Стальная дева

*** — Человек, — Зайн угрюмо переглянулся с Сандсом, потому напряженно посмотрел на Леннера. — Ты не вовремя. — Правда? — Леннер демонстративно оглянулся по сторонам, выделываясь и перед полицейскими и перед толпой вокруг. — Вроде подоспел к самому веселью. Что вам там кричали? «Убежище для людей», «убирайтесь, нелюди»? — Население напугано. И ресурсов мало, — процедил Сандс. Люди вокруг попритихли, слушали молча, и явно ждали момента. Налететь и сожрать коллективно. — Нам надо продержаться до прихода военных. Леннер заржал в голос, посмотрел на Зайна и покачал головой: — Братец, ты ему не сказал? — И ты ему не скажешь, — с нажимом отозвался тот. Ни дать ни взять, герианский герой. Прямиком на плакат. По опыту Леннера такие дохли глупее всего, и Зайна спасало разве что-то, как хорош он был в бою. А толпа, вроде, даже заинтересовалась, и Сандс это заметил. Сделал знак своим ребятам оттеснить зевак подальше. — Мы уйдем, человек, — Зайн повысил голос. — Но мы оставим здесь флаер и раненых. Один флаер, не больше. Леннер фыркнул: — Серьезно? Герианский герой решил оставить флаер с Вратами людям? Все еще надеялся, что сможет вернуться с недостающей деталью? Зайн бросил на Леннер злой взгляд, будто предупреждая. Тот посмотрел по сторонам, представил, какой ад начнется, если рассказать всем правду. Настоящая паника. Массовая истерика. — На флаере есть неактивные Врата, — сказал Зайн Сандсу. — Их соберут наши солдаты. Это мобильная Точка Перехода. О, вот это привлекло всеобщее внимание, вокруг поднялся гул, люди начали переглядываться. Только теперь задумались, а не выгоняют ли на смерть тех, кто может всех спасти. — Сейчас она сломана. Но ее можно починить. По толпе прошелся ропот, какой-то дебил, конечно, выкрикнул «нам не нужны никакие ваши Врата!», и Сандс замялся. — Да вы тут все издеваетесь, — не выдержал Леннер. — Эй, мясо! — крикнул он в толпу. — Ничего не забыли? Это они избавились от главной химеры! Они и я! Сколько вас, идиотов, мы спасли? И это благодарность?! Леннер не верил, что кто-то из них устыдится, и говорил это не для них, а для Сандса, к которому подскочил и схватил за грудки. Полицейские вокруг тут же потянулись за оружием. — Человек, отпусти его! — потребовал Зайн. Но Леннер его проигнорировал. Наклонился к Сандсу и шепнул ему на ухо. Ласково так, доверительно: — Не будет никаких военных. Сандс вздрогнул, тут же сделал знак полицейским вокруг притормозить. Вгляделся в Леннера, пытаясь понять — вранье или правда. — Мы соврали, — с улыбкой шепнул ему Леннер. — Город над нами разрушен, захвачен илирианцами, и всем на вас наплевать. Прислали только нас. Сандс сглотнул, выдавил: — Врешь. — Нет, приятель. Чистая правда. Подумай сам, химеры добрались, а хоть кто-нибудь из своих? Ни одного, за все это время? Да и химер… не маловато ли? — Они просто не… — Не успели? Вокруг них стало тихо. Вслушивались? Гадали, что за секреты шептал Леннер? Кучка придурков. — Мы несли Врата, — мягко и размеренно сказал ему Леннер. Так вскрывал ножом герианцев когда-то. — Вот только целыми не донесли. Вот он, — Леннер мотнул головой в сторону напряженного Зайна, — верит, что пошлют еще войска. Постараются доставить запасную деталь. А я думаю, что он тот еще оптимист. Сандс молчал потрясенно, судорожно переваривал новую информацию. — Мы-то уйдем, — сказал ему Леннер. — А ты останешься. С ними всеми, — он кивнул на толпу. — Химеры продолжат нападать. Помощи не будет. Раненых все больше. Еще несколько дней и трупы начнут гнить. Нам-то с герианцами легко. Ты нас выгонишь, и мы сдохнем. А ты останешься до конца. О, Сандса проняло. Он пытался скрывать, но Леннер отлично чувствовал страх. — Останешься, приятель, завидовать нам, мертвым. Сандс сбросил его руку и отступил на шаг назад. Выглядел он, как крыса, которую загнали в угол: — Чего ты хочешь?! Леннер пафосно развел руками, прошелся перед ним и перед толпой, демонстрируя себя: — Справедливости! Поддержки и помощи! — Человек… — начал Зайн. — Заткнись, братец. Ты уже поговорил. Моя очередь, — Леннер снова повысил голос, чтобы все слышали и запомнили. — Мы с герианцами уйдем расчищать туннели! Останется флаер и Временные Врата. Вы — все вы, придурки — будете помогать и содействовать, и встречать нас как героев, когда вернемся! И молиться, чтобы мы вернулись, потому что мы сражаемся за вас с илирианцами! О, им это не понравилось. Голоса в толпе взвились под своды, кто-то рванулся вперед, но полицейские сдержали. И хорошо, что Сандс выступил вперед, рявкнул: — Тихо! Он выхватил игольник, направил в толпу, и вот это успокоило самых горячих. Потом Сандс стиснул зубы, перевел взгляд с Леннера на герианцев и обратно. И процедил, чеканя каждую букву: — Сделаем так… *** Ойлер никогда не пробился бы даже в разрушенный город, если бы не сумел мимикрировать под остальных илирианцев. Удобный трюк и полузабытый — когда-то, когда Ойлер был просто безымянным образцом из инкубаторов Галлары, только этот фокус и помог ему уйти. Как жаль, что дорогие собратья с тех пор понаставили дополнительных защит. Ужасно невежливо. Флаер стал маскировочным костюмом: в его памяти хранились коды других полетников, удобные ручные ключи, которые позволяли определять своих. И когда Ойлер уничтожал кого-нибудь из сородичей, он переписывал ключ своего флаера — на тот, который только что уничтожил. Не на что смотреть, дорогие друзья. Враг уничтожен, все идет по плану. Как жаль, что не настолько все вокруг были тупые — маскировку быстро раскрывали, и приходилось повторять. Лавировать в разрушенном городе, заманивая новую жертву. До смешного просто — на словах, да, приятель Эйн. Если бы я тебе рассказал, что бы ты ответил? Что так и знал? Что верил в меня? Перед глазами плыло, и мозговые импланты пытались стабилизировать картинку: она шла рябью, как на подыхающем виртуальном экране. Ойлер ловил себя на том, что дышит все тяжелее, и каждую секунду решал — перевести мощности ларралов на компенсацию отказывающих органов или приберечь на следящие системы. Как обидно было бы сдохнуть от невнимательности. Илирианский флаер Ойлер присоединил к себе сопрягающими нитями — теми же, которыми мог присваивать чужие ларралы, вот только проводимость у ларрала и у полетника была совсем разной, и в мозг настойчиво ломился поток данных со всех полетных систем. А на отдельных виртуальных экранах Ойлер повесил две проекции. Лицо Эйна. И Мары. Смешно, а вместе их не сохранил, как-то не пришло в голову. Ойлер оказался близ завалов, где вниз уходили узкие лазы — то, что пробили химеры, которые поползли искать население города. Он летел неторопливо, чтобы не привлекать к себе внимания. Намурлыкивал песенку под нос, и думал, что мог бы включить аудиофайлом. Забавным музыкальным сопровождением, чтобы скрасить происходящее. Везде вокруг сновали другие илирианцы, и боевые боты, и химеры. Флаеры и одиночные агенты. И Ойлер знал, что вот-вот его раскроют в последний раз: его флаер с присвоенными, чужими ключами, и дырой в защитном стекле. Он отчетливо ощущал собственный пульс: в такт ему пульсировала боль в боку, забавная и неважная. Такая мелкая, относительно того, к чему он когда-то привык. И как всегда, когда становилось больно, очень хотелось убивать. Ойлер улыбался и представлял, как отрывает ларралы от каждого, пролетавшего мимо илирианца. Как лапки жукам. Говорят, земные дети когда-то так развлекались. Кейс с запасной частью Врат едва влез в кабину. Увы, сородичи совсем не заботились о вместимости своих полетников. Ойлер пролетел в неустойчивый, оплавленный по краям туннель, который сквозь руины проложили химеры. И тут же поступил запрос связи. Дорогие сородичи хотели знать, куда же полетел их флаер — ведь он едва влезает в туннель. Ойлер оскалился, бросил быстрый взгляд на лица Мары и Эйна. Черты плыли перед глазами и все вокруг будто отдалялось — тело отказывало. Его тело — созданное лично механизированное произведение искусства. Настойчивые запросы связи сменились сигналом тревоги. Взвыли предупреждающие системы. Ойлер демонстративно вздохнул, подмигнул экранам с Эйном и Марой и протянул: — Нас вечно отвлекают. Не дают побыть наедине. Как… грубо, да, приятель Эйн? А ведь котам надо много спать. Он щелкнул когтями по кнопкам оружейной системы, навел прицел на ближайшего илирианца. И выстрелил первым. *** Герианцы собирались деловито и быстро. Леннер проверял заряды в собственном игольнике и поглядывал на тех, кому разрешили остаться. Они уже собрали часть Врат. — Вот это я понимаю, оптимизм, — сказал Леннер Зайну, и тот ответил недовольным взглядом. Леннер понизил голос и добавил: — Ты ведь и сам понимаешь: как только люди поймут, что помощи не будет, разорвут твоих солдат на куски. Не жалко? — Бесславная смерть, — спокойно подтвердил Зайн. — Но они знают, на что идут. Леннер кивнул, как бы между делом перекладывая полицейские плазма-мины — стащил их у людей Сандса и потому надеялся свалить до того, как хватятся. — Эй, а ты? — поинтересовался Леннер. — Знал, что вас попытаются прогнать? Ему правда было интересно. Зайн медленно повернул к нему голову, едва заметно дернул уголком глаз — герианцы часто так улыбались: — От людей? Я ждал худшего, — он внимательно всмотрелся в Леннера. — Но ты вмешался. Хотя мог остаться в стороне. Леннер пожал плечами: — Братец, считай, я к тебе привязался. Мы оказались отличной командой. Он сказал ему это прямо в глаза — один из которых был протез. Настоящий Леннер же и вырезал. — Союзниками, — спокойно поправил Зайн. — Буквально родичами, — Леннер подмигнул, а потом пояснил и добавил. — Но дело не только в тебе. Люди… все здесь — гражданские. Они перепуганные, не готовы к войне и от того ведут себя как суки. Если их не осадить вовремя, они и вовсе утратят всякую человечность. Так что я не только за тебя вступился. Я, знаешь ли, решил напомнить, чтоб не забывали оставаться людьми. Зайн едва заметно нахмурился: — Это для меня странно. Абсолютно чуждо. Как вы допустили, что ваши дети вырастают такими? — О, легко. Вообще без проблем. А что, лучше бы растили таких, как я? Леннер не заблуждался на свой счет, точно не хотел бы заполнить подобными себе мир. — Лучше, чем это. Зайн кивнул на людей поодаль. — Неа, — Леннер мотнул головой. — Не лучше. Они мелочные, слабые и не умеют выживать. Но именно ради этого все войны и все жертвы — чтобы можно было жить мирно, жить мелочным идиотом. Заморачиваться на всякую дичь, вроде мудаков на работе, цен на кофе. Не учить детей ни драться, ни стрелять. Главное достижение человечества, братец, — что можно просто жить и не быть сильным. Зайн покачал головой и повторил: — Странно и чуждо. Леннер фыркнул и окинул его взглядом с подошв армейских ботинок до макушки головы: — Не переживай, братец, еще несколько лет, и научишься нас понимать. Зайн усмехнулся шире, стал больше похож на человека и сказал: — «Вот это я понимаю, оптимизм». Леннер невольно рассмеялся, хлопнул себя по колену: — Вот! Главное уже перенял! Они уже направлялись к полетникам, на ходу проверяя и уточняя последние детали, когда от толпы людей отделилась женщина. Лет тридцати на вид, совершенно обычная. В руках она держала какой-то сверток, и все напряглись. Леннер мимоходом подумал: мало ли, вдруг фанатичка, у которой герианцы кого-нибудь убили. И вот она решила отомстить, вопреки ситуации и здравому смыслу. Уж кто-кто, а он знал, как это бывает. Но никакой враждебности в ее фигуре не было. Зайн все равно не убирал игольник. — Здравствуйте, — поколебавшись сказала она. Другие люди начали поворачиваться к ним, обращать на нее внимание. Гадали, что она делала среди герианцев? — Я просто хотела сказать… Ей явно было неловко, и Зайна она, похоже, боялась. Кинула на Леннера быстрый взгляд — то ли поддержки так просила, то ли хотела убедиться, что ей ничего не грозит. — Что? — прямо и спокойно спросил Зайн, когда молчание затянулось. — Спасибо, что защитили, — она протянула ему сверток. Добавила неловко. — Здесь шоколад. Леннер когда-то краем уха слышал, что если герианцы хотели подкатить, дарили еду. Похоже, правду сказали. Лицо у Зайна в ответ стало… Леннер едва не заржал в голос. Герианец настолько обалдел, что не сопротивлялся, даже когда женщина сунула сверток ему в руки и поспешно отступила на шаг. Щеки у нее порозовели, и ей явно было неловко. — Я… — она поджала губы и заставила себя продолжить. — Я хотела сказать, что не все люди одинаковые. И нас много — тех, кто благодарен. Зайн медленно моргнул. Пальцы едва заметно дернулись на свертке с шоколадом. Женщина отступила, коротко кивнула ему и поспешно вернулась к людям. Зайн медленно перевел взгляд с нее на Леннера. Потом на сверток с шоколадом. — Человек, ты ошибаешься. Я никогда вас не пойму. *** Ойлеру удалось обрушить проход за собой. И это был бы милый фокус, если бы потом его едва не раздавило обломками. Он выскочил из флаера, обрывая Нити Сопряжения, прижал к себе кейс с частью Врат, и в последний миг расправил крылья. Они затормозили падение: удалось воткнуть когти в стену и удержаться. А иначе неловко бы вышло: разбиться почти у цели. В ушах отдавался перестук — химеры шли к нему. Точками светились в темноте окуляры. Ойлер сделал медленный вдох. Выдохнул. Когда заканчивались фокусы, когда привычная броня из усмешек и показухи облетала с него, будто шелуха, он вспоминал — кем его создали. Совершенный образец. Идеальное оружие. Он отключил последние ограничители собственного энерго-ядра. Сказал себе то, что говорил скайлеру: мы себя больше не бережем. Приятель Эйн, после уже — ничего. Ойлер напал первым, до того, как химеры успели отреагировать. *** Дана Таллис старалась держаться естественно и невозмутимо, хотя внутри сердце колотилось. Она придерживала рюкзак за лямку и смотрела только перед собой. Руки были в крови и пальцы тряслись от усталости. За спиной остался хаос лазарета и крики раненых. Казалось, на нее все смотрят, но она не останавливалась. Кто-то окликнул ее за спиной: — Эй! И пришлось поторопиться, сделать вид, что не услышала. Единственный флаер герианцев расположился в нескольких ярусах от нее, и у лестниц толпились люди. Подозрительно посматривали то на полетник, то на странную, напоминавшую Точки Перехода конструкцию, которую собирали инопланетники. — Куда? — спросил средних лет мужчина в полицейской форме. — Дана Талли, — твердо сказала она, вызвав в воздухе виртуальный экран со своим удостоверением. — Я медик. Меня отправили из лазарета поговорить с герианцами. Тот нахмурился: — Сандс сказал никого не пускать… — Некогда его спрашивать, — оборвала она, надеясь, что ничем не выдала себя. Ей было страшно. — Лазарету нужна аппаратура. И на их флаере она может быть. Мне надо поговорить с герианцами. — Не положено, — отозвался полицейский. Раскрыл окно коннекта, должно быть, позвонить Сандсу. Дана глубоко вдохнула, схватила полицейского за руку — а что еще было делать: — Вы с ума все посходили? — она повысила голос. — У нас люди умирают, всего не хватает, а вы еще обсуждать что-то будете? — лямка рюкзака впивалась в пальцы. — С дороги! Прямо сейчас. Она была уверена, что это не сработает. Что ее схватят и раскроют, и — что они могли с ней сделать? Запереть? Выгнать во внешние переходы? Внутри билась паника. Но полицейский только нахмурился, поморщился: — Можно подумать, серые уроды с нами чем-то поделятся, — сказал он. И отошел от лестницы. Дана позволила себе тихо выдохнуть, понадеялась, что незаметно: — Я должна с-спросить, — голос все же дрогнул. И полицейский посмотрел на нее с жалостью: — Поосторожнее там. Даже не верилось, что он не стал проверять ее рюкзак. Не стал ни допрашивать, ни досматривать. Но потом она подумала — полицейским было наплевать на герианцев. Они выполняли, что приказано, но только из-за команды. Повезло. Как же ей повезло. Она полезла наверх, торопливо и глядя только вверх. Когда она поднялась на платформу, несколько герианцев наставили на нее игольники, и она тут же подняла руки. — Не стреляйте! Не стреляйте, пожалуйста, я врач. Герианцы смотрели на нее равнодушно и внимательно. — Я хочу встретиться с вашими медиками… Кто… кто отвечает за раненых? Герианцы не пошевелились. Дана редко видела их так близко, и теперь их неподвижность казалась очень жуткой. — С какой целью? — спросил один из бойцов. Имплант-переводчик искажал его голос, делал механическим. Дана сглотнула и обернулась назад: услышат ли ее люди внизу? Что сделают, если узнают? Ее обвинят в предательстве? Она сделала несколько шагов от края, и заставила себя собраться, медленно потянулась к рюкзаку. Если сказать им тихо, они расслышат? Насколько у них хороший слух? Лучше, чем у людей? — Говори, женщина, — бесстрастно поторопил второй герианец. Она снова быстро оглянулась. Внизу колыхалось море людей. Если присмотреться, можно было заметить лазарет. Дана поспешно отвела взгляд, потом медленно расстегнула рюкзак и показала содержимое: — Я принесла медицинской пены и немного лекарств. Я хочу помочь. *** Леннер с Зайном летели первыми, разведывая обстановку. А за спиной оставались герианцы — они разделились на небольшие группы, как импровизированные заставы: самый крупный полетник оставили ближе всего к людям — всегда был риск, что химеры полезут откуда не ждали и потребуется поддержка. Это рассредотачивало их и без того невеликие силы, но Леннер не спорил. Да и ломиться вперед толпой означало привлекать лишнее внимание. Зайн поделился виртуальным экраном — практически бесполезной картой нижних ярусов и данными с немногих развед-ботов, которые еще могли мониторить обстановку под завалами. Леннер этим данным особо не верил. В конце концов, боты пропустили гигантскую химеру, которая угробила кучу людей. Наконец они оказались перед развилкой, зависли рядом друг с другом на скайлерах. — Куда теперь, братец? Зайн повел носом из стороны в сторону, ни дать ни взять, гончая из старых фильмов. А потом приблизил виртуальный экран к себе. На виртуальном экране подсвечивался неподалеку целый кластер красных точек. Прямо на глазах погасли три. — Сбой развед-ботов? — предположил Леннер. А про себя подумал: а если нет? Странно для техно-глюка: нарисовать кучу химер вместе. Еще и поудалять сразу несколько. А если не сбой, то по какому-то поводу они же собрались вместе? Погасло еще две точки. — Похоже, там бой, — отозвался Зайн. — Летим! Его слова стали как разряд электричества. Дозой адреналина: а что, если действительно? Кто-то пробился к ним — кто-то, кого не фиксировали приборы? Кто-то с недостающей частью Врат? Даже думать об этом казалось смешным — Леннер бы еще полчаса назад поклялся, что так не бывает. И все же что-то — чутье, которое много раз спасало ему жизнь — шептало: да, оно! Шанс. Вопреки всему — возможность спастись. Леннер крикнул Зайну: — Зови остальных! Тот усмехнулся уголком губ, и прибавил в скорость, на лету активируя коннект связи. *** Когда Ойлеру оторвали крыло, он выпустил из рук кейс. Боль обожгла спину от лопатки до поясницы, взвыли системы-компенсаторы, обострилось восприятие — мир, что от слабости и кровопотери медленно выцветал и расплывался перед глазами, вдруг заострился. Ойлер сложил оставшееся крыло и ринулся вниз. Воткнул когти в стену и оттолкнулся, придавая себе ускорение. Кейс летел вниз, переворачиваясь в воздухе. Ветер мчался в лицо, и билось внутри: нет! Нет, самое совершенное орудие не проигрывает! Он перехватил часть Врат у самой земли, перевернулся, прижимая кейс к себе. Падение смяло его ноги, боль прошла волной, разрывая мягкие ткани — и Ойлер закричал. Кровь затопила горло, он начал задыхаться, захлебываться. Сверху уже спешили химеры, но он не мог пошевелиться, только скалился в их окуляры. Перед глазами застывшим кадром стояли лица: Мара и Эйн. На Ойлера нацелились игольники и плазмо-пушки. Но в последний миг, прямо перед ним мелькнула тень — фигура на скайлере загородила собой и выстрелила. И воздух расцвел огнями оружейных зарядов.