Стальная дева

*** Медицинская пена заканчивалась. Дана Таллис прижала культю герианца обрывками его же рукава, и только потом залила из баллончика: пена пропитывала ткань, «впаивала» в тело — варварское решение, краткосрочное, но позволяло экономить лекарства. Боец дернулся, завыл сквозь стиснутые зубы — он очнулся невовремя и чуть не напал, но его удержали другие герианцы. Они почти не переговаривались, работали быстро и слаженно. Один из медиков — главный, как поняла Дана — отдавал ей отрывистые, короткие команды. Она не спорила, делала, что говорили. За время среди раненых Дана перестала бояться — когда им было больно, они были почти как люди. Она успела насмотреться на солдат в военном госпитале, где проходила практику. Иногда ловила себя на странном любопытстве: кровь у герианцев напоминала чернила. И лезли в голову идиотские мысли — стащить образец. Наверное, от усталости. — Благодарю, человек, — проходя мимо, сказал главный медик и указал на еще одного пациента. — Теперь туда. Он впервые ее поблагодарил, и она поймала себя на том, что несколько секунд просто пялилась ему в спину. Он застыл, медленно повернулся, проговорил тщательно: — Я выражаю признательность. Должно быть, подумал, что подвел переводчик. Дана поспешно кивнула и дернулась к раненому — помочь: — Я поняла. Просто… ну, не ожидала. Уголки его губ дернулись, потом он коротко кивнул и пошел дальше. А Дана подумала: не так уж трудно нам понимать друг друга. Со стороны входа послышался шум, и тут же все поменялось. Медики в отсеке с ранеными повыхватывали оружие, четверо мгновенно заняли позиции у дверей. Главный рявкнул что-то на герианском, что его переводчик не передал. Но тут же раздался ответ: — Эллар Зайн. Не стрелять. Должно быть, имплант-переводчик был иначе настроен — добавлял человеческую речь к герианской, чтобы понимать могли все. И звучало почти без акцента. Двери скользнули вверх, пропуская высокого герианца с кнутом в руке. Он прошел, печатая шаг, и казалось одно его присутствие могло смести любого, кто встал бы, а пути. — Поднять всех дееспособных, — велел герианец. «Зайн», если Дана поняла правильно. — Всем защищать Врата. Он задержался взглядом на Дане, отрывисто спросил главного медика: — Кто? — Врач. Принесла лекарства и предложила помощь. Дана как-то почувствовала, что будь больше времени, герианец точно допросил бы ее с пристрастием — даже поежилась от мысли. Но, похоже, у него просто не было времени: — Пусть раздаст стимуляторы. Из флаера не выпускать. — Я друг, — рискнула сказать ему Дана. Взгляд у него был, как рентген. И радужки будто светились изнутри — довольно жутко. Хотя ей казалось, что к герианским глазам она уже привыкла. — Стимуляторы, — повторил Зайн, кивнул на одного из бойцов. Солдата без ног. — Быстро. — Он не дееспособен, — тихо и с нажимом сказала Дана. — Он… даже ходить не сможет. Зайн вздернул бровь — выражение показалось почти человечным: — Не важно, он может стрелять. Всех. К. Вратам. *** Леннер спас Сандса случайно, просто повезло: тот оказался один на один с химерой, когда пытался вытащить какого-то мужика из-под завала. Вроде, еще одного полицейского. Ну, и погибли бы оба, если бы Леннер чуть хуже стрелял. Зарядов оставалось всего три, и два из них он выпустил в манипулятор, а последний в туловище химеры: правильно угадал. Полыхнула эта тварь знатно. Мужика под завалом пробило осколком, а Сандсу повезло, просто откинуло назад. Леннер подал скайлер к нему, схватил за лямку защитного жилета и вздернул вверх. Сандс смотрел на него ошалело, кажется, до конца не понимал, что случилось, а потом скосил глаза на того, под завалом: — Келлер… — Кончился Келлер, — перебил его Леннер. Пришлось орать, чтобы перекричать взрывы. — Надо эвакуироваться. Гони гражданских к герианцам. Сандс только начал приходить в себя, сказал невпопад: — Там медик у них. Наша. Леннер встряхнул его и резко подал скайлер в сторону, уходя от случайных зарядов. Причем зарядов кого-то из полиции. Совсем они там окосели что ли? Не видят, в кого стреляют. — Эвакуация, Сандс! — рявкнул ему Леннер. — Все, кто не свалят, тут сдохнут! Объявляй! Потом он отпихнул от себя Сандса и ринулся назад, к нескольким приближающимся илирианским ботам с лазерными сетями. Все же, чтобы объявить эвакуацию, Сандсу нужно было сначала выжить. Голос из динамиков перекрыл звуки боя как раз тогда, когда из боковых коридоров появились первые илирианцы. — Говорит офицер Сандс! Всем направляться к герианским Вратам! Это эвакуация! Повторяю, всем направляться к Вратам! Люди вскидывали головы, искали — где именно герианцы и Врата. Но первыми туда ринулись илирианцы. Они были намного быстрее, у них были крылья. *** С тихим гулом ожили Временные Врата, и Зайн коротко кивнул техникам. Другие бойцы и оставшиеся флаеры пока сдерживали илирианских ботов и химер, и раздался из виртуальных динамиков знакомый голос человека — объявил эвакуацию. Эллар Карун отрапортовал: — Есть контакт с Империей! Активирую переход. Зайн оставался рядом, чтобы защищать Врата, уже отдал своим бойцам приказ — организовать коридор для людей. Солдат оставалось отчаянно мало. Больше чем у половины уже заканчивались заряды. Им нужна была помощь, и Зайн только надеялся — Габриэлю Эйну хватит мозгов и влияния ее организовать. Временные Врата полыхнули, создавая переход. Возможно, Зайн зря сомневался. Первыми вылетели быстрые герианские скайлеры, потом Врата загудели и появились средних размеров флаеры. Еще и еще — Герия и Земля прислали подкрепление: Зайн узнал бывшие отряды Льенны Элеры и эмблему войск Картера. Новые бойцы ринулись в бой без приказа, и присмотревшись, он увидел знакомый полетник впереди: нападавших вела Рьярра. Из межпланетного перехода медленно, практически неторопливо и на автопилоте вылетел массивный черный скайлер, нагруженный оружием. Над панелями управления висел виртуальный экран с эмблемой Рьярры. Зайн усмехнулся, когда прочитал: «Тебе — только лучшие подарки. Не разочаруй меня». Он знал, что она хотела в ответ. Собирался подарить ей столько мертвых илирианцев, на сколько хватит всего этого нового арсенала. Зайн вскочил на скайлер и переключил управление на себя. *** Когда герианские солдаты ворвались в лазарет с человеком, Дана Таллис подумала — этой ей, наверное, кажется. От усталости. Она даже головой замотала, пытаясь прийти в себя, и только потом поняла: не почудилось. У человека были слипшиеся от крови светлые волосы, из спины торчало одно механическое крыло, ноги — металлические ноги — были отсечены на середине бедра, а дыра в боку была наспех залатана медицинской пеной. Не человек. Илирианец. Дана невольно отпрянула. — Союзник, — отрывисто бросил ей один из герианцев, которые принесли его. — Человек, помоги ему. Она быстро переместилась к нему, с осторожностью протянула ладонь, проверить, жив ли он вообще. И можно ли было судить так же как по герианцам и людям? Нуждались ли илирианцы в дыхании? Насколько были механическими? — Стимулятор, — скомандовал главный медик. Дана не думала, что стимулятор, даже армейский, мог тут чем-то помочь, и доз оставалось совсем немного. Но она сделала инъекцию. Будь это человек, лекарство в лучшем случае продлило бы его агонию. Может, позволило бы дотянуть до медкапсулы — но их заряд закончился давным-давно. Невероятно, но сразу после дозы, илирианец распахнул глаза — жутковатые серебристые линзы уставились на Дану, и стало по-настоящему страшно. Илирианец медленно повел головой из стороны в сторону, потом прищурился и выдавил сквозь улыбку: — Здрав…ствуй, красавица. *** Воздух стал плотным от дыма, заряды и взрывы сверкали повсюду, а в крови у Леннера кипела война — такая, какой он ее знал и любил. Тот самый момент боя, когда все превращалось в хаос, кипело и грохотало, отдаваясь пульсом внутри, будто безумный старомодный клубняк. Это только на первый взгляд беспорядочно, если прислушаться — настоящая музыка, которая сама подсказывала, как двигаться. Леннер метался на передовой, куда прилетели бойцы подкрепления, подбирал оружие тех, кому оно уже было без надобности и всей кожей почуял, когда ход боя изменился. Илирианцы еще были целы, метались меж зарядов — быстрые, практически неуязвимые. Одному удалось обрушить пару ярусов на людей у стен, похоронить под завалами. И в отместку Леннеру с солдатами Сандса удалось отогнать крупную химеру в боковой переход. И обрушить на нее потолок, запечатывая путь. Войска подкрепления действовали схоже — запечатывали проходы, чтобы новые илирианские войска не могли прийти и испортить всем жизнь. Гражданские, наконец, потекли в сторону Врат, начали проходить на другую сторону. И Леннер усмехнулся, когда подумал про Эйна: эй, малыш? Ты рад? У тебя все получилось! Теперь ему самому оставалось только выжить — пройти сквозь Врата. И спросить лично. *** Илирианцы умерли последними — их загнали в угол солдаты Картера с лазерной сетью, а потом методично и даже как-то неторопливо разрезали на мелкие куски. Те полетели вниз, в мешанину человеческих тел и кусков химер. В этом было даже что-то поэтичное. И стало так тихо. Прекратилась стрельба, понемногу рассеивался дым в воздухе, а Леннер почувствовал, как же смертельно хочется пить. Он еще не отошел от боя, все вокруг казалось будто замедленным, в крови кипел адреналин, и собственное дыхание звучало оглушительно громко. Леннер прошелся по системам скайлера в беглой диагностике, проверил уровень топлива и состояние стабилизаторов — рухнуть или глупо взорваться не хотелось. А потом полетел к Вратам. Эвакуация шла своим чередом, люди текли к Точке Перехода нескончаемым потоком. По бокам расположились войска и следили за порядком. В конце кучка добровольцев несла раненых, а за ними последними шли Сандс и его люди. Леннер, если уж начистоту, думал именно этих перебьют в первую очередь, а посмотри-ка, сколько выжило! Он пролетел к Вратам, начал снижаться туда, где заметил Зайна. Тот коротко кивнул: — Человек. — Братец, — в тон ему передразнил Леннер. — Как у нас дела? Воды нет? Зайн снял с бедра плоский металлический контейнер с горлышком, что-то вроде старомодной фляги, и бросил ему. Леннер с благодарностью встряхнул игрушку и сунул горлышко в рот: вода была теплая и невероятно вкусная. — Эвакуация займет пару часов. Леннер присвистнул: — Всего? — Многие погибли во время атаки. Да уж, Леннер явно недооценил сколько. — Тела забирать не будем? — уточнил он, и поморщился. — Скажи, что нет. Илирианцы точно успеют еще вернуться за пару часов. А сдохнуть, убирая тела — совсем уж глупо. — Мертвые останутся здесь, — подтвердил Зайн. — Мы не можем их забрать. — Не можем так не можем, — легко согласился Леннер. Рассмеялся. — Ойлер что? Не сдох пока? Зайн нахмурился, явно даже не проверял Ойлера, и Леннер добавил: — Да и плевать на него. Сам как, братец? Зайн ответил угрюмым взглядом. Не будь он перемазанный кровью и весь грязный после боя, внушительнее бы смотрелось, а так братец скорее умилял. — Лучше, чем ты, человек. Леннер подмигнул ему: — Тоже мне, достижение. В одном из проходов начал накаляться металл перекореженной химеры — ее остовом и обломками яруса перекрыли путь. Паршиво, видимо, перекрыли, раз гости пожаловали так быстро. Леннер с раздражением выдохнул и вернул воду Зайну. Тот удержал его за руку, глядя снизу-вверх. — Братец, ты что? Зайн протянул ему инъектор: — Стимулятор, человек. Ты нужен мне до конца боя. — Эта штука вообще-то сердце сажает, — усмехнулся ему Леннер, но инъектор взял. И даже использовал, не дожидаясь ответа, потому что и сам хотел дожить до конца боя. Где-то там его ждала Кира. Он думал о ней, и отступали — и усталость, и жажда, и все остальное, неважное. Смешно, что надежда действовала и лучше, и быстрее стимулятора. Но тоже могла быть вредна для сердца. *** Усталость отупляла. Время для Даны Таллис будто текло волнами — бесконечная, бесконечная, бесконечная череда новых раненых. Внезапное затишье без взрывов за стенами: доставили новые ящики с лекарствами и медицинской пеной, но все заканчивалось снова и снова. Ломило пальцы, и чужие раны сливались в какую-то череду кадров, как медицинской методичке. Потом снова появлялись звуки боя, и хотелось заорать — подыхайте уже там насмерть! Хватит раненых! Она заставляла себя стискивать зубы и делать, делать, делать, что должна. Главный врач принес стимулятор и ей. А потом еще одну дозу. Дана вколола обе, и они выдохлись очень быстро. Будто почти не подействовали. Одного солдата — человека для разнообразия — принесли с оторванным манипулятором химеры в животе. Солдат кричал, извивался, а манипулятор продолжал сжиматься и разжиматься в его внутренностях. Главный медик отдал команду, отрывисто и резко, и кто-то из герианцев свернул человеку шею одним точным и выверенным движением. Тело вместе с манипулятором оттащили к куче трупов неподалеку. Там уже была мешанина черного и красного, и металлических частей. Дане не было жаль солдата, она думала только о том, что хотя бы не придется слушать крики. Иногда до нее долетали новости: эвакуация уже шла, можно было уйти из этого ада в любой момент. Она сама не знала, что ее держало. Как в кровати утром: еще минуточку. Сейчас. Только вместо минуточки были умирающие: еще один и пойду. И вот этого — всего-ничего же работы. Этого не несите, он уже все. Тому ногу можно отрезать, уже нечего пришивать. А потом еще и еще, и еще. Когда что-то взорвалось в дальнем конце лазарета, Дана даже не вздрогнула. Медленно повернула голову: там был илирианец. А теперь не осталось ничего. Как-то равнодушно возникла мысль: он порывался уйти, хотя у него больше не было ног. Может, он просто что-то предчувствовал. Пациент рядом вскрикнул, и Дана вернулась к работе. Отметила только странное — почему-то в трупе того человека, того, с манипулятором в кишках, больше не было части химеры. *** Леннер не прожил бы так долго, если бы не чуял, когда надо уносить ноги. Он это слышал — в грохоте боя, в музыке войны. Наступал момент, когда приходило понимание, его собственная партия — все. И если он попробует играть дальше, его расколотят будто свихнувшийся динамик. Когда начал выдыхаться стимулятор, а заряды уже не летели точно в цель, Леннер почувствовал, что пора. Еще оставались люди, добровольцы с ранеными никак не могли дотащиться до Врат, переходы нижнего яруса были завалены трупами и обломками. И снова лезли сквозь проломы илирианские войска — все больше настоящих илирианцев и все меньше химер. Герианцы и солдаты Картера тоже отступали ближе к Вратам, сдавали позиции. Леннер отбросил бесполезный игольник, последнее свое оружие кроме ножа, и ринулся прочь, мимо летевших атаковать герианцев. Его время погеройствовать прошло, и осталась главная миссия — вернуться к Кире живым. Он выжал из скайлера максимум скорости. Сложив крылья к нему спикировал илирианец, но Леннер с усмешкой, провернулся в воздухе, сбил крылатого урода задней частью полетника прямиком в стену. И не останавливаясь промчался сквозь Врата. В момент Перехода замутило, он невольно зажмурился, чего никогда себе не позволял в полетах. И оказался на другой планете: пыльной, какой-то красно-ржавой. Внизу копошились герианцы и люди, сновали меж низких, приземистых зданий, а в стороне от Врат разместились длинные ряды раненых, которых все же успели протащить. Воздух пах чем-то металлическим и странным, и продолжали прибывать выжившие. Леннер поискал взглядом, наткнулся почему-то сначала на Саманту — заметил ее среди раненых — потом на малыша Эйна. Тот стоял у самой Точки Перехода, и должно быть, ждал своего отбитого илирианца. И только потом Леннер увидел ее. Будто потянуло что-то, и вон же она. Крохотная угловатая фигурка, с высоты скайлера совсем мелкая, будто ребенок. Она стояла, сложив худые руки на груди и запрокинув голову, и смотрела прямо на него. Леннер подал скайлер до того, как понял, что делает. Соскочил на землю до того, как полетник остановился. Кира протянула ему руки, и Леннер прижал ее к себе, обнял, только в тот момент почувствовав — выжил. В этой поганой мясорубке, как в сотне мясорубок до нее — выжил. — Эй, мелкая, я вернулся. Она развернула виртуальный экран. Там было одно единственное слово, которое Кира набрала заранее: «Хорошо». *** Зайн совершил ошибку. Глупую и недостойную герианца — он отвлекся, прикрывая отход медиков, слишком близко подпустил атакующего бота, снял выстрелом на мгновение позже, чем следовало. Бот успел взорваться. Зайна отшвырнуло назад, впечатало в бок перевернутого флаера из которого только убрали раненых и медиков, а потом что-то заскрежетало, и медленно, неотвратимо, часть флаера рухнула вниз. Ноги пробило болью, Зайн не сдержал крик — едва не выпустил кнут из рук, но этот урок он усвоил в прошлый раз. Что бы ни случилось, нельзя терять оружие. Нельзя позволять себе слабость. Нельзя проигрывать. Он попытался отползти, но обломки держали, голова кружилась. Зайн посмотрел наверх, стремительно летели герианские полетники — значит, им пришлось отступить. В дальнем конце яруса уже летели сквозь пролом новые бойцы илирианцев — крылатые. Зайн стиснул зубы, уцепился за злость внутри — еще не все. Встать. Ты прошел Испытание. Ты добился кнута. Встать! Но он не мог вытащить ноги. Помочь ему было некому. Зайн активировал виртуальное окно, коннект связи, потянулся к нему… и оборвал сам себя. Нет. Бесполезно. Рьярра не успеет прийти, а если успеет, нельзя так рисковать. Он активировал кнут — если отрезать ноги, успеет ли доползти до Врат? Какие шансы? Звук шагов, торопливых и слишком неуклюжих для герианки, заставили его повернуть голову, вскинуть оружие. К Зайну бежала человеческая женщина — медик, которая пришла в лазарет. Она была медленная и несуразная, кинулась на колени, пытаясь убрать обломки и освободить его ноги. Он был уверен, что ей не хватит сил, но она схватила обломок бота, использовала как рычаг, и Зайн успел отползти назад. Увидел, что осталось от его ног: мешанина костей, проще заменить на ларралы, чем пытаться восстановить. Боль жгла до костей, и только злость — сосредоточенная и холодная — помогала терпеть. Человеческая женщина смотрела на Зайна беспомощно, переводила взгляд с его ног на лицо и обратно. Оба они понимали, что он не сможет идти. И в любой момент должны были появиться войска противника. — Иди, — велел Зайн. Женщина сделала нерешительный шаг назад. Еще один. Потом замотала головой, стиснула зубы и стала чем-то неуловимо похожа на герианку: — Нет. Она присела рядом с ним снова, закинула его руки себе на шею и взвалила Зайна себе на спину. Он был уверен, что она не справится. Но она пошла, заставляя себя делать шаг за шагом. Она была слабая. У нее было непривычно мягкое тело. И она рисковала умереть вместе. Напрасно. Зайн отпустил кнут, чтобы ей было легче идти. *** Бионити жгло — ужасно навязчиво и ужасно несправедливо. Такие как Ойлер никогда не должны были чувствовать боль. Боль — это для жертв. Для глупых экспериментов из пробирки, которые не хотят быть идеальными илирианцами и потому бегут на планетку Земля, чтобы стать там кем-то новым. Или для забавных людей, из которых вот-вот сделают куртку. Но он летел вперед, несмотря на боль — так отвратительно по-геройски, что хотелось смеяться от самого себя. Бионити цеплялись за запчасти из химер, которые Ойлеру удалось собрать, за новые крылья — удалось убить одного очень глупого и очень неосторожного илирианца — и визжали бесконечным потоком данных: перегрузка, перегрузка, перегрузка. Забавно было гадать: как скоро они откажут? Что первым? Позвоночник? Линзы? Крылья? Ойлер терял мгновения — секунды, может, больше. Вот он перехватывает манипулятор с лазерной струной, направляет на илирианца рядом… потом открывает глаза и уже мчится в другом конце яруса, уворачиваясь от зарядов. Стимулятор был замечательной вещью — он не давал Ойлеру умереть, и хотелось уйти как-то красиво. Когда смерть неизбежна, почему бы не превратить ее в праздник? В настоящее событие? Да, милая? Да, приятель Эйн? Ойлер подлетел к одному из илирианцев, сложил крылья, подныривая вниз, и в тот же миг ударил — когти погрузились в тело. Разорвали его, отбрасывая нижнюю половину. Это нам не понадобится, приятель Эйн. Как жаль, что илирианцы не кричат, верно? Было бы намного забавнее. Ойлер ринулся прочь, зажимая в когтях энергоядро. Его собственное было на пределе. Все еще натужно и бессмысленно пыталось тянуть жизнеобеспечение. Ойлер отключил зрение, и остались только красные вражеские точки, как назойливые механические мухи. Да серые линии — параметры ярусов вокруг. Белый крохотный прямоугольник Врат. Ойлер мчался наугад. Щелкали внутри мгновения. Для настоящего праздника нужно было сделать нечто особенное. Ойлер взмыл вверх, прямо туда, где серой линией нависла преграда потолка. Самое совершенное существо, идеальное творение же может преодолеть любые преграды, верно? Ойлер вырвал энергоядро из того, что осталось из илирианца и воткнул в потолок. А потом бросился прочь. Оглушительно громыхнул взрыв, осколки и обломки брызнули во все стороны, огненный поток бросил вперед, в сторону Врат, и крылья несли уже сами. Ойлер ничего не осознавал, только смотрел и смотрел: не осталось ни красных точек, ни серых линий, ни-че-го. Только Эйн и Мара на воздушном причале, куда он так никогда и не сможет вернуться. Странно, что в свои последние моменты Ойлер так ярко их видел. Он же отключил зрение. *** — Надо отключать врата, — сказала Рьярра, и Эйн обернулся к ней резко, всем телом: — Ойлер еще не вернулся. И могут быть раненые… — Ты знаешь сам, что нет, — она смотрела на строго, а он бы глаза ей вырвал за это. — Еще немного, и илирианцы захватят Врата. Нельзя больше рисковать. Он замотал головой: — Бляста, нет. Нет, я запрещаю. Он должен вернуться. Он еще там, живой, летит сюда. Нет, мы не можем оставить его там. — Мальчик. Он мертв. Что она понимала? Что вообще могла знать? Эта тварь, которая когда-то разбирала Эйна на куски. — Мальчик… — Заткнись, — оборвал ее Эйн. — Заткнись, пока я не разрядил в тебя весь игольник. Врата остаются, потому что это приказ. Мой. Ему хотелось орать на нее, хотелось вбить ей в глотку ее слова. Ойлер не был мертв. Не мог быть мертв. И конечно, Рьярра не собиралась затыкаться. Она бы продолжила, но что-то громыхнуло, сквозь Врата пролетело что-то — показалось, что обломок, а потом рухнуло на землю, поднимая клубы серой, навязчивой пыли, которой все неизбежно покрывалось на этой планете. Эйн кинулся бежать до того, как осознал, что это. Голос Рьярры за спиной крикнул закрывать Врата, но это уже было неважно. Уже ничего не имело значения. Вернулся! Ойлер успел! Эйн кинулся к нему, сам не заметил, как оказался рядом — будто вырезали кадры. Сердце билось где-то в горле. — Ойлер! Ну же, ну! Он был весь переломан. Из его ран тянулись белесые нити, крепили уродливые механические части, волосы обгорели, обнажая импланты, но это был он. Эйн узнал бы его из тысячи. — Ты вернулся, Ойлер! У нас получилось! Ты вернулся. Ойлер не двигался. А у Эйна, когда он к нему потянулся, дрожали пальцы: — Эй! У нас же получилось… Эйн заозирался по сторонам, рявкнул медикам: — Чего стоите?! Медкапсулу, живо! Но они не пошевелились. — Вы там оглохли? Живо, я сказал! К нему подошла Рьярра, положила руку Эйну на плечо, и он сбросил прикосновение, потянулся к Ойлеру: — Эй… ну что ты… мы… — Он мертв, — сказала Рьярра. — Нет, нет… нужна медкапсула. Перед глазами стояло то, как Ойлер смотрел на него, улетая. И как смотрела Мара после. — Медкапсула не поможет. Он мертв. — Он только что пролетел через Врата! Он… его еще можно спасти, можно откачать, медкапсула… — Не запустится без признаков жизни, — кажется, впервые Рьярра говорила с ним так мягко. Кто бы знал, что она на это способна. — Габриэль Эйн, отпусти его. Называла ли Рьярра его раньше по имени? Эйн раз за разом касался шеи Ойлера, губ — поймать пульс, отголосок дыхания. Ойлер не был мертв, он не мог быть мертв… Нет. Рядом с Рьяррой возник виртуальный экран. И рядом с Эйном тоже. Над плечами герианцев рядом. И кое-кого из солдат Картера. Высший доступ, такой коннект могли активировать только из штаба командования. Но какое это имело значение, Ойлер лежал неподвижно, не дышал и… «… Говорит генерал Картер. Только что Илирия атаковала Австрийский гига-полис. Та же тактика, что и с Нео-Токио. Мы не успеваем перебросить войска, часть города уже разрушена…» Эйн слушал безразличный голос Картера, невидяще пялился на экран: возникли проекции из города. Рушились комплексы, бежали по ярусам люди, чтобы рухнуть в пропасть вместе с ними, грохотали взрывы. Эйн перевел взгляд на Ойлера. Тот всегда казался несокрушимой машиной, а в этот раз — почти ребенком. Это Эйн отправил его спасать людей. И это все было зря. Пока кого-то из Нео-Токио вытащили, другой город Илирия выкашивала прямо в этот момент. Эйн протянул руку, провел по голове Ойлера, там, где не обгорели волосы. Пустые линзы глаз смотрели куда-то вбок. Серебристые. Всегда казались жуткими, а теперь, теперь будто у сломанной игрушки. — Эй, Ойлер… ты меня… Перед глазами все расплылось, ком стоял в горле. Когда мчался к Вратам, когда из последних сил хотел вернуться, что Ойлер думал? Верил ли, что выживет? Знал, что умрет? — Ты меня ненавидел? Эйн оглянулся по сторонам, Рьярра командовала что-то своим герианцам, техники суетились у Врат, и все было словно сквозь слой ваты. Острой была только боль и мысль: это я тебя убил. Не илирианцы. Я. — Медкапсулу… сюда, — прохрипел Эйн. Потом вцепился рукой в плечо Ойлера, наклонился к нему и прижался лбом ко лбу. Шепнул как секрет: — Эй, ты мне нужен. Давай вместе. Потом Эйн выхватил нож из чехла на бедре и воткнул себе в шею.