и подула на место укуса. — Тебе стоило раньше вести себя хорошо. Сейчас ты можешь только принять. Что заслужил. Иногда ему казалось, он может кончить от одного ее голоса — от того, какой она становилась в такие моменты. Мара подалась назад, села на его бедра, небрежным жестом откинула волосы с лица. Простой в общем-то жест, совершенно обыденный, но дотронуться до нее в тот момент хотелось просто до боли. Держали кандалы. Ныли от неудобного положения плечи. И эта легкая боль, неудобство, делали возбуждение острее. Мара подцепила когтями футболку Эйна, потянулась к своему поясу сзади, достала небольшое лезвие. Звук разрезаемой ткани вспорол воздух. Эйн прикрыл глаза, вздрогнул, когда ледяной металл коснулся кожи — только прикосновение, как обещание. — А я… думал, — Эйн сглотнул с усилием, продолжил хрипло. — Мы разоружились. Для разговора. Мара дернула в стороны остатки его футболки. Прижалась губами к обнажившейся коже, потом прикусила — больно и сладко, и Эйн застонал. — Разве, Габриэль? — она достала его собственный нож, тот, который Эйн носил на бедре, и про который вообще забыл, когда разоружался. — За это мне тоже следует тебя наказать. Она достала нож из ножен, покрутила в пальцах, словно любовалась лезвием, а потом коснулась кончиком кожи Эйна. Он невольно выдохнул, мелькнуло воспоминание — Лаури над ним, скальпель, ужас — и тут же ушло. Сознание Мары легло поверх как одеяло, спрятало память и страх, и осталось только возбуждение. Предвкушение. — Иногда мне нравится это представлять, — Мара принялась чертить узоры на его коже кончиком ножа. Невесомо, дразняще. — Я созываю всех дев. Всех тех, кто пялится на тебя. Кто представляет, что ты принадлежишь им. Но ты мой, ты только мой. И вот я зову их, — ее голос, хриплый и одержимый, будто обволакивал. Сам по себе был прикосновением. — Они приходят. И приходишь ты. И я приказываю тебе раздеться. Тебе неловко и немного стыдно, мой Габриэль. И ты пытаешься бравировать, показать, что тебе наплевать. Но все мы знаем правду. Дыхание участилось, Эйн невольно закрыл глаза, и увидел это как наяву. Мара положила ему ладонь на шею, сжала с угрозой. — Нет, Габриэль. Смотри на меня. Не смей закрывать глаза. Он подчинился. — Мы все знаем правду, — продолжила она, словно говорила сама с собой. Но смотрела Эйну в глаза, и ее радужка казалось разгоралась синим огнем. Будто светилась изнутри. — Ты бы сделал это только ради меня. Потому что ты мой. — Если ты хорошо попросишь, — шепнул он в ответ. И это было враньем. Он бы сделал это и без просьбы. Он бы выполнил даже приказ. — Не дразни меня, Габриэль. Ты пожалеешь. — Что, если я и хочу… пожалеть? — он потянулся к ней вверх, не боясь лезвия, и Мара убрала нож, наклонилась, чтобы Эйну было удобнее и поцеловала сама. — Тогда ты получишь, что хочешь. Она с силой провела кончиками когтей по его груди, по животу, оставляя огненные полосы. Положила ладонь на член и сжала сквозь штаны. Эйн запрокинул голову, захлебнулся стоном, зажмурился и едва не вздрогнул. Приказ был как удар: — Смотри на меня. Он распахнул глаза, лицо Мары было так близко. Ее дыхание опаляло кожу. — Я бы приказала тебе встать на колени, — сказала она. — Перед Императрицей, перед Рьяррой, перед всеми, кто пожирает тебя взглядом. И все они знали бы, что ты не подчинишься никому кроме меня. Мара шепнула ему на ухо: — Потому что сам того хочешь. Ее ладонь массировала его член, дразнила заставляя подаваться вперед. — Я поставила бы тебя спиной к ним всем. И я бы выпорола тебя. Не кнутом, нет. У вас, людей, есть специальные стеки, длинные и тонкие. И я видела, какие следы они оставляют. Я хочу оставить их на тебе. Она провела линию кончиком когтя по его боку: — Здесь. Поперек груди, задевая соски: — Здесь. Ниже. — Здесь. Как знаки. Как мое имя. На твоей коже. Он стиснул зубы, выдохнул с хрипом. Бляста, почему даже от этого кружилась голова. Уже от этого до боли хотелось кончить. И Эйн знал, что так просто не будет. Знал, что Мара заставит его просить, умолять. Будет дразнить, пока от гордости Эйна ничего не останется. Пока вообще не останется ничего кроме голода и желания кончить у нее внутри. Мара снова подняла нож, подцепила лезвием ремень Эйна: — Продолжим. Она срезала с него одежду, неторопливо, словно подарок разворачивала. Смотрела жадно, пожирала взглядом. И Эйну было и стыдно, и сладко от того, что он лежал перед ней совершенно беспомощный. И она могла делать, что хочет. Абсолютно все, что захочет. — Такое красивое тело, — сказала Мара. Словно сама себе, отстраненно и спокойно. — Но еще красивее, как оно звучит. Габриэль, я могу заставить тебя кричать. — Я тебя тоже… — выдохнул он. — Не сегодня. Сегодня моя очередь. Он лежал под ней абсолютно голый. И только тогда она сама начала раздеваться. Неторопливо и чувственно. Оглаживая руками собственное тело, наслаждаясь собственными прикосновениями. И представляя, что ее трогает он. Ему хотелось. Ему хотелось до дрожи. Мара взяла его член в руку, провела от головки к основанию и обратно, задвигала рукой в неторопливом дразнящем ритме. Слишком медленно, слишком… — Ну же… — шепнул он. — Сильнее. — Попроси меня. — Пожалуйста… — Попроси меня еще. — Пожалуйста, Мара… пожалуйста. Ее не было стыдно просить. И он знал, что они оба этого хотят. — Знаешь, что я отвечу тебе, мой Габриэль? — она наклонилась ниже, и выдохнула как обещание. — Нет. Она сжала сильнее на одно мгновение, позволила ему несколько сильных, быстрых толчков, а потом убрала руку. Эйн застонал, потому что это было невыносимо. Терпеть, ждать — пока она позволит, пока сжалится и даст ему кончить. Мара встала, отступила на несколько шагов от кровати, и уже тогда разделась полностью. Она вернулась, и прикосновение ее кожи к его было электрическим, пробирало до костей. Мара принялась целовать его. Шею Эйна, ключицы, спускаясь все ниже и ниже. Оглаживала ладонями его бедра, икры. Волосы скользили следом, мягкие пряди ласкали кожу. Эйн приподнял бедра, без слов прося — ну же, здесь… пожалуйста. Мара осторожно сжала его яйца, помассировала, легко, невесомо прошлась по члену губами и отстранилась. — Кому ты принадлежишь, Габриэль? — Тебе. — Это, — она прошлась по его члену ладонью, вверх по животу, по груди и по ключицам. — Мое. Весь ты. Все твое тело до последней клетки — мое. Для меня. Он отзывался как в горячке: — Для тебя. Да, для тебя, Мара. Дай мне. Ну же, девочка моя, Мара, хочу внутрь. Пусти, пусти меня. Она улыбнулась. Это была кривая улыбка. Жестокая. Улыбка, которая обещала полностью подчинить Эйна. Мара подалась вверх, направила член Эйна в себя. Жар. Обжигающий, тесный жар. Эйн едва не кончил сразу, стиснул зубы, чтобы не сорваться. — Не смей, Габриэль. Пока я не разрешу. Только вместе. Он кивнул, неловко потянулся поцеловать. Она не позволила. Запрокинула голову, откидывая волосы назад. Задвигалась неторопливо, вверх и вниз. Она сжималась внутри, когда опускалась, выпускала Эйна из себя почти полностью. И все это так неспешно, так… почти лениво. Эйн сбивался на стоны и просьбы. И подчинялся ее ритму, не пытался навязать свой — хотя терпеть было мучительно. Но это подчинение заставляло уходить напряжение, о котором он раньше и не подозревал. Отпускать все. И быть просто инструментом для Мары, для ее удовольствия. Она положила ладонь ему на шею, спросила одним взглядом, и он хрипло выдохнул: — Давай. Да. Ее пальцы сжались, сильно и жестко — воздуха не хватало, но Эйн все еще мог дышать. Задыхаться под ней. И удовольствие от этого становилось еще острее. Огненным, таким, каким он себе даже не представлял раньше. Он хотел так сильно, что его колотило. Он не знал, сколько это продолжалось. Голова кружилась, казалось, он вот-вот потеряется сознание. И просто быть внутри Мары, чувствовать, как она движется — это уже было как оргазм. Оргазм который все длился и длился, изматывал удовольствием. Эйн уже не соображал, что несет. Выдыхал слова, жадно хватая воздух, которого отчаянно не хватало. Мара застонала сама, задвигалась быстрее, бесстыже ласкала себя, заставляя его смотреть. И хотелось умолять ее: развяжи меня, дай мне дотронуться, дай мне… дай, дай, дай. Всю себя. А потом ее сознание сплелось с его. И оказывается, вот каким могло быть удовольствие. Он чувствовал все вместе, одновременно. Как горела кожа от ее прикосновений, как до боли хотелось кончить, как он сам ощущался у нее внутри, и как ей это нравилось. Голод — их общий на двоих голод, жажду принадлежать друг другу. — Сейчас, мой Габриэль, — шепнула ему Мара. И он кончил со стоном, растворяясь в этом чувстве целиком. Мара прижала его к себе, поцеловала, выпивая отчаянные быстрые выдохи, которые даже ему самому казались похожими на всхлипы. И ее оргазм он чувствовал как свой. *** Потом она сняла браслеты кандалов, растерла Эйну руки, проверяя, что все в порядке. И долго прижимала к себе, пока он все не мог прийти в себя. Гладила по волосам и шептала, как с ним хорошо. Какой он красивый. И это было невероятно. И приятно. То, чего он не ожидал слышать от женщины. И на что какая-то другая, голодная часть отзывалась. Та, которая жила глубоко-глубоко, и о которой он раньше не думал. Эйн не сразу смог заговорить, а когда смог выдохнул только: — Вау. Мара улыбнулась ему, лениво и самодовольно, и он пообещал: — В следующий раз… моя очередь. Оттрахаю тебя так, чтобы ты ходить не могла. Она перебирала его волосы, легко царапала когтями кожу головы — ласково и приятно, потягивала за кончики. И Эйн жмурился. — Звучит угрожающе, Габриэль. Что же я буду делать, если не смогу ходить? — Будешь лежать в нашей кровати и ждать меня. Голая. — Ужасная перспектива, — поддразнила Мара. Взяла его руку за запястье, обхватила своими пальцами. У нее была небольшая ладонь, пальцы не смыкались на запястье Эйна. Там остались темные следы, от кандалов. Если задуматься, забавно, что она их с собой взяла. — Я знала, что нам придется серьезно поговорить, — невозмутимо сказала Мара в ответ на его мысли. И он усмехнулся. — Отличный разговор. Я в восторге, надо будет повторить. Потом он посмотрел на синяк и выдохнул: — И все же я хочу браслет. — Даже если его не поймут окружающие? Ты готов к этому, Габриэль? Для меня ты больше, чем просто часть семьи. — Даже если никто не поймет. Мы будем знать. Считай это человеческой заморочкой. И нет, ты не сможешь излечить ее сексом. Она опустила руку вниз, сжала его член у основания: — Возможно, вместе с браслетом мне стоит подарить тебе еще и кольцо. С дистанционным управлением. Эйн покраснел, поняв, о каком кольце речь: — Это для меня, пожалуй, чересчур экстремально. Браслета хватит. Мара фыркнула и отпустила его: — Иногда я совершенно не понимаю людей. Хорошо, Габриэль, ты получишь браслет. Да. Он будет лучше, чем у Ойлера. В тот момент Эйн почувствовал, что победил в чем-то. Пусть в мелочи, но преуспел. И еще приятнее была мысль, что добился этого через постель.