Стальная дева

*** Леннер и Зайн успели в последний момент. Одним скайлером пришлось пожертвовать, чтобы закрыть Ойлера от первого залпа, и сразу после Леннер соскочил на пол рядом, продолжил стрелять одной рукой, а второй сорвал с пояса запасной игольник и швырнул за спину. Усмехнулся, когда услышал тонкий звяк металла об металл: Ойлер перехватил подарок и тоже открыл огонь. В воздухе промчался Зайн, и тут же следом несколько его герианцев — рванулись в сторону химер, принимая атаку на себя. Из прохода показался один из герианских флаеров, пилот торопился, со скрежетом пропахал стены боками, а потом дал залп из бортовых орудий. Прожег одну из химер зарядом. — Ойлер! — крикнул Леннер, подбежал к нему и потянулся за кейсом в металлической руке. Улюдок не отпустил, прожег мутным взглядом, и Леннер выругался сквозь зубы: — Бляста! Было бы время отрезать Ойлеру ему загребущие руки, он бы из принципа это сделал. Жаль, пока были дела поважнее — химеры будто почувствовали что-то, а может получили сигналы от других илирианцев. Напирали, даже не пытаясь закрыться. И только потому герианцам удавалось с ними справляться. Зайн подлетел в момент, когда Леннер отбросил опустевший игольник, перекинул ему другой — рукоятка была в черной крови. Может, оружие какого-то герианца, которому уже не пригодится. Не прекращая стрелять, выискивая взглядом цель за целью, Леннер нащупал полицейские плазма-мины — хотел швырнуть Зайну, о тут почувствовал, как за запястье перехватили металлические пальцы. Чуть не разрядил игольник в Ойлера. — Это мое… — механизированный урод скалился ему в лицо окровавленными клыками и выглядел как покойник. Леннер усмехнулся ему в ответ: — Меняемся? Тот наконец-то отпустил проклятый кейс, протянул ларрал. Леннер вложил ему в ладонь мины, схватил часть Врат, и рванул прочь. — Назад! — рявкнул Ойлер, и хорошо хоть, Зайн услышал, не то быть бы герианцу мертвым. А так, реакция спасла. Он рванул назад прочь от химер. Еще один герианец тоже успел среагировать. Но вот после плазма-мины прошили воздух как крохотные снаряды, прицепились к потолку. И полыхнуло. Обломки и ошметки раскаленного, оплавленного пластика посыпались сверху, похоронили под собой химер и парочку герианцев. Но дали передышку — Леннер оценил маневр: пожертвовать всеми, кто не успеет спастись. Зато помочь остальным. — Неплохо сработано, — признал он. Ойлер дышал сквозь хрип, и похоже, вот-вот был готов отрубиться. Зайн подлетел к ним, завис на скайлере. Леннер прищурился: братец, внезапно, был в ярости. А, ну да. Его бойцов только что похоронили заживо под обломками. Леннер передал ему кейс в утешение, напомнил: — Нас ждут, помнишь? Зайн резко кивнул, мотнул головой себе за спину: — Садись, человек. Ойлер прожигал их линзами окуляров и больше не улыбался. Леннер спросил с ленцой: — А с ним что? Зайн стиснул зубы так, что обозначились желваки: — Он нас задержит. Леннер пожал плечами и признал: — Резонно. Ну, тогда полетели без него. *** Эйн отдавал распоряжения, получал донесения — и все это время кипел внутри. Он пытался закрываться от Мары, чтобы хотя бы перед ней не позориться, но она улавливала — и в ответ он получал усталое отвращение. Перед глазами постоянно возникала картинка, как видео-файл — Ойлер, который целовал Мару. И хотелось до трясучки набить ему за это морду. Эйн в глубине души цеплялся за эту злость и эти мысли, и как мог закрывался от того, что думала Мара. А она думала, что Ойлер не вернется, что она потеряла Льенну, теперь потеряет и друга. Часть своей семьи. И что вот этот поцелуй — это прощание. Но нет же. Нет. Ублюдок просто обязан был выжить. Выжить, выполнить миссию и вернуться, чтобы Эйн мог устроить ему поистине бабскую истерику: с ревностью, безмозглыми претензиями и обвинениями. Ойлер бы повеселился, ему нравилось Эйна подбешивать. Колония, которую Тана выделила для эвакуации, называлась Анторран. И когда связь с людьми в разрушенном городе прервалась — должно быть, илирианцы сумели перекрыть, Эйн отправился организовывать все для беженцев. На планете было низкое, грязно-красного цвета небо. Обшарпанные прямоугольники промышленных зданий жались друг к другу, и все покрывала серая, навязчивая пыль. Это была настоящая изнанка Герии, неприветливая и неприглядная. И герианцы, которых распределили сюда жить и работать, смотрели хмуро и неприязненно. Но это все еще был шанс для людей, намного лучше, чем смерть. Эйн привез с собой мед-капсулы, запас лекарств и армейских медиков — кого стребовал у Картера. Мара тоже прилетела, занималась доставкой снабжения: продуктов, предметов первой необходимости. И Эйн улавливал отголоски ее присутствия. Серого, тяжелого и усталого. Она больше не верила, ни Эйну, ни в Эйна, а он заставлял себя сфокусироваться на главном — и упрямо ползти вперед. Воевать самому, стрелять из игольника, выйти против химеры — было бы проще. Ни в учебке, ни после, почему-то никто не рассказывал, как выматывает просто выбить и доставить пару тысяч ящиков с лекарствами. Не говорили, что мужество и выносливость — это просто не начать палить во все стороны, от того, как все по-дурацки устроено. Как все не вовремя. Эйн даже на минуту не позволял себе думать, что все зря. Цеплялся за мысли: Ойлер такой мудак. Пусть только вернется. Эйн повыдергивает из него ларралы. Пусть. Только вернется. Но Временные Врата, которые построили для переброса людей, оставались неактивными. Вокруг них сновали герианцы, координировали отряды людей. А время неумолимо утекало. Когда становилось совсем паршиво, Эйн напоминал себе: туда под завалы города отправился не только Ойлер. Еще Леннер и Зайн. Они должны были победить — должны, просто обязаны были вернуться. Эйн верил в них, и верил им. *** О, Ойлер снял бы с них шкуру. Ойлер разрядил бы игольник сначала в кейс с частью Врат, а потом в ноги Леннера и Зайна — о, он оставил бы их живыми, чтобы разбирать на части медленно. Им казалось, это мило — смотреть на него как на инструмент, на бота, отслужившего свое. Что это отличная шутка, бросить его, как переломанный мусор. Ойлер тоже любил шутки, мог бы показать им, что такое настоящее веселье. Но он умирал. От-вра-ти-тельно. Высшая форма жизни, самое совершенное произведение искусства, а перед смертью — в мозгах, ускоренных имплантами — стояло лицо Эйна, и жалкий, безмозглый вопрос: как ты мог это допустить? Что твои люди оставят меня умирать. Леннер вскочил на скайлер за спиной Зайна. Ойлер оскалился им в спину — все снова расплывалось перед глазами, звуки двоились, и их забивал настойчивый звук пульса, неровный и быстрый. Энергозапаса оставалось все меньше, тело выкачивало его с невероятной скоростью, пыталось законсервировать системы и спасти Ойлера. Смешно, как все те тупые люди, что выходили к нему на Мост Должников — и считали, что выживут. Мертвецы с первого до последнего. Но не Мара. Он вывел в воздухе два визуальных файла: она и Эйн. Ее стремительная фигура — взмах кнута и алая кровь человека, которого она убила. И Эйн — такой восхитительно тупой, что хотелось то ли выпустить ему кишки, то ли взъерошить его волосы. Ойлер не сразу понял, что произошло. Скайлер с Зайном и Леннером резко развернулся, Зайн соскочил на пол, еще до того, как полетник остановился, выхватил кнут и ударил сквозь виртуальные экраны. *** Леннер присвистнул — удар у Зайна был чистый и быстрый, филигранно точный. Как бумагу вспорол металл ларралов Ойлера — руки, которой тот инстинктивно пытался закрыться, и ног — точнее того, что от них осталось. Потом братец схватил Ойлера за плечо и тряхнул, скомандовал так, что даже Леннеру захотелось вытянуться по струнке — а он тут был вообще не при чем: — Не смей умирать, илирианец. Ойлер растянул губы в окровавленной усмешке, и кивнул. Дергано и резко, как кукла из тех, которую Леннер хотел когда-то купить дочке. — Заберите его, — велел Зайн одному из своих герианцев, и вернулся на скайлер. Леннер не сдержал смешка: — А ты сентиментален оказался, братец. — Заткнись, человек. Это только из-за Габриэля Эйна. *** Офицеру Сандсу было плевать на Дану Талли, и его бесило, что приходилось тратить на нее время. Один из ребят, которые посматривали за герианцами доложили, что девчонка-медик сунулась к серым поговорить, и вот уже минут тридцать не показывалась. И первым позывом Сандса было просто сделать вид, что он ни о чем не слышал. Из стен в любой момент могли вылезти новые химеры, и все никак не укладывалось в голове, что помощи не будет. Сандс об этом и не думал — толку? Отчаянно тянуло надраться до отключки, но Сандс оставался в завязке уже почти полтора года, и раз грозило сдохнуть в любой момент, хотя бы сдохнуть собирался трезвым. Да и алкоголь — то немногое, что люди протащили с собой, медикам был нужнее, чем офицеру полиции. — Может, они ее в заложники взяли? — спросил лейтенант Келлер, с сомнением поглядывая на виртуальный экран вызова. До Даны Таллис было не дозвониться. Или просто вызов не проходил — со связью начались перебои. Или герианцы что-то сделали с девчонкой. Инопланетникам Сандс не доверял, но признавал, что в дерьме они все оказались коллективно. — Не настолько же они тупые, — сказал Сандс. — Смысл брать ее в заложники? — Лекарств попросить, — предположил Келлер, и тут же осекся. — Нет, не сходится. Садс кивнул — о лекарствах их никто не просил. Герианцы людям не доверяли, и явно решили держаться в стороне. Они собирали свои Врата, не просили о помощи, и — если верить тому наглому армейскому, который прилетел с инопланетниками — только на Врата и приходилось рассчитывать. — Что, если она не ответит? — спросил Келлер. — Пойдем разбираться? В других обстоятельствах Сандс сразу сказал бы — да. Ему было плевать на Талли, но он бы точно не дал нелюдям издеваться над человеком. Все же дело принципа. Но теперь от герианцев и их Врат могли зависеть жизни всех вокруг, и обострять не хотелось. — Нет. Не пойдем. Не хватало еще с серыми схлестнуться. Если эта Таллис ломанулась к ним и убилась — ее проблемы. Нам надо беречь заряды на илирианцев. Келлер поежился: — Так, может, у герианцев есть, чем поживиться? Нам бы пригодилось. И сразу стало ясно, к чему этот разговор. Оказывается, Келлер не за девчонку переживал, а искал повод — прибрать к рукам оружие герианцев. Сандс смерил Келлера внимательным взглядом: — Серьезно? — А что? У них флаер и куча раненых. А нам с химерами бороться, пока подкрепление не пришло. Сказал бы ему Сандс — про подкрепление. Да боялся, что уже через полчаса об этом узнают гражданские, и начнется паника. — А еще у них, наверняка, бомбы. И доступ ко всем системам флаера, — напомнил Сандс. — Думаешь, они не повзрывают себя и нас, если нападем? Келлеру, похоже, жадность отбила последние мозги. И Сандс с подозрением оглянулся по сторонам: сколько таких было вокруг? Не нападут ли они на герианцев и не угробят ли всех вокруг? — А мы аккуратно, они и понять ничего не успеют — раненые же, — предложил Келлер. И сразу стало стыдно, с какими идиотами Сандсу приходилось работать. — Надо же своих выручать. Докторшу эту. — Ты, Келлер, явно не из моих, — без обиняков сказал ему Сандс. Серые инопланетники ему не нравились, но и предавать он их не собирался. — И если я узнаю, что ты за моей спиной… Договорить он не успел, потому что вдруг ожил виртуальный экран и появилось усталое лицо — Дана Таллис ответила. На скуле у нее был росчерк черного: герианской крови что ли? А за спиной стояло двое герианцев. — Прошу прощения, — строго сказала она. — Переговоры затянулись. Выглядела она бледной, губы подрагивали, и Сандс в жизни провел достаточно допросов — с первого взгляда определял, что девчонка врет. — И когда они закончатся? — с ухмылкой спросил он. Решил надавить, чтобы посмотреть за реакцией. Девчонка напряглась, сжала губы в тонкую линию: — Это важно. — А в лазарете вас не хватятся? С чего она тянула и задержалась у герианцев? И эта черная кровь на ней. Если бы она на кого-то напала, серые бы ей не спустили. Сандс чуть не застонал, когда понял — ну, конечно. Медик и сунулась к герианцам. Переговоры вести, как же! Просто пожалела инопланетников — пламенную речь про то, как они сражались за людей многие слышали, а тем, кто не слышал могли и передать. Интересно, она и лекарства им протащила или только себя в помощь? — В лазарете понимают, как это важно, — отозвалась Дана Талли. Решила, похоже, врать до конца. Интересно, она понимала, на что пошла? — А если я сейчас им позвоню и уточню? — поинтересовался Сандс. — Что они мне скажут. Даже на виртуальном было заметно, как девчонка побледнела. И замолчала — сказать ей явно было нечего. Внезапно, на виртуальном экране возникло лицо герианца: — Говорит эллар Тарн’Саир. Просим оставить женщину у нас, человек. Переговоры не закончены, — голос у него был с металлическими нотками, искусственный. Видимо, имплант среднего качества. Но хоть речь разборчивая, и оригинал сквозь нее не звучал, как в древних фильмах. Обзор в виртуальном экране изменился, продемонстрировал Врата. Сандс стиснул зубы — намек был прозрачнее некуда. — Понял, — сказал он. И собирался добавить уже угрозу от себя. Так, просто, чтобы герианцы не зарывались, но тут раздались крики со стороны северной стены. Началось новое вторжение химер. *** Сигнал о вторжении пришел где-то на полпути. Зайн не глядя перекинул виртуальный экран Леннеру: на проекции из провала в потолке, вроде как близ северной стены, ползли химеры. Герианцы почти все слетелись по приказу Зайна отвоевывать недостающую часть Врат. Но это стоило им тактического преимущества. Рядом с эвакуированными людьми больше не осталось флаера — быстро прийти на помощь. Леннер чуть не заржал, когда подумал: вот достали они недостающую часть, но прямо сейчас химеры могли доламывать все остальное. — Эй, братец, — передал он, вырываясь вперед. — Давай наперегонки! Зайн кивнул и прибавил скорость. *** Когда началось новое вторжение, Рэйчел Уиллис была у «трупника»: так они полицейские называли место, куда переносили тела и их отрезанные части. Рэйчел помогала тощему парню в татуировках — они тащили два с половиной детских трупа. Те были маленькие, поместились в одно покрывало, можно было не перетаскивать по одному. Руки и ноги ломило от усталости, тяжелой и отупляющей, и после стольких мертвых, эти дети стали просто телами, уже ничего не значили. Несмотря на одуряющий запах крови, очень хотелось есть. У Рэйчел оставалась еще одна шоколадка — остальные она отдала герианцу — и тянуло сделать передышку. Останавливал только страх, что напарник отберет: Рэйчел же его совсем не знала. В первый миг, когда раздались грохот и крики, парень остановился, отупело уставился на новые фигуры химер, а потом только досадливо сплюнул под ноги и отпустил одеяло. Трупы детей повалились на землю. Рэйчел почему-то засмотрелась на окровавленные крохотные пальцы. Парень взял ее за плечо и резко тряхнул: — Эй, не тупи! Бежим отсюда! Люди поодаль тоже заметили химер, бросились прочь, толкаясь и сбивая друг друга. Как в их сторону и в сторону «трупника». — Надо… убрать, — она устало кивнула на тела. — Кто-то споткнется… Парень тряхнул ее снова: — Да и плевать! Сами виноваты! Бежим! — он потянул ее прочь, и она не сразу тело слушаться. В голове билась только одна мысль: еще больше трупов убирать. *** Леннер и Зайн ворвались в переходы с людьми на полной скорости, промчались над головами. Вокруг царил хаос, паника захлестнула людей, а химеры шли вперед — равнодушные, боевые машины. Они перемалывали в кровавую кашу тела, не останавливались ни на секунду. И что паршиво — направлялись они к флаеру и Вратам, которые заканчивали собирать герианцы. — Лети! — рявкнул Леннер Зайну, сделал знак герианцам рядом. — А вы за мной! Хорошо серым хватило мозгов не спорить. Кейс с последней частью Врат был у Зайна, и Леннер доверял братцу не лезть в драки, заняться их билетом наружу. Войска людей, те, что еще продолжали сопротивляться, пытались прикрыть отступление гражданских. Несколько мелких полетников — кажется, курьерских, показывали направление. Леннер нырнул вниз, уворачиваясь от заряда химеры, пропустил над головой полосу лазерной нити и заметил металлический блеск в кровавой мешанине тел. О, повезло! Он походя сунул собственный игольник в кобуру, подхватил чью-то игрушку, пролетая и походя проверил показатели на рукояти. Половина зарядов — повезло. Первые три Леннер разрядил в манипуляторы химеры: отстрелил их по одному, как в тире. Рассмеялся и рванулся вперед, выигрывая секунды бегущим внизу людям. Хорошо было в кои-то веки чувствовать себя героем. Хорошо и весело. *** Парня убили, когда они с Рэйчел пытались подняться на ярус повыше. Химеры шли в стороне, метрах в двухста, и казались неповоротливыми. — Давай первая! — успел сказать парень, подтолкнул ее к перилам. — Я… Рэйчел увидела, как ближайшая химера переступила металлическими лапами — будто насекомое — подняла манипулятор. Засветился кончик, а потом прошла в воздухе лазерная струна: мелькнула в одно мгновение. Медленно, как в кино, поперек лица и тела парня прошла черная линия — а потом верхняя часть начала съезжать с верхней. Рэйчел смотрела и не могла оторваться. Распахнутые глаза смотрели прямо на нее. Куски тела повалились с мокрым звуком. Рэйчел почему-то залипла на пальцы. Почему-то это показалось ей важным. Химера вдруг прыгнула и с грохотом приземлилась рядом. Металл лестницы тряхнуло, Рэйчел повалилась вниз, слепо шаря вокруг себя — найти хоть что-то для защиты, но у нее ничего не было. Даже шоколад она отдала герианцам. Мелькнул полетник перед глазами, потянулся манипулятор химеры. Рэйчел поползла назад, размазывая кровь по полу, а потом вокруг ее тела сомкнулся металл манипулятора. Сжался медленно, и Рэйчел закричала: нет-нет-нет! Это не со мной! Не со мной! Ужас бился внутри, и она искала глазами герианца на полетнике: помоги мне! Помоги! Я же… Он будто почувствовал что-то, встретился с ней взглядом. Тот же, к которому она подошла? Это же он? Он бы узнал ее, помог бы ей? Герианец вскинул оружие. Рэйчел не знала, какое, но какая разница? Он спасет ее! Он не бросил! Вспышка заряда прошила воздух. Рэйчел подавилась воздухом, отупело опустила взгляд вниз — на обугленную дыру в своей груди. Герианец выстрелил в химеру сквозь Рэйчел. Уже умирая, она успела подумать: ты же… должен был меня спасти…