Стальная дева

*** Ойлер сидел расслабленно, усмехался едва заметно, одними уголками губ. Но Эйну все равно казалось: одно неверное слово, взгляд, вздох — и бросится. — Ну давай. Поговорим, — Эйн заставил себя подойти ближе. Замер возле кровати. Ойлер мог бы протянуть руку, схватить. Настолько был близко. От напряжения воздух будто звенел. Ойлер склонил голову набок, линзы глаз сверкнули серебром. И сквозь его маску, сквозь добродушие проступил монстр, который обычно прятался под улыбками. Не такой как Галлара, чудовище иного рода. Но тоже — чудовище. — Боишься меня, приятель Эйн? Вперед. Назад. Браслет Ойлер вертел в пальцах. И казалось, именно этим и отмеряется время. Вместо секунд. — Опасаюсь, — отозвался Эйн. — Прямо чувствую, что сейчас услышу какую-нибудь дичь. Он глубоко вдохнул, выдохнул. И плюхнулся на край кровати: — Слушай, это же я. Со мной тебе не нужно что-то изображать. Можно прямо поговорить. Не выделываясь. Читать Ойлера было легко. Теперь, когда Эйн знал, куда смотреть. Тот замирал — когда что-то шло не по его сценарию, Ойлер будто… останавливался. Застывал неестественно, как машина. И лицо становилось совершенно непроницаемым. Человек бы так не смог. — Тебе кажется, я выделываюсь, приятель Эйн? — Мне кажется, ты себе что-то надумал. И теперь ждешь, что я оправдаю твои фантазии. Прости, Ойлер, я не для того. С фантазиями к кому-нибудь другому. — Занятно. Он снова принялся вертеть браслет. Вперед. Назад. Эйн не торопил и ждал, что же Ойлер скажет. — Хочешь, верну подарок милой? — спросил тот. И Эйну снова стало за себя стыдно. За то, что совсем недавно, он ответил бы «хочу». Но теперь лучше понимал, что происходит с ними тремя. И сказал только: — Нет. — И не злишься? Ни на нее, ни на меня? — Ойлер снова улыбнулся. Только глаза оставались серьезные, смотрели цепко и внимательно. Блеск напоминал блеск скальпелей. Такими Лаури вскрывал Эйна и искал у него внутри утешение. — Веришь, приятель Эйн, я не знал, что так будет? Даже не подозревал, что тебе она тоже подарит браслет. Иначе никогда ничего бы от нее не принял. Ойлер усмехнулся: — Я могу шутить про любовь к милой и одну кровать для нас всех, но я никогда, ни разу не хотел встать между вами. Рядом с ним легко было забыть, что он тоже родом из Герианской Империи. Ойлер годами жил на Земле, казалось, научился понимать людей. Но, похоже, на какие-то вещи смотрел совершенно по-гериански. — Ойлер, я блястов идиот. Тот нахмурился едва заметно: — Ты, приятель Эйн? — Именно. Я. Знал бы, что так будет с этим блястовым браслетом… Мара не понизила меня, не наказала, ты не встал между нами. Я выпросил у нее браслет сам. Мне захотелось от нее подарок, просто захотелось от нее подарок. А она предупреждала, что дурацкая идея. Он, в общем-то, и не надеялся на понимание. Особенно теперь, когда увидел реакцию Рьярры и Таны. — Но ты ее меченый. И Ойлер тоже не понимал. Искренне. Словно Эйн вдруг заговорил с ним на другом языке. — Я человек, помнишь? — Но это просто браслет принадлежности. Ты носишь ее _метку_. Будто Ойлер никак не мог сложить это все в единую картину. — Метку не видно, — отозвался Эйн. Ойлер рассмеялся. И звенело в этом смехе что-то чуждое, безумное. Тот самый надлом, который Эйн видел в Лаури. Наверное, так могли смеяться те, у кого не было ни детства, ни даже имени. Не было ни одной блястовой связи, ни одного близкого человека. Ни-ко-го. — Приятель Эйн, ты даже не представляешь, как я сейчас хочу тебя ударить. Ойлер подбросил свой браслет в воздух, поймал играючи, улыбнулся широко: — Не надо было его брать. Лучше бы я отказался. И лучше бы ты сказал мне отдать его прямо сейчас. — Ты его взял, — прямо сказал Эйн. — Потому что Мара тебе дорога. И я тебе тоже дорог. И как бы ты сейчас ни скалился, и что бы ни говорил — ты хочешь быть частью нашей семьи. Он его разозлил, Эйн это видел. — Ты говоришь опасные вещи, приятель Эйн. — С правдой так бывает. Опасная-опасная штука. И ты знаешь, что это взаимно. Ты нам тоже дорог. Бляста, Ойлер, открой глаза. Я пустил тебя даже в нашу кровать. Я готов убивать, чтобы спасти тебе жизнь. Твой браслет он ведь не только от Мары. Он на самом деле от нас обоих. Нельзя стать частью ее семьи, и не стать частью моей. Ойлер перестал улыбаться. Стал серьезным и жутким, и в тот момент мог бы убить. Но Эйн его не боялся. В тот момент, не боялся его ни капли. Мог бы без колебаний подставить его когтям горло. — Не надо было брать, — повторил Ойлер. На сей раз тяжело и глухо. — Вы с милой заигрались, приятель Эйн. Все мы втроем заигрались в семью. Но он взял браслет. Мара предложила, и Ойлер не смог отказаться. Хотя и не верил, что у них получится. И именно это лучше любых слов говорило Эйну, что шанс есть. Что есть, ради чего искать выход. Что «игра в семью», о которой Ойлер говорил, и не игра вовсе. — А дело, приятель Эйн, в том, что мы чужие. Вы с милой — герианка и ее меченый. А я илирианец, посторонний мужик, который не имеет ни к тебе, ни к ней никакого отношения. Чужак и на Земле, и на Герии. Я тебе никто, и когда ты встретил меня, ты ненавидел все, что я делал. — О, я и сейчас ненавижу то, что ты делал, — Эйн не выдержал, усмехнулся. — Каждую твою куртку из человечины. Но хотя бы понять могу. После Лаури и после Галлары ему многое стало видно. И то, каким переломанным на самом деле был Ойлер. — Ты собирался меня убить, приятель Эйн. Стало видно, когда Ойлеру больно. И когда он больше убеждает себя, чем Эйна. — И я же не слепой, я понимаю, что милая делает. Она подарила мне браслет, а могла бы ошейник с поводком. Она не хочет меня убивать, и дает что-то, чтобы я задержался рядом. Чтобы стал послушным и верным. Ваш ручной, безопасный монстр под кроватью. — Ойлер, ты не под кроватью. Как минимум, ты монстр на кровати. Тот поднялся — неуловимым, текучим, совершенно нечеловеческим движением. И Эйн перехватил его за запястье. Перехватил и удержал человеческой рукой, потому что именно из человеческой руки Ойлер не стал бы вырываться. Побоялся бы причинить вред. — Что ты творишь? Ты же не хочешь уходить, и не хочешь избавляться от браслета. Ты готов быть моим. И Мары. Просто не веришь, что это возможно. Ойлер повернул к нему голову, посмотрел сверху-вниз. Он нависал над Эйном, как жутковатый механизм. Готовая перемолоть в кровавое месиво махина. — Быть твоим кем, приятель Эйн? Для такого в человеческом языке даже не слов. — Быть моим другом, быть моим братом, быть частью моей семьи, — спокойно отозвался Эйн. Сжал его запястье сильнее. И не сомневался — удержит. Илирианца и маньяка, монстра. — Уж поверь, для этого в человеческом языке полно слов. Ойлер сглотнул, медленно, осторожно повернул руку, сжал предплечье Эйна в ответ — металлические пальцы с когтями касались бережно. Даже не оцарапали. — Приятель Эйн, мне же правда нет рядом с вами места. И все это плохо закончится. Но он хотел, чтобы оно было. Хотел все, что обещал ему браслет Мары. И в том, как он говорил, было что-то от Лаури. «Расскажи мне про маму». — Я создам, — пообещал Эйн. — Я найду способ нам выжить вместе. Он подумал, о чем говорил с Таной, что предложила она. — Ойлер, я даю тебе слово, у тебя будет место рядом со мной и Марой. Я. Создам. Ойлер медленно сел на кровать обратно. Прижал ладони к лицу, потер с силой. Эйн поймал себя на мысли: ты у меня это перенял, вот этот самый жест. — Приятель Эйн, как же я вляпался в вас обоих. Как же я… Он не договорил, только потянулся и застегнул браслет Мары на запястье. Щелчок показался оглушительно громким в тишине комнаты. Эйн протянул руку, положил ладонь на плечо Ойлера, сжал. И впервые боевой илирианец, монстр и маньяк показался ему хрупким. *** Они еще долго сидели рядом, каждый молчал о своем. Эйн в основном о том, что предстоит сделать, о том, как сдержать слово, и как не сдохнуть за время войны. Ойлер о чем-то еще. Импульс сознания Мары — резкий и внезапный — заставил Эйна вздрогнуть. Ее сознание коснулось его всего на долю секунды, он успел уловить отголосок боли, и вскочил прежде, чем успел что-то понять. Выругался сквозь зубы. Думал же, что на базе все хорошо, что если и нападут, то незаметно подобраться не смогут. Неужели атака? Мара ранена? «Все хорошо, Габриэль», — тут же прозвучал ее прохладный, серый голос. — «Случайность». — Что-то с милой? — спросил Ойлер. Поднялся тоже и навис над Эйном. «Что за случайность?» Она передала, что все в порядке, но сознание ее отгораживалось. И уже это было дурным знаком. «На тренировке». Отголосок боли повторился. Эйн пошел к двери, и Ойлер двинулся следом. — Она где-то в транспортных ангарах. Вроде на нижнем ярусе. Читать ее эмоции и мысли он не мог, но хотя бы присутствие чувствовал. Ойлер легко подстроился под его шаг, спросил как бы между прочим: — Приятель Эйн, а что сказала она сама? И точно ли ей нужна помощь. — Ей больно, и сама она несет какой-то бред про случайность на тренировке. Что за тренировка в транспортном ангаре? — О, — многозначительно отозвался Ойлер. Все же он как никто вызывал порой желание съездить ему кулаком по морде. — Что тебе «о»? — Эйн не остановился, дошел быстрым шагом до лифтовой платформы в конце коридора, и мстительно нажал «вниз», не дожидаясь, пока Ойлер окажется рядом. Тот одним плавным, небрежным движением перемахнул через ограждение платформы, приземлился мягко будто просто со ступеньки на ступеньку перепрыгнул, и отозвался: — О, кажется, я догадываюсь, что за тренировка. Хорошо, что транспортный ангар был недалеко. Эйн ускорил шаг, чувствуя присутствие Мары поблизости. В ангаре было тихо. Едва слышно гудели вентиляционные системы, и флаеры застыли молчаливыми железными птицами. Звук ударов Эйн услышал не сразу. Может, и не заметил бы, но раздавался он оттуда же, где ощущалось присутствие Мары. С такого расстояния, Эйн отчетливо разбирал — боль. Как бы она ни пыталась отгораживаться, все скрыть не могла. Эйн бросился вперед. Увидел сначала спины герианок. Их было около двадцати, они стояли полукругом. Сбоку, на крыле низкого флаера сидели еще несколько — Эйн отчетливо разглядел след от кнута на лице одной, другая баюкала сломанную руку. Впереди мелькнул изгиб кнута, свистнул и опустился — и сознание Мары снова вспыхнуло болью. А в следующую секунду злостью, раздался удар, незнакомая Эйну герианка отлетела в сторону раненых. И хриплый голос Мары произнес: — Следующая? А Эйн понял, что вовсе ничего не понимает. С силой распихал тех, кто загораживал ему обзор, и замер, не зная, как реагировать. В центре импровизированной площадки стояла сгорбившись Мара и стискивала в дрожащих пальцах рукоять кнута. Остальные герианки повернулись к Эйну как по команде, оказаться под их взглядами было как в перекрестьи прицелов. Одна из дев отделилась от толпы, вышла вперед, на ходу выпуская собственный кнут. Хорошо хоть, режим у него стоял тренировочный. — Дева Телура, — спокойно сказала герианка, — я вызываю вас на тренировочный поединок. Остальные молчали. И это сбивало с толку, люди бы… ну, переговаривались бы между собой. Комментировали бы как-то. Мара задержалась взглядом на Эйне, на его браслете, и даже сквозь барьер, которым она отгораживалась Эйн уловил злость — импульс глухого раздражения. — Принимаю, — стиснув зубы, сказала Мара. Приготовилась к поединку, хотя явно была не в той форме, чтобы продолжать. Эйн глазам своим не верил. Незнакомая герианка замахнулась первой. — А ну отставить! — рявкнул Эйн. — Это что, бляста, вообще такое? Вы с ума тут все посходили?! В тот момент все застыло, и он запоздало подумал — послушает ли его хоть кто-нибудь. Но, к счастью, Рьярра выдала ему доступ ко всем частям герианской базы, а этот доступ подразумевал какой-никакой статус. Ответила ему та самая герианка, которая вышла драться с Марой. Судя по остальным — пятая в очереди. — Просто тренировочные поединки, эллар Эйн, — голос у нее был безмятежный, чем-то напоминал голос Таны. И обращалась она безупречно вежливо. Даже «элларом» назвала, как Зайна. — Не о чем беспокоиться. Обычный этап обучения. А вот последнее она сказала Маре. И это «обучения» прозвучало будто щелчок кнутом. — Что за..? Эйн слов не находил, как-то на все это отреагировать. И отчетливо услышал, как вздохнул рядом Ойлер: — Приятель Эйн, не настолько же ты тупой. Ты действительно не понимаешь, что здесь происходит?