Стальная дева

*** Илирианец влетел в проем, неторопливо и спокойно. Зайн не спешил нападать первым, выгадывая преимущество. Герианские бойцы уже получили сигнал, могли появиться в любой момент. И тянуть время было выгодно: отсрочить момент боя. — Ты будешь драться? — равнодушно спросил илирианец. Его голос усилили горловые импланты. — Не нужно. Сдайся. И я не убью. Зайн ему не верил. — У тебя кнут, — безразлично добавил илирианец. — Значит, ты многого добился. Ты сильный боец. А мы сделаем тебя непобедимым. Илирианец спокойно указал на свои ларралы: — Они все меняют. Ты столько в себя вложил. Но ты никогда не доберешься даже до моего уровня. А я не самый совершенный из нас. Голос Даны Таллис шепнул из-за спины: — Не слушайте его. И Зайн едва ли не впервые почувствовал желание повторить за людьми: закатить глаза. — У тебя имплант, — продолжил илирианец. — На Илирии таких уже не осталось. Устаревшая модель и очень грубая. Как он передает цвет? Мешает оценивать дистанцию? Ткани вокруг были воспалены? С нашими ларралами такого не бывает. Зайн знал. А его искусственный глаз действительно причинял боль. Иногда сбоил. — Не отвечаешь мне, — бесстрастно заметил илирианец. — Жаль, ты мог бы жить. Напали они одновременно. Илирианец вскинул руку, мелькнул заряд — игольник был встроен в ладонь или запястье. И Зайн ушел вниз, одновременно отпустив нож и выхватывая походную мини-бомбу. Он метнул ее вперед и вверх. Илирианец выстрелил снова, но Зайн успел укрыться за боком полетника. А в следующий миг громыхнуло: бомба взорвалась в воздухе, с потолка посыпались обломки, и это был шанс действовать. Все вокруг заволокло пылью, но фигура илирианца на фоне провала в стене выделялась даже сквозь пелену. Зайн выхватил собственный игольник, выстрелил трижды: практически очередью. Перемещая второй и третий заряды туда, где илирианец мог оказаться. Тот кинулся вперед, силуэт превратился в темную размытую тень. Зайн хлестнул кнутом. Светящаяся линия вспорола воздух и корпус ближайшего полетника. И тот взорвался, отбрасывая илирианца вбок и назад. Зайн позволил себе улыбнуться уголками губ. И выстрелил. Заряд прошил грудь противника насквозь, обнажая механизмы вперемешку с внутренними органами. Справа от Зайна ожил виртуальный экран связи: несколько оповещений от других бойцов. Илирианские химеры перехватили их на подлете к торговому центру. Подкрепление не могло прорваться. Он поднялся, внимательно оглядываясь. Могли ли илирианцы скрывать что-то в этом здании? Или просто хотели избавиться от герианской разведки? — Вы в порядке? — к нему подбежала Дана Таллис, наклонилась поднять что-то с пола. Нож, который Зайн ей давал. — Да. Он отобрал у нее оружие, нахмурился, когда заметил, что вокруг женщины плавало несколько виртуальных экранов. Что-то административное? Так люди оформляли общественные системы. — Идем. И убери это. — Понимаете, я подумала, что… Зайн прервал ее — люди слишком много говорили. Особенно женщины: — Убери. Краем глаза он уловил движение, и среагировал интуитивно — толкнул женщину вбок и кинулся следом. Жар заряда опалил спину, но боли не было. Зайн повернул голову. Простреленный илирианец медленно поднимался, двигался резко и ломано. Женщина под Зайном потянулась рукой к виртуальному экрану у себя над головой. Очередная человеческая глупость, но осаживать было некогда. Зайн выстрелил в илирианца снова — тот успел пригнуться, и заряд пришелся в плечо, не попал в голову. Оплавил ларралы, но даже не замедлил. И Зайн видел, что от ответного выстрела сам уже не увернется. В его жизни были такие моменты — замедления. Осознания опасности и надвигающейся смерти. И он остервенело говорил себе: двигайся, двигайся, ты сможешь. Тело не успевало за восприятием. Мелькнул росчерк заряда. И внезапно серебристая тень — одновременно с ним. Прямо перед Зайном возник скайлер. Выстрел из игольника пришелся в корпус полетника, осыпался искрами, громыхнул. И в следующий миг слух уловил то, что не замечал раньше. Гул оживших полетников вокруг. Илирианец неуклюже повернулся. А потом стоявшие в зале флаеры ринулись к нему, сбивая и ломая ларралы, перемешивая мясо и механизмы. Размытые, стремительные тени. Слишком большие, чтобы увернуться. Зайн обратил внимание на то, как прерывисто и взволнованно дышала Дана Таллис. Она чуть повернула к нему голову и произнесла: — Правду говорят. У «Нексты» самые быстрые флаеры. *** В наступившем молчании гудели полетники, человеческая женщина мялась, снова подняв нож. Зайн пытался понять: — Как? — спросил он. Дана Таллис бросила на него быстрый, нервный взгляд — человеческие женщины часто позволяли себе выглядеть слабыми, выглядеть испуганными, и это обескураживало: — Это из-за аварийных медицинских кодов, — сказала она. — Их применяют в военных зонах. Когда бывает нужно переключить управление полетниками на себя. Нам же людей вытаскивать. Я подумала, может, что-то из техники в городе уцелело. Вдруг удалось бы забрать с собой. — Так просто? — Зайн сильно в этом сомневался. Люди были беспечны, но не настолько беспечны. — Не совсем. Даже с медкодом нельзя просто управлять чужим полетником. Городская транспортная система это проверяет. Но она сейчас разрушена, и потому требуется авторизация от владельцев транспортника, — Дана Таллис снова покрутила в руках нож Бездумно. Захотелось отобрать у нее оружие, чтобы не порезалась. Желание было странным и совершенно нелогичным. Не настолько же она была неуклюжая. И Зайна не касалось, даже если человеческая женщина порежется. — А у этих полетников технически нет владельца, — Дана Таллис указала ножом на тихо гудящие флаеры вокруг. — «Некста» не регистрирует их до продажи, чтобы не платить налоги. И так они дольше остаются новыми по документам. Зайн понимал слова по отдельности. Они с трудом складывались в цельную картину. — И ваши лидеры допустили подобное? — Ну, «Некста» дала им денег. И они решили, что их все устраивает. Человеческая женщина все же порезала палец, и Зайн отобрал у нее нож. Дана Таллис сунула порез в рот, слизала каплю крови. Красная кровь на фоне ее кожи казалась очень яркой. Зайн знал, что на Земле бывают цветы такого же оттенка. — Нам надо осмотреться внутри, — сказал он, прислушиваясь, не появится ли еще кто-то из илирианцев. — Ты можешь дать управление над скайлером? — Да, конечно. Сейчас сделаю. Она подтянула к себе виртуальный экран и начала в нем копаться: — Программа с медкодами довольно специфическая. Но ваш друг показал мне, как передавать такое в герианские системы. Должно получиться. — Леннер не мой друг, — поправил ее Зайн. Она на мгновение нахмурилась, посмотрела на его лицо с некоторым сомнением: — Простите. Ваш «братец». *** Эйн и Мара так и остались на кровати. Он лежал, лениво перебирая ее волосы, иногда целовал в макушку. Мара бездумно чертила на его коже узоры кончиком когтя — приятно и немного щекотно. Было хорошо, немного лениво. И Эйн думал, что если переживет войну, хотел бы вот так просыпаться. Где-то, где уже не будет стрельбы, зато будут большие окна. И за ними что-нибудь красивое. Он внезапно представил, что там Ойлер занимался бы какой-нибудь совсем уж старомодной, неправдоподобной работой — рубкой дров или плетением корзин как в древних фильмах — и невольно фыркнул от смеха. Мара неторопливо подняла голову, посмотрела вопросительно. — Я тут представил, что за окном Ойлер рубит дрова, — сказал ей Эйн. — Кто такой «дрова»? — с ленивым интересом поинтересовалась она, и он рассмеялся в голос. — И правда. Первое, что думаешь об Ойлере. Эйн знал, что из-за проблем с колонизацией, деревья на Герии появились сравнительно поздно. Никогда не использовались для топлива. И это знание когда-то просочилось в Эйна из сознания Мары. Как и понимание: переводчик Империи мог не знать про дрова. Связь исчезла, но все, что она дала — осталось. — Это занятие такое было раньше, — пояснил Эйн. — «Рубить дрова». Так топливо заготавливали, из деревьев. Мара усмехнулась одними уголками губ: — Ойлер бы заготавливал из других илирианцев. — Это точно. И дольше бы хватало. Хотя картинка уже не тянет на пастораль за окном и на мирную жизнь. Они ненадолго замолчали, и Эйн впервые поймал себя, что колеблется. Спросить сейчас? Подождать? Раньше он бы знал: что чувствует Мара, готова ли ответить. Но в этом, пожалуй, и был смысл — доверять и идти на риск. Спрашивать, даже если вопрос не вовремя. — Ты об этом думаешь? — шепнул он. — Что будет, когда все закончится? Если мы переживем войну, когда победим. — «Когда», Габриэль? — «Когда», — подтвердил он. — Наша с тобой жизнь — это «если». Если выживем. Но для Земли я верю только в один исход. Мы победим. Не важно какой ценой, мы должны. Я только хочу это увидеть. С тобой, с Ойлером. Теперь она могла выбрать, что угодно. Ее больше не держали ни метка, ни необходимость сдерживать эмпатию. Но Эйн просто верил, что она останется с ним. — Я плохо умею… мечтать, — глухо признала Мара. — На Герии дом может быть только у женщины с меченым и с семьей. У мертвых ветвей его не бывает. — Но ты бы хотела, — сказал Эйн. — С тобой бы хотела. — Я что-нибудь придумаю, — пообещал ей Эйн. Забросил это обещание, как якорь, чтобы знать — есть ради чего держаться и ради чего выживать. И для себя самого, не только ради Мары. — Тем более, нам надо место для Ойлера. Коту нельзя иначе, они домашние животные. Призрачное, неуверенное будущее уже проступало понемногу впереди, звало к себе. — Я тоже не умею мечтать, — признал Эйн. — Никогда не мечтал ради себя самого, все как-то больше для Земли. Но ради тебя стоит научиться. Мара потянулась и поцеловала его: мягко и жгуче. И Эйн легко смог представить: дом в котором светло и тихо, где после всех ужасов войны, можно просто быть. Просыпаться и никуда не спешить. Есть за одним столом, посмеиваться над травой в тарелке Мары, говорить о чем-нибудь дурацком и неважном. Знать, что завтра будет примерно как вчера — удивительная роскошь, если задуматься. Каждый день ждать, что наступит завтра. — Я говорил с Таной, ты знаешь, — признал Эйн. — Про Ойлера, конечно. Но и не только про него. Тут он обхватил пальцами ее за запястье, легко сжал и добавил: — А еще я бы подарил тебе браслет. Чтобы у нас у всех были — семейные. Мара поморщилась: — Ты и твои браслеты. — Я же не знал, что на Герии к ним такое отношение, — поспешно напомнил он. Мара помолчала и сказала: — Если бы у нас был дом, я оставляла бы кнут на входе. Любое оружие — никогда не брала бы внутрь. — Ойлеру мы бы отдали второй этаж. — Лучше отдельное крыло, — с едва заметной усмешкой сказала Мара. — Дом понемногу превращается в имение, — в тон отозвался Эйн, потянулся и поцеловал ее. — Хотя, бляста, почему бы и нет? Мечтать так мечтать. Имение, пара дорогущих скайлеров, бассейн и какой-нибудь сад. — На Герии не бывает частных садов, — напомнила Мара. Да, точно. Эйн об этом забыл — как сложно было выращивать что-то в Империи. Плодородная земля в городах была только общественная. Даже на территории герианских кланов проход в сады оставался свободный. — Тогда личные Врата на Землю, — сказал он. — В наш сад. Мара смотрела на него изумленно несколько мгновений, а потом издала тихий, короткий звук и вдруг рассмеялась. И Эйн влюбился в нее снова. Она прятала лицо, утирала глаза, и не могла сдержать ни смеха, ни улыбки: — Габриэль, это так глупо. Он прижал ее к себе и уткнулся губами в ее макушку. И держал, пока она не утихла. — Мне не нужно ни дома, ни сада, — признала наконец Мара. — Ни скайлера. Я буду счастлива, если мы выживем. И откровением было это услышать — что потеряв Льенну, задыхаясь под чернильной пеленой горя, Мара сказала «мы». — Должны выжить. Вон сколько уже намечтали. Он потянулся поцеловать ее снова, подумал, что не отказался бы от еще одного раунда секса, возможно, после или вместе с едой. Но планам не суждено было сбыться. Мигнул замок, дверь отъехала и в бокс шагнул Ойлер: — Приятель Эйн, их запчасти — отвратительное позорище. Как Илирия только пустила это в производство? И герианцы куда смотрели? Нельзя было разобрать на части врагов получше? Эйн издал сдавленный звук, судорожно дернул к себе покрывало, прикрываясь: — Ойлер! — Габриэль, — Мара смотрела на Эйна тяжелым взглядом. Он сдернул покрывало с нее, чтобы прикрыться самому. Эйн невольно сглотнул, задержался взглядом на ее груди. Ойлер присвистнул, осклабился: — Отличное утешение. Не ожидал от тебя, приятель Эйн, но я оценил. Милая, как же ты хороша! Ойлер переступил новыми ногами-ларралами — отчетливо нечеловеческими, похожими на демонические черные лапы, прищелкнул металлическими когтями новых рук — одной черной, второй красной с золотом. Эйн не знал, чем Ойлеру не нравились ларралы. Выглядели те эффектно. Даже имплант-позвоночник, переходящий в механический хвост. — Нечего пялиться, — спохватился Эйн, хотя сам делал именно это. Набросил покрывало на Мару. Ойлер присвистнул снова: — Мы что-то празднуем? Ты решил порадовать меня дважды? — Ойлер осмотрел его с ленивой улыбкой, и Эйну тут же захотелось прикрыться самому. Или запустить в него подушкой. Вместо этого подушке Эйн нашел другое применение. — О, можно не стесняться, — сказал Ойлер, — я уже сохранил снимки с глазных имплантов. — Удали, зрелище только для Мары, — недовольно буркнул Эйн. Он ждал, что Ойлер еще что-нибудь скажет, отшутится или продолжит в том же ключе. Но тот вдруг замолчал. И Эйн как-то отчетливо осознал, что совсем недавно тот умирал, и они с Марой вытаскивали его с того света. Наступившая тишина стала какой-то неловкой, тяжелой. В ней невысказанное кипело то, что все они выжили. И Эйн не выдержал первым: — Бляста. Я так рад, что ты жив. Ойлер помедлил, будто колебался, а потом все же подошел ближе и протянул руку. Эйн обхватил его предплечье пальцами, сжал. Несколько мгновений, и Ойлер повторил его жест. Сказал спокойно: — Ты сам отправил меня умирать. Эйн удержал его, когда тот попытался отстраниться: — Ойлер, мне жаль и я тебе должен. Буду расплачиваться, сколько потребуется. Но сейчас, сейчас главное — что ты жив. Ойлер вздохнул, закатил глаза и осторожно высвободил руку: — Отвратительно. Приятель Эйн, для пафоса ты слишком голый. Держи подушку крепче. Эйн тут же вцепился в нее и почувствовал себя полным идиотом. Обычно доверительные разговоры у него лучше получались. Наверное, потому что обычно он вел их в одежде. — Я не знал, что тебя так быстро отпустят, — и видимо, без одежды он резко отупел, раз сказал это вслух. Ойлер молча вскинул брови, как бы говоря «серьезно?» Эйну стало очень-очень стыдно. Он прочистил горло, отвел взгляд и попытался выбраться из той ямы, куда случайно закопался: — В смысле, не то, чтобы быстро, просто… — Габриэль, — перебила его Мара. — Замолчи. Эйн тут же с облегчением заткнулся и порадовался, что можно дальше не позориться. — Ойлер, — сказала она и протянула руку. Ойлер поколебался, а потом подошел, аккуратно обхватил ладонь Мары когтями. Она потянула его к себе. Мягко коснулась губами лба и отстранилась: — С возвращением. Оказывается, тот тоже умел краснеть — поспешно отодвинулся, поморщился и предложил: — Милая, приятель Эйн, тут замечательный сад. Пойду-ка я прогуляюсь там, пока вы одеваетесь. Постель поменяйте, пока меня нет. Сделаем вид, что этой встречи не было. Эйн почувствовал с ним острое духовное родство. Даже собирался сказать об этом вслух, но к счастью, не успел. Ойлер развернулся, взметнулся механический хвост, и уже через мгновение закрылась дверь. Эйн медленно повернулся к Маре. Она вздернула бровь, очень скептически. — Ни слова, — предупредил он и потянулся за одеждой. *** Человеческая женщина была шумная. Даже, когда просто сидела на скайлере за спиной у Зайна. Она ерзала, сжимала и ослабляла хватку на его талии, слишком громко дышала. И ее тело казалось непривычно мягким, отвлекало. Зайн продвигался вперед осторожно, выбрал совсем небольшой скайлер, и режим поставил на бесшумный. Глазной имплант записывал происходящее вокруг — транслировал в штаб и другим бойцам группы. Тем пришлось отступить, избегая химер. И Зайн с человеческой женщиной оказались заперты в торговом комплексе. Уходя, Дана Таллис сменила настройки полетников и смогла временно забаррикадировать пролом. Как минимум, появление илирианцев или химер снаружи было бы слышно. — Мы же очень заметные, да? — шепнула женщина. — Если тут кто-то есть, и получил доступ к камерам. Нас наверняка видят. — Нет, — не повышая голоса отозвался Зайн. В торговом центре людей, разумеется были следящие устройства. И камеры, и датчики. Но илирианцы не стали бы их использовать: привлекло бы слишком много внимания — работающие камеры в разрушенном городе. К тому же это оставляло риск утечки информации. Намного выгоднее было просто расположить собственные датчики. Именно их Зайн и пытался найти. Виртуальное окно диагноста висело на периферии зрения. — Могли бы и объяснить, — после непродолжительного молчания сказала Дана Таллис. — Почему «нет». — Не сейчас. Пока ни один из его личных сканеров и ничего на скайлере не фиксировало подозрительной активности. Ни одной работающей камеры, ни одного постороннего датчика. И все же чутье вело Зайна вперед. Торговый центр был построен в форме колодца — как часто делали люди. Внутри строение было полым, уходило вниз прямоугольной шахтой, а снаружи располагались коммерческие ярусы. Зайн опустился ниже, неторопливо провел скайлер кругом, фиксируя состояние помещений вокруг. — Так темно, — шепнула Дана Таллис. Зайн поморщился: глазной имплант автоматически переключался на ночной режим при малом освещении, а раньше Зайн порой использовал режимы виртуальных экранов. Или человеческая женщина не сообразила их включить, или на ее личном компьютере такого не было. Зайну стоило проверить до начала операции. Теперь он только повесил перед ее лицом собственный экран. — О, спасибо, — сказала женщина, завозилась что-то делая, но собственных проекциях. Зайн подавил желание придержать Дану Таллис за руку: чтобы она не свалилась со скайлера и не разбилась на смерть. Деву ему бы никогда не пришло в голову страховать. Но дева никогда не порезалась бы ножом. В показателях диагноста пошли помехи, совсем мелкие и с виду незначительные. Зайн переключил режимы, зафиксировал сбои и в новых настройках. И решил проверить. Он резко подал скайлер к краю яруса, перехватил человеческую женщину за талию и перескочил с ней на пол перехода. Дана Таллис вскрикнула. Зайн осадил ее взглядом. Скайлер пролетел вперед и направился вниз, снижаясь по спирали, следуя по заданной траектории. Диагност фиксировал каждую из помех. Зайн переключил чувствительность на максимальную, задал параметры сортировки и анализа. Дане Таллис хватало мозгов молчать и не отвлекать. Скайлер резко поменял траекторию, подчиняясь программе, и Зайнер не удержался от усмешки. Нашел. На виртуальном экране разворачивалась карта с очагами помех. Илирианцы постарались скрыть свои датчики, но не могли полностью скрыть систему, которая делала их невидимыми. — Идем, — шепнул женщине Зайн. — Мы не вернемся на скайлер? — так же тихо отозвалась она. Он видел, что ей страшно. — Нет. Скайлер был их отвлекающим маневром. Зайн перенаправил полетник в другую часть комплекса. Илирианцы постарались скрыть что-то — где-то на нижних ярусах. Он собирался это найти. Пусть фиксируют полетник, всеми камерами и всеми датчиками. Зайн знал, что сам сможет проскользнуть мимо. В одиночку — точно. Вдвоем? Возможно. Он посмотрел на человеческую женщину, поколебался: оставить ее здесь, одну и уязвимую? Или взять с собой, где она может стать обузой, но где он сможет ее защитить. Что ж, она не бросила, когда обузой стал он. — Следуй шаг в шаг, — предупредил он. — Не делай лишнего. И не отставай. — Это ведь важно? — спросила она. — Мы поэтому лезем к опасности? И рискуем, да? Не только, потому что вам любопытно? Он ответил ей одним взглядом. И она поняла: — Как скажете. Шаг в шаг. *** Дана шла за Зайном, и думала о том, как это глупо — что они лезут к илирианцам одни и без подготовки. Сердце билось внутри гулко и быстро. Она боялась оступиться, поставить ногу не туда — внимательно повторяла все, что делал Зайн. Он шел не торопясь, держа игольник и кнут наготове. А она думала: если их засекут, то никакое оружие не спасет. Сколько илирианцев ждало впереди? Тишина вокруг давила. Зайн переступал абсолютно бесшумно. Если бы захотел подкрасться к ней самой, она никогда бы не услышала. Ярусы казались вымершими. От некоторых помещений исходил ощутимый запах смерти, но Дана не предлагала пойти проверить, а Зайн пробирался вперед, будто знал дорогу. Его виртуальные экраны были в скрытом режиме — Дана не видела, какие данные он получал. Они спускались все ниже и ниже. В какой-то момент Зайн резко толкнул ее вбок, подскочил, упираясь ногами и рукой в стены узкого перехода, а потом протянул Дане руку. Она заколебалась, не понимая, чего он хочет, потом нерешительно вложила ладонь в его. Зайн подтянул ее к себе, легко, так мог бы сумку поднять. И Дана судорожно уцепилась за его плечи, поставила ногу ему на бедро, чтобы не свалиться. Она открыла уже рот спросить, что происходит, но он взглядом велел ей заткнуться. Очень выразительный был у него взгляд, пробирал до костей. Может, из-за черных белков глаз, или того что, если присмотреться, было видно: один глаз искусственный. Послышался едва различимый механический перестук манипуляторов. Медленно внизу прошла химера. Кое-где металлические части скреплялись кусками тел. К горлу подкатила тошнота, руки ныли. И казалось, не может химера их с Зайном не заметить, просто не может. Но все камеры, что Дана различала, фиксировали происходящее на уровне самой химеры — на уровне роста человека или герианца. Дана вскинула глаза на Зайна: почему он не боялся, что их засекут? Он молча указал взглядом на металлический наруч. Там внутри была дополнительная маскировка? Химера прошла, не меняя ни скорости, ни траектории. Она скрылась из виду, а Зайн все оставался неподвижным. И Дане было стыдно, что это у нее начали трястись руки, это она стала уставать первая — хотя он держал их общий вес, будто взрослая женщина была для него не тяжелее пачки инъекторов. Что Дана здесь делала? Рядовой медик, она просто хотела хоть чем-то помочь. И все же он взял ее с собой. Потому что она удивила его медкодами, спасла от илирианца? Зайн осторожно пошевелился, кивнул ей и взглядом указал вниз. Дане страшно было спрашивать, она боялась, что химера услышит и вернется. Она завозилась, пытаясь понять, как лучше спуститься. Зайн закатил глаза, перехватил за руку и сам медленно опустил на пол. Она чуть не споткнулась. Ноги дрожали. Он бесшумно спрыгнул рядом, мотнул головой вперед. И они пошли. Если бы Дане сказали, что это возможно, она бы не поверила: просто обойти датчики и камеры, защиту илирианцев, пусть и установленную скрытно и недавно. Но они с Зайном спускались. Иногда видели химер ярусами ниже, ботов. И ни разу не были замечены. А потом он потянул Дану вниз, и сам пригнулся, начал пробираться вперед с особой осторожностью. Она последовала за ним. И первым почувствовала запах. Откуда-то снизу: аромат застарелой крови и смерти. И теплого металла. В центре, на семь-десять ярусов вниз был старый бассейн, доверху заполненный телами. Вокруг сновали боты, вытаскивали трупы и относили на металлические столы, разделяли на части, чтобы другие юниты подтащили к ним части химер. Механизмы извивались бионитями, прорастали в тела, и соединялись сквозь плоть друг с другом. Это была целая фабрика химер. Но самое главное: сбоку от нее располагались небольшие Врата. Сквозь которые бесконечным потоком шли грави-ящики. Доставляли все новые и новые механические части.