Стальная дева

*** Мара еще не ответила, не успела произнести слова даже мысленно, а Эйн уже знал, что услышит. И чувствовал глухую, безнадежную злость. Он вмешался, хоть и знал, что не имеет права: — Не смей, слышишь? Не смей этого говорить. — Она еще ничего не сказала, Габриэль Эйн. Ты ей помешал. И на Герии ты был бы за такое наказан, — в словах Таны, в ее мягком голосе отчетливо прозвучало предупреждение. Странно было осознавать, что не только на Герии, он и на Земле бы за такое отхватил — за то, что влез в разговор военачальницы и боевого офицера. Но молчать Эйн не собирался. — Она не в себе, Тана. Какого ответа ты от нее ждешь? — Честного, Габриэль Эйн. Ответа, который поможет мне принять решение, — безмятежно отозвалась Тана. — Пятая принцесса Герии мертва. Это серьезная потеря. И ради чего? Чтобы жила предательница, которую мы сослали на Землю. Мара вздрогнула всем телом — Эйн прочувствовал, будто дернулся сам. И слова Таны ощущались как удары, расчетливые и жестокие. Мара понимала, что они — тест, но внутри не осталось ничего кроме усталости и безразличия. Даже боль так и не вернулась, казалась Маре далекой и неважной. — Я повторю, дева Телура, — Тана сделала акцент на «деве», — твоя жизнь того стоит? «Льенна умерла ради тебя, — отчетливо и жестко передал Эйн Маре. Вогнал в нее эту мысль как нож в живот. — Отдала свою жизнь за твою. Все, что у нее было, все ее мечты, все ее амбиции, чтобы ты прожила хоть на минуту, хоть на час дольше. Не смей говорить, что это ничего не стоило, что это было зря». В памяти всплыло, как Леннер резал Мару. Пытал ее у Эйна на глазах. И даже то, что сделал Леннер было человечнее. Не причинило столько боли, сколько принесла эта переданная мысль. Эйн прочувствовал и боль, и горе вместе с Марой. Разделил на двоих, потому что больше ничего и не мог сделать. — Да, — хрипло проговорила Мара. — Льенна Элера считала, я того стою. Она не могла ошибаться. В глазах у Мары стояли слезы. Она держалась как могла — из рук вон плохо. Тана с удовлетворением кивнула — Эйн увидел в этом кивке главное: проверка пройдена. — Хорошо, дева Телура. Хорошо. До конца войны войска Льенны Элеры переходят к тебе. Как только будет избрана новая принцесса, ты передашь командование ей. Если выживешь, сможешь вернуться на Герию. Эйн этого не ожидал, хотя следовало бы. Для Таны и Льенна, и Мара были просто инструментами. Частями системы за которую отвечала Императрица. А когда одна деталь выходит из строя, ее заменяют на другую — подходящую по функционалу. Правая рука Льенны, шеф ее безопасности, отлично подходила. Тане только нужно было убедиться, что замена не сломалась вместе с оригиналом. Может, Мара тоже это понимала. Может, у нее не осталось сил говорить что-то против. Она снова коротко кивнула: — Я благодарю Императрицу за милость. Тана добродушно усмехнулась, неожиданно человечно: — А теперь, дева Телура, отправляйся в медкапсулу. Если ты умрешь по дороге, разговор окажется зря. Она развернулась, улыбнулась Картеру: — Идем. Нам есть, что еще обсудить. Мара смотрела ей вслед, и проговорила едва слышно: — Я постараюсь выжить. Я буду бороться за свою жизнь. И продолжила мысленно: «…и она станет такой, что ее захочется прожить». Именно это сказала ей когда-то Льенна. Только в ее словах никогда не было такой обреченности. *** Эйн дошел с Ойлером и Марой до лазарета — вернее уж доплелся кое-как. Все сильнее ныло плечо, и хотелось только закинуться обезболом и парой стимуляторов, чтобы доползти до жилого бокса и завалиться спать. И, конечно, ничего у Эйна не вышло. Стоило развернуться к выходу, как за плечо его перехватила металлическая рука. — Приятель, Эйн. А ты куда? За спиной Ойлера герианка в форме врача помогала Маре забраться в медкапсулу. Усталость и сонливость накатили с новой силой. Эйн неопределенно махнул рукой: — Поспать собирался. Ойлер растянул губы в улыбке, демонстрируя клыки: — В капсуле и поспишь. У нас будет отличный лечебный отдых на троих. Эйн рассеянно потер лоб пальцами, поморщился, потому что забывшись слишком сильно царапнул механическими пальцами. Свободных капсул в лазарете оставалось всего две, и одну из этих двух заняла Мара. — Капсул не хватит на семейный отдых, — сказал Эйн. — Я нормально. Ты отдохни, если надо. — Мне надо, приятель Эйн, чтобы ты наконец перестал бесить меня. Раньше я за это убивал, помнишь? Эйн против воли устало рассмеялся, хоть и понимал, что Ойлер не врет. Тот действительно злился. — Я и тебя подвел, да? — это вырвалось само собой. — Не только Мару. По всем фронтам облажался. Ойлер вдруг перестал улыбаться. Эйн привык к нему рядом, но так и не привык видеть его серьезным. — Именно, приятель Эйн. Ты облажался. Но что хуже, ты не останавливаешься. Ты продолжаешь жалеть себя, отказываться от помощи и творить херню, — он наклонился с угрозой, доверительно шепнул на ухо. — А теперь заткнись и полезай в капсулу. Или я сломаю тебе ноги. Эйн устало покачал головой, сделал шаг к капсуле, еще один. Снотворное, которое дали Маре, отдавало и ему в голову. Накрывало пеленой сонливости. — Ойлер, я не специально, веришь? — и на душе было погано. Так погано, что это затмевало и усталость, и боль. И говорил Эйн про все сразу. Про то, что выбрал рискнуть собой и защитить незнакомую герианку, про то, что не спас Льенну, про то, что даже не добыл информацию. Про то, что сейчас не мог собраться, заставить себя утереть сопли и действовать дальше. Ойлер вздохнул, будто Эйн был особо тупым ребенком, а потом вдруг встрепал его волосы. — Приятель Эйн… Он мог сказать, что угодно. Что это нормально — ошибаться. Что просто нужно отдохнуть. Что важные сведения все равно раздобыли, и нечего теперь страдать. Что война еще не закончена. Что можно будет отомстить илирианцам за Льенну. Всю ту чушь, которую Эйн понимал умом, и никак не мог принять сердцем. Но сказал Ойлер ему только одно: — …прорвемся. И если, когда Эйн забирался в капсулу, в глазах стояли слезы — то это от боли. От боли и от усталости. *** Эйну снилась Льенна. Она рассказывала про особенности офицерского кнута. Мерный голос перечислял характеристики будто со стороны, а в груди у нее зияла дыра. Кровь лилась потоком, не останавливалась, и было в ней что-то неправильное. «Красная» — подумал Эйн. Красная кровь, как у человека. А ведь так они с Марой и познакомились. Эйн собирался убить Льенну, пришел по ложной наводке и застрелил человека. Сколько же с тех пор поменялось. Целая жизнь за такой короткий срок. «Да, Габриэль. Целая жизнь», — во сне он был не один. Мара стояла рядом с ним, смотрела на Льенну. Эйн не знал, чей это сон. Его? Мары? Их общий кошмар. «Как ты?» — спросил он. «Будто это я умерла. Но даже после смерти не могу отдохнуть. Мне надо изображать живую», — она признала это спокойно, с той же интонацией, что Льенна перечисляла характеристики кнута. Раз за разом — режим для наказаний. «Мара…» «Идем, Габриэль. Пора просыпаться. У нас много дел». Ее фигура и все вокруг растаяли в белом. И Эйн проснулся. *** Первым, что он увидел были иглы. Длинные и уродливые, к которым тянулись полупрозрачные трубки. Иглы торчали из плеча Эйна и из груди. Да, точно. Он и забыл, что такое герианская медкапсула. Со стороны, наверное, выглядела как пыточный инструмент. Но никакой боли не было, разве что немного першило в горле. Эйн медленно оглянулся, выискивая взглядом врача, наткнулся на фигуру Ойлера в кресле, и окликнул: — Эй. Ойлер неторопливо свернул виртуальный экран, на котором что-то рассматривал, потом повернулся всем телом и усмехнулся: — И тебе «эй», приятель Эйн. — Дай… воды. Каждое слово было как наждачка по горлу, но Эйн заставил себя добавить: — Пожалуйста. Ойлер поднялся, взял стаканчик у встроенного кухонного модуля и набрал немного воды, подошел и помог выпить Эйну. После пары глотков жизнь уже не казалась такой безнадежной. Эйн поискал взглядом Мару, но ее нигде не было. — Милая ушла полчаса назад, — безмятежно произнес Ойлер. Полчаса? Но сон… Эйн был уверен, что они проснутся одновременно. — И ты отпустил ее одну? — он потянулся вытащить иглы, выбраться из медкапсулы, но Ойлер удержал: — Верно, отпустил. Милая горюет, но она не покончит с собой, точно не сразу. Эйн открыл рот, чтобы высказать Ойлеру все, и тот перебил: — А еще я не собираюсь следить за ней как за тикающей бомбой. Чтобы не давать лишних поводов покончить с собой. И со мной. Эйн против воли фыркнул: — С тобой она не покончит. Ты ей нравишься, вон даже браслет дала. А потом он помрачнел и подумал: а что он сам? Винила ли она его в смерти Льенны? Если винила, стала ли ненавидеть? Сейчас от нее Эйн улавливал только отголосок присутствия. — Как она? — О, приятель Эйн, отвратительно, — беззаботно сказал Ойлер. — Ей плохо, ей больно. Пока она делает вид, что ничего не чувствует, но думаю, скоро начнет срываться. В идеале на нас. — Если Тана решит, что Мара бесполезна… — Нам придется убедить Императрицу, что милую нужно сохранить хотя бы ради тебя. Эйн невесело фыркнул: если бы Тана верила, что Эйн сломается без Мары, то убила бы его сразу. Не важно, как она к нему относилась, Императрица не потерпела бы такого слабака. — Ойлер, если Мара не в себе, она и правда может наделать глупостей. Ринуться в самоубийственную атаку. Ввязаться в драку. Или сорваться на нас. Льенна была для нее всем. Она ее… — он помолчал, подумал: имеет ли право говорить о таком. И все же рассказал. Мара сама признала Ойлера семьей. — Льенна ее создала. Ойлер с улыбкой покачал головой: — Надо же, какие откровения. Но я и сам понял, что милой больно. Так к чему ты мне все это говоришь, приятель Эйн? — Не давай ей на себе срываться. Ойлер поджал губы, недовольно поморщился^ — Если ей нужно отыграться на мне… — Ей нужнее, чтобы ты ее остановил. Ойлер, ей нужно, чтобы мы в нее верили. Чтобы знали, что она выкарабкается, — Эйн помолчал, подбирая слова. Потом сказал как есть. — А когда она выкарабкается, она пожалеет, что сделала тебе больно. Ойлер хмурился, несмотря на улыбку, и Эйн добавил: — К тому же, ты наш общий кот. Еще и мой. Я против, чтобы над тобой издевались. *** Ойлер привел врача — ту саму герианку-медика, и из Эйна наконец повытаскивали все иглы. Помогли выбраться из медкапсулы. Тело ощущалось странно. Будто помнило, что полагается ему страдать и болеть, и никак не могло поверить в такое скорое выздоровление. Эйн на пробу прошелся по лазарету. Ойлер следил как коршун. — Ты ждешь, что я свалюсь? — фыркнул Эйн, вскинул бровь. Тот не переставал улыбаться: — Я всегда готов подхватить тебя. Как твой личный прекрасный принц. — Котом ты нравишься мне больше. Эйн отметился на виртуальных экранах врача и пошел к выходу: — Пошли, узнаем, не развалился ли мир без меня. — Приятель Эйн, ты себе сильно льстишь. Мир не развалится, даже если ты возьмешь отпуск. Эйн против воли рассмеялся, настолько мысль была невероятная. Про то, что у него может быть отпуск. Как только они вышли из лазарета, их перехватила Рьярра. Эйн уловил ее напряжение, настороженное и злое — и смеяться резко расхотелось. — Идем, мальчик. Нам надо поговорить с Императрицей. — Что-то произошло? — спросил он. И сразу же исправился. — Что произошло? — Не здесь, — отозвалась она. — А Мара.? — Телура уже ждет тебя с остальными. Эйн криво усмехнулся: — По шкале от одного до десяти, насколько все плохо? — спросил он. — На одиннадцать. Она резко развернулась и пошла прочь. Эйн последовал за ней вместе с Ойлером. Только шепнул тому: — Говоришь, мир не развалится? Ойлер не стал отвечать. *** Эйн еще порог не переступил, а уже как-то сразу понял, что это рабочий кабинет Картера. Мебели было мало, но вся — добротная и основательная. А на стенах несколько рамок с дипломами. Считай, больше ничего личного, но даже это… о многом говорило. Невольно подумалось: ни у Рьярры, ни у любой другой герианки ничего подобного не висело. Никаких наград на стенах. А из опознавательных знаков — униформа да отметки на рукояти кнутов. Эйн знал благодаря Маре, выцепил из ее памяти и ее восприятия — чем больше власти было у герианки, тем реже ей полагалось демонстрировать достижения. Рьярра вошла в кабинет первой, остановилась напротив массивного стола. В кресле хозяина расположился сам Картер, Тана была рядом, опиралась о столешницу бедром. А Мара застыла в углу, так неподвижно, что казалась куклой. Ойлер оценил, сколько осталось места и улыбнулся: — Приятель Эйн, я лучше подслушаю за дверью. Развлекайтесь без меня. Он ушел, скользнула, закрываясь за ним массивная металлическая дверь. И Эйн на мгновение почувствовал себя в западне. Оглядел лица всех остальных, пытаясь понять, что же это за катастрофические новости. — Габриэль Эйн, — сказала Тана, отстраненно и без улыбки. — Мы расшифровали данные, которые ты добыл. Эйн кивнул в ответ, приготовился к худшему. Не могло в обрывках, которые он добыл, оказаться чего-то стоящего. Но могли — следы. — Через несколько часов Илирия начнет массированную атаку на гига-полисы. Первый из них Нео-Токио, — негромко сказал Картер. И Эйн и без дополнительной информации понимал, что эвакуировать людей войска не успеют. Слишком большое население. — Судя по тому, что мы нашли… они не хотят его захватить. Они пытаются его уничтожить.