Огонь из прошлого

Да не будет оно «не ёкать», не сгинет в Лету, ничего не изменишь, перевернув кассету: вот тебе карандаш и крути до скончанья дней. Ничего не пройдёт, не закончит ночами сниться. Слышишь, мойры смеются? В руках их мелькают спицы, и чем хуже тебе, тем им, всем троим, смешней... Дарёна Хэйл — «Про кассету»

— Думал, ты побудешь дома подольше, — присаживаясь за свободный столик у окна, удивился Сэм. — С делом всё равно глухо. Да и вторая неделя заканчивается, а новых трупов больше нет. — Может, затаился этот неуловимый козлина? Выжидает или планирует что-то ещё? — А может, сюда и вёл, — задумчиво произнёс Сэм, в который раз искоса взглянув на входную дверь. — Старик, силой взгляда ты её там не материализуешь, — засмеялся Дин, жестом заказав официантке у барной стойки уже привычный завтрак. — Неплохо было бы хоть изредка платить за это, — ответил Сэм на замечание брата. — Блинчики здесь отменные. Как домашние почти. И кленовый сироп — вкуснотень. А Шерри сама предложила халяву — так что не ворчи. К тому же, я оставляю чаевые. — Ну хоть что-то. — Миранда в порядке, вроде бы. Ты бы съездил к ней. — Она на лечении, Дин. К ней ещё неделю никого не будут пускать — таковы правила. Разберёмся с делом сначала, а потом я разберусь со своей личной жизнью. — Рад, что ты привёл себя в порядок. — Было время подумать. — Как с Шерри? — Ну... получше. Немного. По крайней мере, уже не хамит и даже иногда улыбается искренне. Никогда не думал, что однажды буду удивляться этому. Ты говорил, что появилась зацепка в Моньюменте? — Сэм перевёл тему, чтобы Дин не продолжил аккуратно ковыряться в их с Шарлин отношениях. — Да. Фотограф, снимавший помолвку покойной Эбигейл Олдсон, наконец-то прислал фотографии, — Дин разложил на столике несколько снимков. — Обычная репортажная съёмка — в чём подвох-то? — Пересматривая много раз эти снимки, её мать заметила среди гостей незнакомую женщину, — объясняясь, Дин ткнул пальцем на неприметную русую женщину в брючном костюме. — Гостей было около тридцати, и всех их она знала лично. Так что не ошиблась это точно. Я показал эти фотографии Сьюзан, соседке Брайана Ферри, и она подтвердила, это та же бабёнка, с которой он беседовал накануне гибели и которая обсуждала какой-то контракт с пижоном-курильщиком. — И кто она, уже выяснил? — Не человек уж точно: Барбара Хэдсон умерла от инфаркта два месяца назад. — Тогда же и появился этот психопат-«инквизитор». — Ага. — И как нам его или её найти? Этот мститель может быть чем угодно, — размышлял Сэм. — Только вот, за столько лет охоты все наши особо злопамятные враги сгинули. — Вот и я не пойму, кому могло стукнуть играться с нами в кошки-мышки? — Хозяину адских псов, — рядом послышался голос охотника Пола Янга. — Мой сосед Фрэд Лэнгстон — психотерапевт. В день смерти Брайан обратился к нему за помощью: он видел всякую чертовщину и слышал протяжный вой. Догадайтесь чей. — Интересно, — озадачено произнёс Сэм. — Нужно проверить остальных, особенно последние десять лет каждого. — Вы только потише старайтесь работать: городок у нас спокойный, хоть и туристический. Люди итак напуганы. А будет нужна помощь — зовите. — Спасибо, старик. Дин по-дружески хлопнул Пола по плечу, тот пожал им руки и ушёл. — Странно всё как-то складывается, — рассуждал Сэм, вновь взглянув на дверь. — С каких пор демоны перекрёстка сжигают своих должников? И когда мы успели перейти дорогу этому демону? — Не знаю, Сэмми. Но это уже что-то. Ты поработай над возможными контрактами предыдущих жертв, а я пойду поковыряюсь на перекрёстке. — Дин, вряд ли кто-то к тебе явится: с нашей фамилией ни один демон перекрёстка не захочет связаться. — Тогда вызову Кроули. — Ну конечно, Кроули захочет просто так, без личного интереса, нам помочь. Ты всё усложняешь, Дин. — Тогда что предлагаешь, умник? — Призвать этого демона насильно, с доставкой на дом, так сказать. Ритуал прост, так что хлопот минимум. Можно прямо в лесу и провести. — Ладно. Вспомним былое. И кстати, сегодня чаевые с тебя. — Хорошо, — усмехнулся Сэм. Допив уже остывший кофе, они направились к стойке оставить чаевые администратору. Но пришлось ждать около четверти часа, прежде чем очередной наплыв туристов наконец разбежался. — Привет, Тео, — не отрывая взгляд от бумажника, Сэм положил на стойку пятидесятидолларовую купюру. — Благодарность вашему заведению. Не услышав ответного приветствия, он поднял голову: за стойкой стояла Шарлин, а напротив неё с вазой в руках сидела миловидная блондинка. — Доброе утро, агенты. Благодарности сегодня не надо, — подвинув купюру обратно к Сэму, ответила Шарлин и обратилась к блондинке: — Я подумаю насчёт вазы и позвоню вечером. — Договорились. Жду звоночка, дорогая. Агенты, — широченно улыбаясь, та спрыгнула со стула и учтиво кивнула Сэму и Дину, — всего доброго. — Что это с ней? — спросил Дин, когда блондинка буквально выбежала на улицу. — Это Триш, — засмеялась Шарлин, — хозяйка антикварной лавки напротив и местное сарафанное радио. — Странно она как-то улыбалась, — не сводя глаз с Шарлин, Сэм прислонился к стойке. — Ничего странного: она соседка Пола Янга, — бегло глянув на Сэма, пояснила Шарлин. — И она знает, что вы охотники. Триш не выдаст вас, не волнуйтесь. Язык у неё, конечно длинноват, порой и вовсе как метла, но тут она точно промолчит. — Уверена? — Уверена, Дин. Её отец был охотником, а выйдя на условную пенсию, открыл эту антикварную лавку со всякими магическими полезностями. Так что, кого-кого, а охотников Триш точно не выдаст. Как дело продвигается, кстати? Наблюдая за тем, как Шарлин усердно полирует деревянную поверхность стойки, Сэм невольно вспомнил их дом в Портсмуте и как Дин постоянно пачкал кофейный столик. — Есть кое-что. Кажется, наш мститель — демон перекрёстка, — ответил Дин. — Демон перекрёстка? — удивилась Шарлин, прервав полировку. — С чего вдруг? — Хороший вопрос. — Как Генри? — сменил тему Сэм. — Хорошо, — мягко улыбнулась Шарлин. — В ожидании выставки Роберта Доула на следующей неделе. — Анималиста? — Да. Если хочешь, можешь сводить Генри. Надо же с чего-то начинать. — С удовольствием, — взбодрился Сэм. — Конечно свожу. А ты? — Есть кое-какие дела, как раз разберусь. Сегодня в «Талуле» вечер блюза, — отложив салфетку и полироль, Шарлин наконец посмотрела на Сэма. — Знаменитостей не ждите, а вот молодых и очень талантливых блюзменов округа будет много. — Мы придём. — Сэм улыбнулся, уловив хорошо знакомую кокетливость в тоне Шарлин. — Ну ты, может, и придёшь, Сэмми, а я — пас. Лучше отосплюсь. — Вечер блюза, — всё также размеренно продолжила Шарлин, переключив внимание на Дина, — предполагает покер и коллекционный семнадцатилетний «Баллантайнс» лучшему игроку вечера. Ну, если ты, конечно, потерял форму, тогда и правда поспи лучше. — Ничего я не потерял, ясно? — запротестовал Дин. — Приду я сегодня. Приду и надеру зад этим вашим местным картёжникам. — До сих пор ведёшься на «слабо», — засмеялась Шарлин. — Как маленький, честное слово. — А ты? Ты придёшь? — с надеждой спросил Сэм. — Приду, Сэм. Знаешь же, что не пропущу такой вечер, — глядя прямо ему в глаза, тепло ответила Шарлин. — Знаю, — выдохнул Сэм. А ещё он знает, что этим вечером обязательно признается ей в своих неостывших чувствах и в этот раз ни за что её не отпустит.

***

Шарлин стояла у сцены с бокалом красного вина, время от времени поглядывая в зал. Роскошное платье чуть ниже колен сидело на точёной фигуре, словно литое; насыщенный винный и неприлично-глубокий вырез до ямочек на пояснице будоражили хмелеющий рассудок. Молодой парень заиграл «Я сыграю блюз для тебя»(1) на мотив Даниэля Кастро, и Шарлин, плавно покачиваясь в такт, стала тихонько подпевать ему — точно, как в том сне. Если не считать обстановку вокруг. Решившись наконец-то поговорить с Шарлин, Сэм залпом допил крепкий виски и направился к сцене, но остановился буквально в двух шагах от неё: будто из ниоткуда появился Кэл. Поцеловав Шарлин в губы, он обнял её за талию и что-то прошептал на ухо. Сэм сосчитал до двадцати и обратно, но это не помогло: ревность магмой закипела внутри. Благо, Дин подоспел вовремя. — Сэм, Дин, рада вас видеть, — наконец заметив их, поздоровалась Шарлин. — Взаимно, — выдавил из себя Сэм. — Дин, Сэм, — Кэл по очереди пожал им руки и совершенно непринуждённо поинтересовался: — Где ваш столик? — Нигде. В отеле поужинали, — ответил Дин, очевидно уловив напряжение Сэма. — Так что присели за барной стойкой. — Оттуда отлично видно сцену, — отметила Шарлин. — Кстати, Дин, в покер можно играть прямо в зале, за столиками с синими табличками. — И курить тоже, — добавил Кэл, вальяжно затянувшись. — Теперь понятно с чего вдруг этот Жерар спрашивал документы на входе. — Жером, Дин, — поправил его Сэм. — Жером... точно. — Это чистая формальность, конечно, но таковы законы. В этом плане местные очень дотошны, — расстегнув ещё одну пуговицу на рубашке, пояснил Кэл. — Душновато сегодня. — А мне начинает нравиться этот городишко, — воодушевился Дин, когда метрдотель Жером принёс им бутылку «Уайлд Тёки 101» в счёт заведения. — Он думает, что вы федералы, — засмеялась Шарлин, отпив вина. — Но и без того у нас очень здорово. И вопреки мнению некоторых неуравновешенных невеж из Бостона, — взглянув на Сэма, она ухмыльнулась, очевидно намекая на Миранду, — Вермонт, как и Нью-Хэмпшир, далеко не такое фермерское захолустье. Хорошего вечера, джентльмены. Поставив пустой бокал на столик, Шарлин взяла за руку Кэла и, всё также покачиваясь в такт музыке, повела его танцевать. Они вернулись к барной стойке. Дин откупорил бурбон и выжидающе уставился на Сэма. Но спустя четверть часа молчания, всё же не выдержал и завёл разговор первым: — Выкладывай, Сэмми, что тебя грызёт? — Сам как думаешь? — Да что тут думать — варианта, как правило, два: очередной запой Миранды или Шарлин со своим пижоном Кэлом. Но я склоняюсь ко второму. — Рядом с Генри она такая нежная, воздушная и пышущая любовью — такой я узнал и полюбил её восемь лет назад. Без него же, особенно рядом с этим Кэлом, она совсем другая, Дин. — Стерва? Это я заметил. — Нет. Просто ледяная глыба. Надменная бесчувственная глыба. Чужая, Дин, — с горечью подытожил Сэм. — Она совершенно чужая. — Ну всё, старик, завязывай. Нужно было тебя отговорить: знал же, что вот от этого всего тебе только хреновей станет. Давай уйдём. — Нет, Дин. Я не хочу сбегать. Сегодня я во что бы то ни стало выясню всё, что Шерри скрывала и до сих пор скрывает от меня. — Ну как знаешь. Только с выпивкой не переборщи: знаю я твои подвиги. — Не волнуйся. Следующие несколько песен Дин трепался с барменом Глэном, а Сэм не сводил глаз с Шарлин, с трудом перебарывая желание отметелить её Кэла до харканья кровью. И когда со сцены донёсся весьма приятный, но откровенно не блюзовый голос, внутри всё съёжилось.

Скажи что-нибудь, я почти отчаялся. Я стану твоим единственным, если захочешь. Я бы последовал за тобой куда угодно. Скажи что-нибудь, я почти отчаялся...(2)

Посредине песня вдруг оборвалась и тут же продолжилась только приглушенным мелодичным минусом. Сэм перевёл взгляд на сцену и замер в ожидании чего-то совершенно не входящего в его планы. На сцене стоял Кэл. И пел только что, оказалось, тоже он. — Я давно уже не пою для широкой публики, — слезая с высокого стула, начал Кэл. — Последний раз я пел на подобной сцене пару лет назад. Да и в тот промозглый ветреный ноябрьский вечер я пел только для одной женщины. Одной особенной женщины... Кхм-кхм... Я был разбит целых восемь лет моей жизни. И все эти годы я был настолько одинок духовно, что потерял надежду на что-то светлое и искреннее. Но судьба познакомила меня с восхитительной, роскошной, уточённой женщиной и чудесным, смышлёным не по годам, малышом. И совершенно неожиданно я вновь обрёл семью. Когда небольшой прожектор «выхватил» силуэт Шарлин из толпы, а Кэл спустился к ней, Сэм понял к чему всё это. Отшвырнув стакан, он дёрнулся, чтобы встать, но Дин, положив руку ему на плечо, буквально вдавил на место. — Сиди. — Не могу, Дин. — Не делай глупостей, Сэмми. Это давно уже не твоя женщина — сам же говорил. — Говорил. Но я не могу, Дин. Не могу просто сидеть и смотреть, как она в очередной раз ускользает от меня. Не могу, Дин. Сэм снова попытался встать, но Дин лишь посмотрел исподлобья и спокойно продолжил: — С-э-эм, сядь и угомонись. Шесть лет прошло. И я больше всего хочу видеть тебя счастливым. По-настоящему счастливым. Но так вышло. Паршиво, согласен. Но время не вернёшь, а ворошить прошлое столько лет подряд — верный путь к мозгоправу. — Дин... — Ты столько всего пережил, что несчастная любовь — и правда не такая беда. Помни об этом. — Пожалуй, ты прав, — едва слышно согласился Сэм, не сводя глаз с Шарлин и Кэла, который уже успел подарить ей огромную корзину белоснежных фрезий. — Шарлин Лили Бартон, моя бесценная Шерри, моё вдохновение и моё второе дыхание... Я хочу, что бы твоя безграничная теплота, твоя нежность, твоя душа освещали мою жизнь до бесконечности... Голос его больше не дрожал. Он достал кольцо и ожидаемо встал на одно колено. — Скажи что-нибудь, Шерри... Зал тихонечко зашумел «да», «скажи да» и всё в таком духе. А Сэм лишь крепче сжал кулаки, бросил Дину дежурное «Всё в порядке. Пойду проветрюсь» и направился к выходу. Проходя мимо сцены, Сэм умышленно остановился в нескольких шагах позади Кэла — прямо напротив Шарлин. Он до последнего верил, что у них с его милой Шерри ещё есть шанс, что эта холодная надменная, но до одури красивая женщина вовсе не чужая. Но надежда умерла в её беглом сочувственном взгляде и принятом кольце. — Я... Я просто скажу... Я согласна, Кэл. Конечно же я согласна. Сэм больше не смог находиться в этом душном месте. Выйдя на улицу, он выключил телефон и сам себе тихо произнёс: — Идиот. Всё и правда кончилось в то проклятое утро.

***

— Я хотел признаться тебе ещё в тот вечер латино. Но потом явился Сэм, и я решил ещё немного подождать. Шарлин отставила бокал с терпким Мурведром, который, как на зло, напомнил о первом поцелуе с Сэмом и прислонилась к перилам. На террасе было людно, но на удивление не слишком шумно. Тишина сейчас явно не помешает. Предложение Кэла, конечно было ожидаемо, ведь Шарлин уже который месяц ощущала всё его волнение как естественным женским, так и сверхъестественным чутьём. И всё вроде бы хорошо, она счастлива и даже не колебалась, говоря «да». Только вот, почему-то, отчаянный, пропитанный едкой горечью взгляд Сэма так неприятно заставил сжаться, словно это ей разбили сердце. — Ты подумал, что я могу вернуться к Сэму? — Я был озадачен, не знал как всё обернётся, Шерри. Я не сомневался в тебе, просто у вас общий сын. Кэл потушил сигарету и обнял Шарлин. — Прости, дорогой. — Не страшно. Знаешь же, что я терпелив. — Знаю, — выдохнула Шарлин. — Спасибо тебе за твоё терпение и понимание. Ты удивительный. — Ты тоже. — Распустив её волосы, Кэл нежно поцеловал Шарлин в губы и усмехнулся. — Не зря же нас окрестили самой идеальной парой квартала. — Ну, хорошо хоть не с Бэкхэмами сравнили. Обнявшись, они молча простояли ещё около четверти часа и уже собрались уходить, как с другого конца террасы послышался противный тонкий голос. Знакомый до тошноты. — Кого на этот раз охмуряешь, деревенщина из Хэмпшира? — Понеслась, — протянула Шарлин, глядя на озадаченного Кэла. — Кэл, это Миранда, жена Сэма. Давно не виделись, — выдавив улыбку вежливости, как можно спокойней произнесла Шарлин. Миранда совершенно не изменилась: всё та же высокая стройная блондинка с красивыми чертами без тени морщин. Только платье на ней было вполне приличной длины, да и макияж умеренный — видимо, брак с Сэмом таки повлиял на её стиль. А вот её вкрай дурные манеры и истеричность, похоже, не подвластны даже Сэму. Хотя... что взять с больного человека. — Я бы тебя до конца времён бы не видела! Думала, я буду дома отсиживаться, пока ты Сэму снова голову морочить будешь? Чёрта с два! — Тише, Миранда, — процедила Шарлин. — Это приличное заведение. — Мне плевать! Пусть все в этом сраном городишке слышат, что ты... — Угомонись, иначе я за себя не ручаюсь, — подойдя к ней в плотную, прошипела Шарлин. Следом за Мирандой появился метрдотель Жером. — Мисс Бартон, мистер Бенсон, прошу прощения, но у вас тут слишком шумно. Поймите меня правильно... — Жером, мэм уже уходит. Приносим извинения. — Никуда я не ухожу, — пошатнувшись, буквально завизжала Миранда. Шарлин мгновенно вскипела, и пока Кэл извинялся перед Жеромом и гостями, крепко сжала запястье Миранды и буквально по слогам произнесла: — Если ты сейчас же не уберёшься по-тихому, я позвоню Сэму — и вся твоя ничтожно-унылая семейная жизнь вмиг покатится к чертям. — Давай! Звони ему! Меня этим не напугаешь! Катиться, благодаря тебе, скоро будет нечему! Шарлин уже достала из сумочки телефон, но вернулся Кэл. Он улыбнулся и учтиво обратился к Миранде: — Миранда, уже довольно поздно для подобных выяснений. Давайте я провожу Вас к мужу — здесь недалеко. Вы остынете по дороге, а завтра решите свои проблемы на свежую голову. Миранда явно не ожидала подобного предложения. Допив шампанское, она поставила бокал на ближайший столик и уже спокойней ответила: — Хорошо. Только шампанским угостишь. Жду внизу. Смерив Шарлин злобным взглядом, она поплелась к лестнице. — Вовремя ты, — выдохнула Шарлин. — Прости за этот цирк. — Она не в себе, ты же видишь. — У нё проблемы с выпивкой, так что аккуратней. — Я провожу её к отелю и вернусь за тобой. — Спасибо, дорогой. Не задерживайся.

***

В очередной раз глянув на часы, показывающие уже половину первого ночи, Шарлин набрала Кэла. — Дорогая, я скоро буду. Она ревёт навзрыд и отказывается идти в отель. Мы у кофейни. — Проклятье небесам, — устало выдохнула Шарлин. — Кэл, прости меня за это. — Не волнуйся, сам же вызвался. — Я позвоню Дину, пусть они сами с ней возятся. — Шерри, так нельзя. Тем более, если она и правда зависима. Ложись спать. Я что-нибудь придумаю. — Хорошо. Люблю тебя. — И я тебя. Положив трубку, Шарлин выругалась в адрес Миранды и заглянула в комнату Генри. Убедившись, что он крепко спит, она спустилась вниз — уснуть всё равно не получится, а бокал вина лишним не будет. Пригубив «Шато Марго», Шарлин прислонилась к столу и закрыла глаза. Сделав ещё пару глотков, она погасила свет и уставилась в полумрак гостиной. Несколько минут спустя оттуда послышался едва уловимый шорох, а следом тихий голос Элвиса:

Мудрецы говорят, Что лишь глупцы спешат, Но не могу ничего поделать с любовью к тебе. Остаться ли мне? Будет ли это грешно? Раз я не могу ничего поделать с любовью к тебе...(3)

Отставив бокал, Шарлин на всякий случай взяла из ящика пистолет и осторожно направилась в гостиную. — Сэм? Я же могла тебя пристрелить! Опустив пистолет, она включила остальные бра и уставилась на Сэма, сидящего у камина. — Лучше бы пристрелила, — безразлично бросил он. — Ну да, лучше бы. Столько дел натворить ради тебя, чтобы потом собственными руками убить, — пробурчала про себя Шарлин, а громче сказала: — Скажешь тоже. — С каких пор ты обращаешься к оружию? Поднявшись с пола, он отобрал у неё пистолет и, поставив обратно на предохранитель, положил над камином. — С тех пор, как пропал дар, — солгала Шарлин. Пистолет принадлежал Кэлу и хранился в доме исключительно на всякий случай. — Ты же в курсе, что это взлом с проникновением? — Будто ты копов вызовешь. — Может и вызову. А ты решил разделить пристрастие своей жены? — съязвила Шарлин. — Не мудрено: с такой-то истеричкой. — Она всё ещё моя жена, — рявкнул Сэм. — Поаккуратней с выражениями. — В своём доме буду выражаться как захочу. К тому же, если ты вдруг не в курсе, то она в городе. И вслед за вашим уходом испортила нам с Кэлом прекраснейший вечер. — В городе, говоришь? — удивился Сэм. — Теперь понятно зачем мне звонил профессор Мэйн. В любом случае, я впервые благодарен ей за подобную выходку. Шерри... От Сэма разило за версту, да и его нахальное поведение выдавало приличный градус. И Шарлин прекрасно понимала зачем он пришёл — даже без эмпатии и экстрасенсорики. Но ритуал должен сработать только к завтрашней полуночи, и сегодня совсем не время для основательных выяснений и уж тем более — а без этого явно никак не обойдётся — болезненных воспоминаний — Не начинай, Сэм. Не стоит. — Почему? Сколько ещё ты будешь избегать этого разговора? — Почему? Хм. Потому что это трясина, Сэм. Всё это ворошение прошлого, бесконечное копание в нём — трясина. А единственные топи, в которые я вступаю раз за разом, и готова вступать до конца моих дней — Манчак. Так что уходи. Не хочу, что бы Кэл тебя здесь видел. — Кэл... Плевать мне на твоего мистера Совершенство. Интересно, где же он шляется в такое время? — Нянчится с твоей женой, — рявкнула Шарлин и выключила раздражающую пластинку с любовной лирикой. Волна за волной на неё накатывали самые разные чувства, сливающиеся в отвратительную мешанину из дурацкой ностальгии, желания выплеснуть всё и поставить наконец точку, усталости от груза недосказанности прошлых лет, сочувствия Сэму и уготованной ему судьбе. Чтобы хоть как-то привести мысли в порядок, она быстро вышла в кухню и открыла стеклянную дверь во двор нараспашку. Прохлада своей роли не сыграла, и Шарлин, включив тусклый светильник, долила себе вина. Пытаясь взять себя в руки, она и не заметила, как Сэм подошёл к ней сзади почти вплотную. Она дрогнула, но не обернулась. — Мне плохо, Шерри, — невесомо коснувшись её плеч, буквально проскулил он. — Я запутался к чертям. — Нечему путаться, Сэм, — как можно холодней ответила она. — Ты женат. И твоя жена Миранда. Не моя вина, что ты бросился не в тот омут, — вновь солгала Шарлин, прекрасно зная, что Миранда так или иначе всё равно наглухо вошла бы в жизнь Сэма. — Твоя, Шерри. Только твоя, — встав перед ней, замахал руками Сэм. — Ты бросила меня без малейших объяснений. — Оу, давай вместе поплачемся над твоей несчастной судьбой, Сэм, — выпалила Шарлин. — Над твоей, что ли, плакать?! Ты дала надежду, а наутро просто уехала, растворилась на долгие годы. И вот теперь у нас есть сын, а ты по-прежнему считаешь меня чужим. Я никогда так не надеялся, как в то утро в Кордове, — уже мягче продолжал Сэм. — И до сих пор не знаю, что стало причиной — истинной причиной — твоего бегства. И это мешает мне жить. Так я ли виноват? Моя ли вина, что тихо схожу с ума и никак не могу забыть прошлое? Я латал своё сердце как мог. Мне даже охота не помогала. И да, я искал утешение в объятиях Миранды. Подай на меня в суд. Шарлин не знала что сказать: Сэм был абсолютно прав. — В чём я виноват, скажи? — Сэм вновь повысил тон и замахал руками. — В том, что как идиот пытался спасти наши отношения, тысячу раз пытался поговорить, умолял довериться мне, открыться и вместе решить все проблемы? В том, что до последнего ждал тебя? — Нужно завязывать с этим, — всё, что смогла выдавить Шарлин. — Иначе в прах разругаемся. Итак нелегко. — Я просто хочу видеться с Генри, — тихо подытожил Сэм. — Мы уже говорили об этом. Будешь видеться с ним, когда захочешь. Кэл тоже не против. — Будто мне его одобрение нужно. — Сэм, тут такое дело, — предполагая гневную реакцию, Шарлин коснулась его руки и неуверенно продолжила: — Кэл хочет усыновить Генри. Сэм опешил, и Шарлин, воспользовавшись его замешательством, утешительно добавила: — Решение было принято задолго до твоего приезда. Так что... — Этого не будет, — слишком спокойно и уверенно ответил Сэм. — Я его отец. И на бумаге тоже буду я. — Хорошо, — согласилась Шарлин. — Вероятно, в данных обстоятельствах это и правда не лучшая затея. — Ты изменилась. — Вовсе нет. — Изменилась. Я совсем тебя не узнаю. Ты не просто чужая — будто никогда и не была моей. Поправив спавшую с плеча бретельку ночной рубашки, Шарлин погасила светильник и нарочно прижалась к Сэму: другого способа убедить его, что она якобы ничего к нему не чувствует в голову не пришло. — Изменилась? Почему так решил? — она медленно провела ладонью по его щетинистой щеке и сладко прошептала: — Потому что больше не вздрагиваю от твоего голоса, не трепещу в твоих объятиях, не схожу с ума от твоего аромата? Сэм напрягся, и она не просто ощутила возбужденную плоть — его душа словно стала Кавах Идженом. Только вот и Шарлин едва сдерживалась. Но игру нужно было закончить так, что бы Сэм ни в чём больше не сомневался. — Шерри... — остервенело выдохнул он, уверенно касаясь руками её бёдер, едва прикрытых коротенькой ночной рубашкой. Кухня насквозь пропахла тающим воском: неутолимый голод их тел вырвался из самых глубин и превратился в кипящую лаву вожделения. Забывшись в горячих объятиях Сэма, Шарлин потянулась к его губам, но в сознании эхом разошлось «Надеюсь, Вы меня услышали, мисс Бартон. Это последняя поправка в договоре. Последняя». Она тут же выскользнула из пылающих объятий Сэма и как можно сдержанней продолжила: — Не я изменилась, Сэм. Изменилось моё отношение к тебе. Она включила свет и, как ни в чём не бывало, уставилась на разгневанного Сэма. Смерив её каким-то обвиняющее-брезгливым взглядом, он с размаху смёл большую расписную вазу с фрезиями, подаренными Кэлом, и вышел во двор. — Прости, Сэм, но по-другому нельзя, — бросила Шарлин ему вслед. Устало вздохнув, она принялась собирать осколки и цветы. Минут двадцать спустя, Сэм вернулся. Немного помявшись на пороге, он тихо спросил: — Ты правда выйдешь за Кэла? — Нет, Сэм, это игра такая. Конечно выйду, что за вопросы? — Не делай этого, чёрт возьми, Шерри. Не делай этого. — С чего вдруг мне отказывать Кэлу? — возмутилась она. — Может, потому что он всегда поддерживал меня? Или потому что он никогда не осуждал мою веру, принимая и уважая мой выбор? Или потому что он чудесно ладит с Генри, а Генри отвечает ему теплотой? Почему мне отказывать ему, Сэм? Потому что он не стыдиться нашего образа жизни, не считает его слишком праздным? Потому что рядом с ним я чувствую себя той двадцатилетней Шерри, которая ещё не испортила себе судьбу, поставив одну жизнь выше другой? Я счастлива, Сэм. Впервые за столько лет я тихо счастлива. Словно и не было ничего дурного. Так почему же мне не выйти за Кэла? Он присел на пороге открытой двери в сад и тихо ответил, глядя в темноту: — Потому что я не забыл тебя. Не смог. Как ни старался. Да и не старался, если честно. Просто пытался жить нормально. Но не смог. Не смог, Шерри. И вряд ли когда-нибудь смогу... Потому что люблю тебя. До сих пор люблю. Вопреки всему предначертанному. И эта любовь не угасает. В его полушёпоте было столько горечи, едкой безысходности и запредельной тоски, что воздух вокруг вмиг наполнился запахом увядшей листвы — будто они стояли в самой гуще осеннего леса. Шарлин ещё с прошлогоднего звонка на её день рождения поняла, что Сэм не забыл. И вряд ли забудет. Но теперь, когда он, разбитый и несчастный, спустя столько лет обезоружил своей откровенной исповедью, её хрупкая стена из колдовства вновь пошатнулась. И Шарлин как никогда ощутила себя беспомощной. — Рассветы, закаты, ночи — всё о тебе. Каждый новый день о тебе. Все шесть лет о тебе, Шерри. Пью ли я херес или ем венские вафли, отдыхаю у озера или возвращаюсь с очередного блюзового концерта, лечу в самолёте или брожу по набережной Ист-Ривер, ловлю ли лапатый снег на мосту Уильямсбург или вглядываюсь в отблески его огней. Так и живу, Шерри. — Сэм... — она прикоснулась к его плечу и тут же убрала руку. Присев рядом, она озвучила вопрос, который столько лет мучил: — Неужели ты ни капли не был счастлив с Мирандой? — Правда хочешь знать ответ? — Да. — Был, — усмехнулся Сэм. — На второй год я свыкся с мыслью, что ты исчезла из моей жизни навсегда. Свыкся и попытался жить дальше. И попытка удалась. Мы отдыхали в домике у озера, на выходные ездили к её родителям в пригород Бостона, в отпуск летали к сестре Лизы во Флориду, жарили барбекю по вечерам и даже пересматривали «Бриолин». — Здорово, — искренне порадовалась за него Шарлин. — Но когда я ложился с ней в постель, когда прикасался к её волосам... — Об этом вот, пожалуй, не стоит. — Отчего же? Ты сама спросила. — Я не об этом спросила. — Это всё об этом, Шерри... Когда целовал её губы, когда ласкал её тело и смотрел в глаза... — Хватит. Прошу тебя, хватит, — захлёбываясь ревностью, как можно безразличней попросила она. Но Сэм будто не слышал. — Когда в исступлении с её губ срывалось томное «Сэм», я слышал только твои стоны. Я вспоминал только андалузское небо и те смоляные раскалённые кордовские ночи. Одичалые ночи. Вспоминал твой шёпот, твой запах, твои пышные ресницы и заливистый смех. Я вспоминал твоё загорелое тело в лёгких полуприличных платьях, босые ноги на песках Марбельи и неистовую сигирийю в полумраке. Ту строптивую, дикую, свободную цыганскую часть твоей души, которая пылала с огнями Кордовы. — Сэм... — дрожащим голосом прошептала Шарлин. — Сэм, мне так жаль... Сэм... Он поднялся, и Шарлин встала следом. — Но я свыкся, Шерри. Свыкся с обычным кофе, обычными буднями и ночами. Восемь лет назад ты вымолила для нас шанс у Судьбы. Ты не сдалась тогда. И вот уже шесть лет я никак не пойму, почему сдалась позже. Ты не даёшь мне ответа, и я мучаюсь вдвойне. — Если ты узнаешь правду — всю — очень огорчишься, Сэм. А тебе и так есть из-за чего огорчаться. Так что забудь. Забудь и сотри. Будто ничего и не было. Он посмотрел ей в глаза и ушёл. Шарлин сползла по стене и впервые за долгие годы зарыдала. Всё их прошлое и всё несбывшееся хлынуло селевым потоком, придавило могильной плитой. Всё, что спрятало, притупило, уволокло в самые глубины и так надёжно хранило наложенное колдовство. Она задыхалась от остервенелой тоски и сокрушительной исповеди Сэма. Не кончилось, ничего не кончилось и не кончится ни в конце времён, ни после. Они связаны проклятьем Судьбы. — Уходи из моих мыслей. Уходи, пожалуйста. Уходи навсегда, — точно в бреду, бормотала она, прижав голову к согнутым в коленях ногам. — Уходи, мой дорогой, прошу тебя. Мы прокляты. Прокляты. Несколько минут спустя, она едва смогла взять себя в руки. Умывшись холодной водой, Шарлин набрала Дина. — Он ушёл от меня только что. — Он в порядке? — От него разит за версту, и он снова ворошил прошлое. — Ясно. У меня тут Миранда. — Знаю. Присмотри за ним, Дин. — Хм. Как же иначе.

***

Не дозвонившись Кэлу, Шарлин сделала капучино и вышла на летнюю площадку. Сон ушёл окончательно, а вот какофония из обрывков и недавнего разговора с Сэмом с энтузиазмом звучала в голове. — Мне остался всего один день, даже меньше — и пройдёт. Всё пройдёт. Снова, — напомнила она себе и обернулась, услышав знакомые голоса у калитки. Подойдя ближе, Шарлин увидела Кэла и Сэма. Недолго думая, она одёрнула неприлично короткую ночную рубашку, и подошла к ним. — Дорогой, я уже начала беспокоиться. — Прости. Мы немного заговорились с Сэмом. Я сейчас приду, — выбросив окурок в урну, Кэл достал из пачки очередную сигарету. — Иди в дом. Поздно уже. — Думаю, на сегодня достаточно разговоров, — взяв Кэла под руку, Шарлин бегло взглянула на Сэма. — Знаешь же, что без тебя не усну. Доброй ночи, Сэм. — Шер... Шарлин права. Поздно уже. И ещё раз спасибо за Миранду. Доброй ночи. И поздравляю с помолвкой. Откашлявшись, Сэм вышел за ворота, а они направились к дому. — О чём говорили? — Миранда всё ныла о каких-то чудовищах, выродках и охоте, — совершенно спокойно ответил Кэл. — С Сэмом о чём говорили? — немного раздражённо уточнила Шарлин. — Ни о чём таком. Просто напомнил, что отцовство не даёт ему ни малейшего права заявляться посреди ночи в наш дом. Тем более в моё отсутствие и в таком виде. — Это больше не повторится. — Шерри, — Кэл остановился и нежно провёл ладонью по её щеке, — я терпелив и безгранично терпим касательно многих вещей из твоего прошлого. И я доверяю тебе как себе. Но всему есть предел. Так что, повторю, что сказал и ему: то, что он федерал — не значит, что я не справлюсь с ним. — Он не совсем федерал, — еле слышно поправила его Шарлин. — Плевать. Федерал-нефедерал, но я устал от его наглости. — Он не опасен, Кэл. — Скажи это себе шесть лет назад, — указав на белёсый шрам на шее, рявкнул он. Та дьявольская ночь, когда Сэм по наитию Судьбы едва не убил Шарлин, долго приходила к ней обрывками и мерзкими фразами одержимого Сэма. А потом она заточила все чувства к нему и свела уродливые шрамы. Все, кроме этого. Он, как и едва заметный рубец от клейма Барри Леду, служит добротным напоминанием о чудовищных ошибках прошлого. — Он был сильно не в себе, — виновато оправдала Сэма Шарлин. — По неестественным причинам. — Плевать мне. Я никогда ничего тебе не запрещал, Шерри. Но я против, что бы ты оставалась с ним наедине. — Прости, дорогой, не хотела тебя расстраивать. — Шерри, — прижав её к себе, уже мягче произнёс он, — я злюсь на саму ситуацию. И на себя. — На себя-то за что? — За ложь. Я лгу себе, что это не ревность. Но, чёрт возьми,— выпустив её из объятий, Кэл подкурил сигарету и заходил по каменной дорожке туда-сюда, — я схожу с ума, прихожу в бешенство, когда он даже искоса смотрит в твою сторону. В эти моменты хочется выколоть ему глаза, чтобы больше не смог так на тебя смотреть. Но и ослепнув, он всё равно не перестанет тебя любить... Я теряю контроль, понимаешь? — Успокойся, Кэл. Успокойся. Сэм для меня — лишь отец Генри Джеймса. И всё, — взяв его за руку, вкрадчиво солгала Шарлин. Если бы она была Пиноккио, её нос был бы уже длинною с Ла-Манш. — Я не хочу тебя потерять. Ни тебя, ни Генри. — Не потеряешь. Если, конечно, сам того не захочешь.