Стальная дева

*** Идти на смерть оказалось весело. Ойлер намурлыкивал под нос песенку о любви, улыбался, и представлял, как разбирает приятеля Эйна на куски. Вконец оборзевшего приятеля Эйна, который отправлял его умирать ради кучки незнакомых людей. В фантазиях Ойлер срезал с него эту бесящую уверенность вместе с клочками кожи. Она облетала как шелуха. «Приятель Эйн, если бы я прямо сейчас тебя убил… как бы ты на меня посмотрел?» От собственных мыслей хотелось смеяться. В песенке о любви пелось про поводок. Про зависимость. Про готовность на жертву. А внутри Ойлера кипела веселая ярость, билась в такт навязчивой мелодии. Он иногда касался когтями браслета принадлежности, отстукивал по металлу ритм. Люди считали любовь, привязанность чем-то важным. Раньше это только веселило. А оказалось все до крайности примитивно. Ойлер представлял, что приятель Эйн улетит с милой, убьется глупо и бессмысленно, и уже нельзя будет ничего объяснить, ничего доказать, что от них останутся только тела, как сломанные игрушки… Представлялось, что сам Ойлер останется жить, и думать-думать-думать каждый день: а могло ли сложиться иначе? Поводок и зависимость. Люди несли бред, как больно и страшно терять — пафосный и глупый — и смешнее него было только то, что они оказались правы. На воздушном причале ждал скайлер и вытянутый металлический кейс — часть Врат, с которой Ойлеру предстояло умереть в обнимку. «Ты должен выжить», — как уверенно говорил это приятель Эйн. С таким убеждением, будто знал точно. Но Ойлер видел отчеты: «численность вражеских войск». И хотелось подтащить Эйна к себе, спросить у него — шепнуть ласкового и доверительно: ты считаешь меня неуязвимым, приятель Эйн? Как сладко было бы срезать с него кожу, научить его бояться, показать ему — кем Ойлер был на самом деле. Как жаль, что срезать с него кожу, означало его потерять. И потерять их с милой было страшнее, чем рискнуть жизнью. От-вра-ти-тель-но и убого. Как и то, что приятель Эйн тоже привязался. «Ты будешь по мне горевать?» Представлять его безутешным было приятно. Ойлер снова подцепил браслет когтями. Ларралы Галлары слушались как родные. Настоящее произведение искусства и подарок приятеля Эйна. Ойлер вскочил на воздушный причал и подхватил кейс с частью Врат. Где же ты, приятель Эйн? Где моя сцена трагичного прощания? Вдруг без нее я передумаю улетать? Ойлер прошелся пальцами по металлическому кейсу. А ведь можно было бы сломать, раскрошить под пальцами. И никто никуда не полетит. Конечно, приятель Эйн именно тогда и появился на платформе. Словно по сигналу ручного режиссера. Ойлер ждал слова прощания. Губы сводило от улыбки. От желания заорать: я не хочу умирать в твоей войне. Не хочу, чтобы меня использовали. Не хочу, чтобы ты дергал меня за поводок всегда, когда тебе удобно. Приятель Эйн казался усталым, будто потухшим. Напоминал чем-то мертвого. И на такого на него было трудно злиться. И зашел с козырей — протянул руку и сжал ларралом запястье Ойлера. Забавно: два подарка. Ларралы Галлары были чувствительнее, чем Ойлер обычно настраивал под себя. Очень точно фиксировали текстуру и давление пальцев. — Готов? Линзы глаз Ойлера были сонастроены с личным компьютером, не нужно было вызывать виртуальные экраны, чтобы видеть проекции. И управлять. Например, сделать снимок: он поймал удачный кадр. У приятеля Эйна было до смешного глупое выражение лица — приоткрытый в разговоре рот. — Просто из любопытства, как ты себе это представляешь? Приятель Эйн, думаешь, я просто пролечу мимо войск Илирии, докопаюсь сквозь все обломки до нижних ярусов и спасу людей? Так все будет? Да, делать ему больно было приятно. Какая-то часть Ойлера впитывала то, как тот стиснул зубы, на мгновение прикрыл глаза, все крохотные, упоительные признаки, которые означали, что приятелю Эйну не наплевать. — Ойлер, ничего я не представляю. Я думаю только, что там внизу целый город людей. И это я их туда отправил, — он посмотрел Ойлеру в лицо, и сразу захотелось выдавить ему глаза. Остановить то, как одним взглядом он заставлял… А, впрочем, не важно. — Ты столько раз совершал чудо, прямо у меня на глазах. Именно чудо мне сейчас и нужно. Ойлер рассмеялся: — А других волшебников ты не знаешь. — В других волшебников я не верю. Это был талант, по-своему — подбирать те самые правильные слова. Как пароли — только пароли к самому Ойлеру. За это тоже хотелось убить. За то, как Ойлер против воли подпускал его все ближе. — Как хорошо, что у тебя есть такой удобный я, и… Он не договорил. Резкий знакомый голос заставил их обоих дернуться. Как удар кнута: — Стой! Голос взвился к воздушному причалу, хлестнул звуком. Милая появилась в дверях. Растрепанная и нелепая, с кнутом в руках. — Стой. Она тяжело дышала — бежала сюда? — и глаза горели. Ойлер не сдержался, подмигнул ей — такая она была забавная: — Я и стою. Милая, мы пока прощаемся. Она подбежала, взлетела на воздушный причал, перескакивая через ступени. Ойлер поймал себя на том, что польщен. Она остановилась рядом, поджала губы, вглядываясь в его лицо. Девы неплохо умели скрывать страх, но не от таких как он. Он его чуял. — Ты не можешь лететь, — уверенно, спокойно сказала она. И потом схватила его за руку, прямо поверх браслета. Такой бессмысленный, жалкий жест. Ойлер легко мог бы вырваться. Но почему-то внутри от такой мелочи расходилось тепло. По-своему милая была еще опаснее приятеля Эйна. По крайней мере страх за него, готовность ему уступить можно было оправдать эмпатией. — Это совершенно бессмысленно, — было в ней что-то компактно-привлекательное. Ойлеру нравилось представлять, как он прижимает ее к себе: аккуратно, ее легко было сломать. Люди и герианцы в этом ничем не отличались. Их всех было до смешного легко ломать. — Мара… — начал Эйн, и она огрызнулась: — Замолчи, Габриэль. Ойлер — ценный союзник, он носит мой браслет, он часть моей семьи. Он никуда не полетит. И рука ее сжалась на рукояти кнута, будто она готова была за него драться. Ойлер рассмеялся: — Милая, что я слышу? Ты не боишься, что приятель Эйн приревнует. Она обернулась к нему резко, глаза прищурились в прорезях полумаски: — Нет. Я ни капли не боюсь, что сейчас подумает «приятель Эйн». И ты не должен был соглашаться. Он отправляет тебя на верную смерть, из-за своей ошибки. Из-за своей вины, — а вот после ее голос изменился. И Ойлер услышал то, что стоило ждать с самого начала. — Если он полетит, я полечу с ним. — Да конечно, — угрюмо отозвался приятель Эйн. — Давай вообще все втроем ломанемся. Ты покончишь с собой от горя по Льенне, я за компанию. А Ойлер, потому что мы с тобой обуза. — Я не пытаюсь покончить с собой, — резко сказала милая. Забавно, она даже сама в это верила. А потом заговорила так мягко. — Ойлер, ты умрешь. Там нельзя выжить. Там нельзя справиться. Этот страх в ее голосе хотелось смаковать, каждую ноту. Обычно боялись Ойлера, и так редко кто-то боялся за него. — Я уже потеряла Льенну. Я отказываюсь терять еще и тебя. Ойлер подумал, как взбесится приятель Эйн, если сейчас ее поцеловать. Даже представил в красках. А еще представил, как взял бы ее с собой. Да, ее убили бы в первые же минуты. Он протянул руку, коснулся металлическими когтями ее маски, прямо под нижним веком. Она не пыталась ни закрыться, ни отстраниться. А ведь он мог бы вырвать ей глаза, мог бы убить ее быстрее, чем она поняла бы. Но внутри, прочнее чем любые оковы, держало безмозглое и нелогичное желание, чтобы она жила, чтобы она была цела. Чтобы оставалась рядом и дорожила Ойлером. И это было очень наглядно. Он отступил на шаг, усмехнулся Эйну в лицо: — Отвратительно, но ты прав. У меня действительно есть шанс на чудо, приятель Эйн. Потом он наклонился и поцеловал Мару. — Да ты охре.! — приятель Эйн не разочаровал. — Заткнись, — с улыбкой перебил его Ойлер. — Или я и тебя поцелую. Потом Ойлер легко коснулся лба Мары своим и сказал: — Жди меня, милая. Жди как ждут женщины в глупых земных фильмах. Я к тебе вернусь. Он оседлал скайлер, перекинул ремень кейса через плечо. И когда рванул прочь, обернулся: сохранил для себя еще одним кадром. Лицо милой и то, как она смотрела ему вслед. *** Леннер ненавидел, когда в войну втягивало гражданских. Не важно в какую. Еще до того, как прилетели серые, и он был обычным военным, лично был готов перестрелять тех идиотов, которые допустили бой посреди мирных идиотов. Не потому что жалел их, конечно, просто они вечно ломились прочь от опасности, а он — к ней. Не совпадали, так сказать, по направлению. Не говоря уж о том, что убегая прочь, творили они знатную дичь. Затаптывали своих, образовывали заторы в дверях, и нередко хотелось пустить по ним очередь из игольника, чтоб не мучились уже. Спасибо командованию и камерам в шлеме: Леннер только потому не пришиб никого — трибунала боялся. Когда химера проломила стену и принялась выбираться наружу, это было как все идиотские военные операции сразу. Обломки посыпались на гражданских, манипуляторы потянулись в сторону тех, кто замер на месте. Леннер рявкнул: — Ложись! И все это было абсолютно бесполезно. Гражданские не умели реагировать. На концах манипуляторов химеры были лазерные резаки. Они впороли толпу, как бумагу. Воздух взорвался криками, Леннер выругался и кинулся к стене, утягивая за собой Саманту. Там, конечно, было опаснее, но зато он мог забраться повыше и пробираться к химере. Леннер выцепил взглядом в толпе полицейских, несколько отрядов стремились к месту боя. И поднимались в воздух герианские полетники. — Жди здесь! — велел он Саманте, выхватил нож и активировал лазерную кромку. Леннер отпихнул от себя нескольких гражданских, забил на то, что они тут же попали под ноги остальным, и разбежавшись воткнул нож в стену горизонтально. Он использовал свой вес, чтобы дернуть нож слева-направо, расширяя разрез в стене, потом отключил лазерную кромку и выдернул оружие, спрыгивая вниз. — Леннер, ты что творишь?! — Саманта дернула его за плечо, и он раздраженно стряхнул ее руку. — Смотри и учись, детка. Он подскочил. Всадил пальцы в прорез, который оставил и рывком подтянул себя вверх. Оставил новый порез, воткнул нож рядом. Отключил лазерную кромку снова и повис на рукояти. — Да ладно… — кажется, малышка Саманта от него не ожидала. Хорошо ей хватило мозгов отгонять от Леннера паникующих гражданских. Он ухватился свободной рукой за второй из порезов. Раскаленные края строительного пластика впивались в тактические перчатки. Зря не взял укрепленные. Леннер подтянулся выше и принялся карабкаться: два пореза над головой. Повиснуть на ноже, уцепиться за порез рядом. Повторить. Мышцы горели и внутри тикали секунды — напрасно потраченного времени. Химера выбиралась из пролома, и в любой момент за ней могло вылезти что угодно еще. Вплоть до армии илирианцев. Площадка перед механической тварью была завалена изувеченными телами. К химере успели подлететь несколько мелких герианских полетников, открыли огонь из плазморужей, оставляя оплавленные дыры на ее броне. Что-то просвистело сбоку, Леннер отпустил рукоять, пролетев с метр вниз, и чудом успел уцепиться за один из порезов. Отлично. Только поднялся и опять все заново. — Человек! — голос заставил его резко обернуться. В сторону Леннера мчался скайлер с герианцем-водителем. «Вовремя», — мелькнуло в голове. И в следующий миг Леннер оттолкнулся ногами от стены и взмыл скайлеру навстречу. А все-таки отличное было чувство: знать, что тебя поймают. Ни в армии, ни в Сопротивлении так не было. Не попадались те, кому можно доверять как себе. Зайн перехватил его за запястье, скайлер резко ухнул вниз, и Леннер воспользовался этим, чтобы вскочить на сиденье сзади. Рявкнул: — Мне нужен скайлер! Похоже, Зайн его понял. Кивнул, врубая ускорение, и вильнул, уходя от заряда химеры. Они рванули в сторону других герианцев, сдерживавших химеру. Снизу напирали полицейские отряды людей, обстреливали тварь с земли. Оглушительно воняло кровью и раскаленным металлом — системы вентиляции не справлялись. Зайн что-то проговорил в крохотный экран связи, и подлетел к другому герианцу. Тот приподнялся на скайлере, перекинул ногу через сиденье. Леннер понял его без слов. Вскочил тоже, еще до того, как Зайн подлетел вплотную. Так и поменялись. Леннер устроился на сиденье, прошелся пальцами по панели управления полетника, и почувствовал, что скалится. Вот это уже был совсем другой разговор! Они с Зайном переглянулись и синхронно ринулись к химере, заходя по дуге. Увели скайлеры в сторону от заряда из манипулятора, и полетели вперед, пытаясь подобраться вплотную. Заряды герианцев и людей оставляли на броне химеры отметины, но не могли нанести вреда. Нет, уничтожать эту тварь нужно было иначе. Зайн оказался рядом с одним из манипуляторов, взмахнул кнутом, и тот засветился серебром — вспорол метал, будто бумагу. Отсеченный манипулятор рухнул вниз. Леннер выхватил игольник, переставил мощность на максимальный режим. И выжал из скайлера все, на что тот вообще был способен. Поток воздуха хлестнул по лицу, от скорости кружило голову. И химера уже через несколько секунд оказалась прямо под скайлером. Взвились манипуляторы, пытаясь его схватить. Он спрыгнул со скайлера прямо на механическую тварь, направил игольник вниз и принялся палить — заряд за зарядом. Что-то мелькнуло сбоку, и только благодаря реакции, Леннер не подстрелил Зайна. Тот подлетел вплотную, кинул ему кругляшки герианских бомб. Леннер метнулся за ними. Одна из трех свалилась вниз, но две он успел перехватить. И тут же распластался по поверхности химеры, уходя от манипулятора. Над головой пролетел заряд плазморужья, врезался в оплавившуюся от выстрелов игольника бронированную обивку. Леннер подполз к пробоине и бросил в нее бомбы. Понадеялся только, что не взорвутся сразу от жара. Повезло. — Сюда! — крикнул ему Зайн. И Леннер вскочил: прямо задницей почуял, что времени осталось всего-ничего. Хорошо, если пара секунд. И все же он успел. Уцепился за днище скайлера, мотор у того взревел натужно и громко — но все же вывез. Корпус химеры начал удаляться. Мгновение. Два. А потом рвануло так, что содрогнулись стены. Скайлер смело взрывной волной, Леннер почувствовал миг невесомости, успел еще подумать: «Бляста…» А потом был удар. И темнота. *** Для нападения Ойлер выбрал илирианский патруль близ города. Забавно, сколько ларралов ни добавляй, сколько чипов ни улучшай, но вот эта наивная вера в собственную неуязвимость оставалась идеальной лазейкой. Не у него, разумеется. Он был совершенен до кончика металлического хвоста. Но среди других всегда находился кто-нибудь, кто отбивался от стада. Ойлеру нужен был именно такой — юркий илирианский флаер, чем-то напоминавший звезду, летел на границе разрушенного города по дуге, а вокруг сновали боевые боты и одиночные крылатые илирианцы. Ойлер оскалился и представил, как убивает их всех. Приносит милой и приятелю Эйну головы — как трофеи. Славный вышел бы подарок. Но извивался внутри отвратный страх, как механический паразит, вроде имплантов, которые вживляли на Илирии — какой славный подарок таким как Галлара: то, как глупо Ойлер, бывший сбежавший образец, лез обратно. Он ненавидел бояться, и обычно у него не было повода. Но, увы, какие-то дни просто хуже, чем другие. Ойлер подключился к системам управления скайлером, вывел на виртуальный экран и снял ограничения на максимальные скорость и ускорение. Постучал когтями по армированному пластику корпуса: — Сегодня мы не бережем мотор, малыш. Двигатель взревел, и резкий звук вспорол воздух, привлекая внимание патруля. Ойлер вылетел вперед, красуясь и демонстрируя себя. Посмотрите на совершенную модель, куклы. На то, чем вам никогда не стать. И попробуйте угнаться. Ойлер сорвался в полет им на встречу. *** Он увел патруль за собой к полуразрушенным окраинным кварталам, мимоходом заметил внизу пару химер и нырнул к ним, прокручивая скайлер в воздухе. В просвете меж пустых окон мелькнул крылатый силуэт, и Ойлер с усмешкой подал скайлер вниз к химере. Она потянулась манипуляторами в него, и весьма вовремя. Он перескочил со скайлера на здание, впился когтями, кроша строительный пластик, и перехватил манипулятор рукой. Дернул на себя — химера была совсем мелкая и забавная. Старая модель, которую не жаль было тратить на людей. Ведь новые технологии лучше приберечь для дев и для настоящей войны. Илирианец вылетел сквозь одно из окон, распахнул механические крылья. Ойлер улыбнулся ему и швырнул в него химерой. Она, конечно, не попала, успела уцепиться манипуляторами за стену, и илирианец проскользнул под ней. Именно так, как ему и следовало. Бедные устаревшие модели. Никакого воображения. Ойлер распахнул собственные крылья, проскочил над химерой, используя ее тело, чтобы перекрыть илирианцу обзор, и выстрелил сквозь — заряд пробил химеру навылет, прожег крыло илирианца, заставляя на миг замедлиться. А в следующую секунду его снес скайлер — протаранил спину и швырнул в сторону Ойлера. Ойлер уже ждал его, перехватил в воздухе и оторвал голову одним движением. С наслаждением раздавил череп в пальцах. Жаль, не было времени поразвлечься еще. В конце улицы возник мелкий илирианский флаер. Главная добыча Ойлера. Увы, добыча прилетела не одна. За ней маячило с десяток военных ботов и трое илирианцев. Ойлер улыбнулся и им, и подозвал скайлер к себе. *** Он ушел внутрь здания, пробил пол, проскакивая на несколько ярусов вниз, и метнулся меж окон. Скайлер мелькал параллельно Ойлеру, подлетал ближе, чтобы сбить со следу навязчивых механических псов, но они упорно летели по следу. Как долбанные салочки, приятеля Эйна бы повеселило. Ты смотришь же, верно, приятель Эйн? Тебе же наверняка интересно, что с твоим механическим котом. И с твоей запасной деталью для Врат! О, с ней все было в порядке. Ойлер бросил ее в одном из зданий. Хорошо бы, она не пострадала. Патруль илирианцев вызвал подкрепление, и назойливые точки сигналов подбирались все ближе и ближе. Ойлер рассмеялся и выстрелил над собой, сквозь потолок. А потом пробил его рукой — рядом с дырой от выстрела: перехватил ножной ларрал илирианца и дернул на себя. Обломки строительного пластика брызнули в разные стороны. Сквозь облако белесой пыли мелькнули механические крылья, усиленный позвоночник илирианца. Ойлер пробил его насквозь и вцепился в ядро. Шепнул доверительно: — Бам. И небрежно швырнул ядро в окно, переключая режим зрения. Громыхнуло, и здание начало рушиться. Ойлер выскочил наружу. Минус один. Еще одного он подловил у самой земли. И еще одному оторвал руки. Пригвоздил ими же к стене. Флаер дал залп, от которого Ойлер уже не успел бы увернуться. Как славно они друг на друга поохотились. Ойлер ловил флаер, флаер — его. Как смешная шахматная партия. Приятель Эйн, каким идиотом надо быть, чтобы лезть на игровое поле самому? Намного веселее управлять другими! Скайлер, которым Ойлер управлял, успел закрыть его от залпа. Мощный луч заряда испепелил небольшой полетник и половину стены вместе с ним. Но он выиграл доли секунды: Ойлер отключил собственные ограничители скорости для крыльев, стрелой метнулся вперед прямо над лучом заряда, и пробил полупрозрачное стекло флаера: его и горло илирианского пилота внутри. — Привет, — хрипло шепнул Ойлер. А потом поддел стекло когтями и вскрыл, обнажая кабину. Он вырвал тело илирианца из кабины, вышвырнул вниз, туда, откуда уже спешили боевые боты. И уселся на свободное место. Бок пульсировал болью, до дрожи хотелось смеяться. Отвратительное и бессмысленное получалось приключение. В боку зияла дыра, и она вполне могла Ойлера убить. *** Леннера разбудил плач — тихо, но очень навязчиво плакала женщина. Он поморщился, потянулся закрыть голову руками — все еще хотелось спать — и почувствовал в вене иглу. Бляста. А как хорошо все начиналось. Даже не болело ничего. Он заставил себя дышать глубоко и размеренно, сосредоточился на звуках вокруг: отрывистых командах, плаче, навязчивых вопросах «вы же можете помочь?», на настойчивом " не понимаю, мама должна быть здесь… " и на безразличном «не знаю, ищите среди трупов». В воздухе воняло кровью, медицинской пеной и чем-то химическим. Леннер скривился и открыл глаза. Вокруг кипел блястов хаос. Люди подтаскивали все новых и новых раненых. Кипело человеческое море поодаль. Половины герианских флаеров на местах больше не было. Кто-то что-то командовал рядом. И стоило Леннеру открыть глаза, как женщина возле него закричала: — Он пришел в себя! Он очнулся! Его можно отключить. Леннер скосил на нее глаза. Она сидела слева, а рядом с ней на паре курток был мальчик с наспех перемотанным торсом. Вместо повязок была рваная футболка, пропитавшаяся кровью. Ребенок тяжело дышал сквозь хрипы — тихо и редко. Леннер проследил взглядом вдоль своей руки — не одна игла, пяток — и все вели к переносному медицинскому боту. Такие использовались, когда полноценная медкапсула была недоступна. Леннер оглядел себя. С равнодушием отметил рану на груди, залитую медицинской пеной, грязно-розовой. Подбежал медик, и Леннер, не дожидаясь разрешения, принялся вытаскивать из себя иглы. — Надолго я отключился? — он принялся выискивать взглядом герианцев, и что-то никого не видел. Паршиво. — Вам надо… — начал медик, и Леннер перебил. — Я без тебя разберусь, малыш, что там надо. Химера, говорю, давно взорвалась? Он пошевелил свободной рукой, приложил к затылку: нащупал знатную шишку вместо новой дыры и отупело порадовался. Мозгам не грозило вытечь — уже неплохие новости. — Которая из? — спросил его медик. — Бляста, — выдавил Леннер и заставил себя сесть. Перед глазами даже почти не плыло. Кто бы его ни обкалывал препаратами, не пожалел хороших. — Первая. — Два часа назад. Но, видимо, крупных больше не было, и с остальными удалось разобраться: потому что сейчас боя Леннер не слышал. — Мой сын! — вмешалась женщина. Лицо у нее было распухшее от слез и жуткое. Леннер всякого повидал, но тут даже его пробрало. — Подключите моего сына! Чудо, что она не повыдергивала из Леннера иглы, пока он был без сознания. Но, скорее всего, просто не смогла бы подключить сына сама: не умела. А вот медик не впечатлился: — В порядке очереди. Он сделал знак рукой, и к ним уже волокли какого-то мужика в изорванной полицейской форме. Полицейский выглядел откровенно отвратно, у него не хватало ступни: была только залитая медпеной культя. И он все время стонал. — Забей на него, — сказал Леннер. — Подключи пацана. — Способные сражаться в первую очередь, — резко отозвался медик. Приказ командования. Интересно, кто у них был за командование? Тот мужик из полиции, с которым Леннер и Зайн говорили раньше? Леннер нащупал нож в ножнах на бедре, порадовался, что не отобрали и достал: — Я ему сейчас горло перережу, если пацана не подключишь, понял меня? Освобожу очередь. Тело слушалось не особо, но Леннер умел справляться и не с таким. За время, что считал себя мертвым, научился. — Не дури… — начал медик. — Ты не дури, — ласково посоветовал ему Леннер. — Этот кусок мяса не боец уже, без ноги. — Он может стрелять с места или со скайлера… — возразил медик. Устало и зло. — Убери нож. Леннер принялся медленно подниматься. Подумал мимоходом, что если бы Кира его в тот момент увидела, принялась бы отчитывать — глупо пострадал, был неосторожен. До зуда в пальцах хотелось ее увидеть, и одновременно Леннер радовался, что ее тут не было. Она была в безопасности. — Ну что, малыш, — Леннер изобразил для медика самую паскудную свою усмешку. — По хорошему или по плохому? Давай, потом скажем всем, что я заставил. Леннер ведь по глазам видел, кого медику реально хотелось спасать. Но тот колебался. — Ну, давай, — шепнул ему Леннер. — Сделай правильный выбор. Медик тихо выругался, сказал женщине: — Только двадцать минут. Только стабилизируем. Уже подключая пацана, медик прошипел Леннеру: — Те, кто стреляет нам нужнее! А не дети и женщины. Без солдат мы тут все передохнем! Леннер не стал ему говорить, что они и так все тут передохнут. Без Врат и надежды, пообещал только: — Не переживай. Я за двоих постреляю. Да что там, хоть за пятерых. Медик ответил: — Ты так думаешь из-за травмы головы. Леннер против воли даже рассмеялся. А потом заставил себя кивнуть женщине, и поплелся искать или герианцев, или то самое командование, которое сказало, что солдат лечить в первую очередь. *** Зайн не отвечал на вызов, личный комп сбоил, и чем больше Леннер смотрел по сторонам, тем паршивее все выглядело. «Эти твари лезут из-за герианцев». «Серые их привели». «Из-за них мы все тут сдохнем». Люди искали виноватых, и герианцев стали удобной целью. Напряжение нарастало в воздухе, и Леннер торопился найти хоть кого-то из герианских бойцов и узнать у них, что там дальше. В результате Саманта нашла Леннера первой, перехватила за руку в толпе, и он чуть не съездил в ответ по челюсти: просто от неожиданности. — Бляста, Леннер, я на тебя поводок нацеплю! Хорошо, что она вовремя отпрянула назад. — Отлично, — отозвался он. — Хоть одно знакомое лицо. И даже почти целое. У нее вся щека была в крови, скулу пересекала полоса медицинской пены, но в остальном Саманта держалась неплохо — двигалась нормально. Или не сильно пострадала при атаке, или закинулась стимуляторами. — Как ты меня нашла? — спросил он. — Запустила следилку в твой комп. Ты же мне местоположение присылал, — она пожала плечами. Леннер даже усмехнулся, когда услышал: вот так доверие! Надо же. — Если ты ищешь серых, не ходи, — добавила она. — Тебе лучше затаиться. Примкнуть к нашему отряду. Ему не понравилось, как она это сказала. Да и вообще вся обстановка не нравилась, если на то пошло: — С чего вдруг? Она не успела ответить, ее прервал шум. Крики людей, все громче и громче, и вначале Леннер даже подумал — это новое нападение химеры. А когда расслышал, что кричали и откуда, покачал головой и бросился бежать. Толпа людей напирала на воздушный причал, где стоял один из герианских флаеров, становилась все плотнее и плотнее, и Леннер без стыда распихивал гражданских, чтобы пробраться ближе. В башке пульсировало в такт крикам. «Убирайтесь!» «Нелюди!» «Наше убежище!» Какой-то мужик схватил за рукав, и Леннер, не разбираясь, съездил идиоту по зубам. Кто-то ахнул, толпа отпрянула в стороны. Раздался крик «ты что творишь?», зато дальше с его пути убирались сами. И вскоре Леннер вывалился из толпы в пустой круг. В центре стояли герианцы с Зайном во главе — суровые и напряженные. А напротив них застыл тот самый полицейский, который говорил с ними раньше. Сандс. — Ну, привет, — сказал им всем Леннер. Им и скалящейся толпе вокруг. — По какому поводу вечеринка? И почему меня не позвали?