Огонь из прошлого

Ничего не пройдёт и не сгинет как камень в Лету, хорони свою память - назавтра она с рассветом откопается вновь из десятка своих могил. Это всё слишком плохо (и мойры смеются в косы). Помнишь, раньше всё было сложно? Теперь всё просто. Домотай до конца, вырви ленту - и всё сожги. Дарёна Хэйл — «Про кассету»

Шарлин примеряла роскошные серьги с изумрудами, и мысленно подбирала наряд к ним. Это приятное занятие потихоньку прогоняло горечь ночного разговора с Дином и возвращало хорошее настроение, которое к сегодняшнему ужину необходимо вкрай. В спальне тихо играла «Рождённый под дурным знаком» (1) в исполнении Гэри Кларка-младшего. Шарлин, по привычке, подпевала и покачивалась в такт. На втором куплете песня резко оборвалась, и мгновенье спустя также тихо «загрустил» Крис Айзек:

Это большое голубое испанское небо. Я лежу на спине и смотрю, как облака проходят мимо. У меня есть время поразмыслить, почему Она покинула меня...(2)

— Мистер покойный Винчестер, — добродушно обратилась она, не отрываясь от зеркала, — я таки свяжу Ваши призрачные руки. Хватит уже, в самом деле. — Что хватит и кому? — из ванной вышел Кэл. Он подошёл к Шарлин и нежно поцеловал её в шею. — Да это я так, сама себе. Никак не налюбуюсь, — снимая серьги, солгала она. — Наденешь их к ужину? — Даже если так и не подберу наряд, — засмеялась Шарлин. — Я от них без ума. Спасибо. — Рад, что понравились. Шарлин обернулась и прижалась к Кэлу, вдыхая ментоловый аромат его кожи в дуэте с лёгким табачным запахом. — Снова курили в ванной, сэр? — она наиграно поморщила нос и немного отодвинулась от Кэла. — Каюсь-каюсь. Прости, я не курил с самого Нью-Йорка. — Хочешь, избавлю тебя от этой гадостной привычки? — Пока не созрел, дорогая. — Ну да ладно. Я в своей жизни запахи куда хуже ощущала. Да и до сих пор ощущаю. Так что, не беда. Поедешь со мной за Генри? — Конечно. Соскучился за ним очень. А разве их не привезёт школьный автобус? — Я подумала, что сегодняшняя экскурсия впечатлит его донельзя. Вот и пообещала забрать его сама. Ты же знаешь как он любит делиться эмоциями незамедлительно. По дороге зайдём на ярмарку ремесленников, съедим мороженного. Может, даже покатаемся на лошадях. Не волнуйся, до ужина успеем. — Даже если и нет — не беда. Во сколько забирать его? — К трём. — Прекрасно, — Кэл спустил с плеча бретельку кружевной рубашки Шарлин и медленно провёл ладонью по оголившейся ключице к груди. — У нас есть около часа... — Оу, я вовсе не против, — потянувшись к его губам, игриво ответила Шарлин. Но поцеловаться они так и не успели: зазвонил мобильный. — Ерунда, — небрежно бросила Шарлин, махнув рукой в сторону телефона. Но тот не утихал. Чертыхнувшись, она взяла трубку: — Да, миссис Хьюз. Алло. — Мисс Бартон... Генри пропал... — едва слышно произнесла будущая учительница Генри. — Как пропал? — Экскурсия закончилась раньше, и мы вернулись в школу, чтобы дети поиграли ещё немного, до автобуса. Полчаса назад мы собрали их на ланч, но Генри уже не было... Я не знаю как... Мы всю школу обыскали, весь двор и округу. Его нигде нет. Мы подумали... — В Вашем случае, очевидно, нечем думать, — рявкнула Шарлин, сбросив звонок. — Кэл... — немного растерявшись, выдохнула она. — Я понял. Собирайся, поедем искать его. Я позвоню в полицию. А ты думай, где он может быть. Или с кем. — Сэм... — немного обнадёжилась Шарлин, быстро набрав его номер. Но трубку не взяли ни он, ни Дин.

***

Спустя пару часов Шарлин с Кэлом нашли Генри Джеймса в заброшенном приюте соседнего Бриджуотера. Чутьё Шарлин долго водило их за нос, пока она не поняла, что это сам Генри не хочет быть найденным. Немного поколдовав, она получила ясную картину в деталях. Подъехав к распахнутым воротам, она сразу же почувствовала живую энергетику сына, а вместе с ней — неприкаянную призрачную. — Кэл, дорогой, ты бы остался в машине, — мысленно «сканируя» пространство, предложила Шарлин. — Место вкрай дурное. Не хочу тебя впутывать. — И не подумаю, — спокойно ответил Кэл, подкурив сигарету. — Генри там? — Да. Послушай, я тебя очень люблю. И знаю как ты нас оберегаешь. Но... — Что там? — Там... Там призраки. Не очень дружелюбные, скорее всего. Их много. Меня вряд ли тронут. А вот ты... Кэл... — Я понимаю. И не буду лгать, что мне не страшно или не любопытно. Но это часть твоей жизни. И раз случай подвернулся, может, пора уже наконец в ней покопаться? — Ох, дорогой... — тяжело выдохнула Шарлин. — Ладно. Правила простые: не бросать меня, не идти на чужой зов, даже если это зов Генри, и... — она осмотрелась в поиске чего-нибудь железного, но вокруг были только камни и сорняки. — Дай руку и не отпускай её ни при каких обстоятельствах. Увидишь железный прут или что-нибудь подобное — возьми и держи наготове. — Хорошо, — выбросив окурок, Кэл взял её за руку. — Ну пойдём. — Пойдём. Внутри было довольно темно и грязно. То тут, то там мелькали фантомы, иногда слышался плачь или пение, но в целом обошлось без происшествий. Кэл молча шёл за Шарлин, и только едкий запах плавящегося пластика — запах страха — витал рядом. Генри нашёлся в одной из просторных комнат в южном крыле. Он сидел на пружинной кровати, шаркая подошвами по голому бетонному полу, и громко на что-то жаловался призраку мальчишки лет десяти. Крепче сжав руку Кэла, Шарлин размеренно обратилась к сыну: — Генри, малыш, ты нас очень напугал. Призрак мальчишки резко повернулся в их сторону, а мгновенье спустя уже материализовался прямо перед ними, очевидно приняв их как угрозу. — Даже не думай, — повысила тон Шарлин, отрицательно качая головой. — Он наш сын. А тебе, дружочек, давно пора упокоиться. И если ты немного поиграешь за дверью, пока мы тут поговорим, я помогу вам всем. Всем, кто захочет. Призрак неожиданно улыбнулся и исчез, а в коридоре вновь послышалось пение. Шарлин перевела взгляд на растерянного Кэла и отпустила его руку. — Кэл, будь рядом. Он кивнул в ответ и, подкурив сигарету, опёрся о стену, позволив тем самым разобраться сначала ей самой. — Генри, скоро стемнеет. Пойдём домой. А позже я помогу им. — И не подумаю, — сердито бросил он, продолжая шаркать ногами. — Генри, — она присела рядом, но сын демонстративно отвернулся, а гневный запах раскалённого битума резко ударил в нос. — Уходи! Уходи, говорю. Я не хочу тебя видеть. Никогда. — Это что за тон, дружочек? Объяснись немедленно. — Убирайся! — вскочив с кровати, заорал он. — Ты врала мне. И Сэм врал! Вы все мне врали! Сэм не любит меня и никогда не полюбит! Из-за меня он несчастен. Я — его проклятье! — Что ты такое говоришь, сынок? — не выдержал Кэл. Он подошёл к нему вплотную и попытался обнять. Но тот лишь разрыдался и ещё громче закричал: — Ты тоже страдаешь из-за меня! — Я люблю тебя — отчего же мне страдать? Шарлин впервые видела сына таким. И сейчас никак не могла понять как себя вести. Благо, пока его отвлекал Кэл, она всё-таки смогла взять себя в руки. — Генри, что на тебя нашло? — Вы всё наврали... — захлёбываясь слезами, рвано, но уже спокойней, объяснял он. — Говорили, что не живёт с нами, потому что опасно... А он просто не любит меня... Я ему никто. Никто... И Кэл тоже не может любить такого выродка как я... — Чего?! — в один голос опешили Кэл и Шарлин. — Что... что ты сказал? Как ты сказал?.. Выродка? Выродка... Ясно... Ну ясно же и без магии всякой... Ясно... — бормотала Шарлин, наконец-то поняв, откуда дует этот скверный ветер. — Генри, пойдём на улицу, хотя бы. — Я никуда не пойду! Здесь и останусь. Они мне не врут! — Кэ-э-л, — глубоко вдохнув и выдохнув, она повернула к нему голову, — дорогой, побудь с ним. Я скоро вернусь. — А как же... местные? Подняв с пола полкирпича, она отколола от него небольшой кусок и начертила защитный круг и несколько веве. Поочерёдно прикоснувшись к каждой стене комнаты, она заговорила её. — До заката хватит. Я вернусь раньше. Попробуй успокоить его. Сможешь — быстро уходите. Главное до темноты. Справишься? — Ну... попробую. — Я люблю вас. — И мы тебя, — за двоих ответил Кэл. Оставлять маленького ребёнка с неактивным даром и простого смертного — верх безрассудства. Но ярость неумолимо застилала глаза и отравляла рассудок. — Я просто поговорю. Поговорю — и всё, — сев за руль, настроила себя она. — Просто поговорю. — Тебе бы остыть, — призрак Генри Винчестера внезапно появился на пассажирском сидении. — Вовремя ты, — впервые обрадовалась ему Шарлин. — Остыну по дороге. А ты присмотри за ними. Пожалуйста. — Затем и пришёл.

***

— Миранда!!! От неожиданности Сэм выронил пульт, а Миранда недоумённо уставилась на дверь. — Кажется, это твоя ненормальная бывшая. — Миранда, чёртова тварь! Открывай немедленно! — Шарлин затарабанила ещё усердней. — Не к добру это, — прихватив пистолет, Дин подошёл к двери и осторожно открыл её. Разъярённая Шарлин тут же влетела в номер, а следом за ней — испуганный администратор. — Мэм! Мэм, у нас приличный... — Сгинь! — обернувшись, прямо ему в лицо шикнула она. Администратор послушно ушёл, а Сэм инстинктивно встал перед Мирандой, заслонив её на всякий случай. — Хоть за Господом Богом прячься, — процедила Шарлин, медленно подступая к ним. — Может, объяснишься, для начала? — не выпуская из рук пистолет, спокойно спросил Дин. — Было бы неплохо, — согласился Сэм, не сводя глаз с Шарлин. — Не мешайтесь, — рявкнула она в ответ и, взмахнув обеими руками, отшвырнула их. Откуда вдруг у Шарлин взялся настолько активный телекинез, Сэм так и не понял. Переглянувшись с Дином, он попробовал подняться, но она снова «впечатала» его в стену. — Судьба преподнесла тебе то, о чём ты так бредила, божье наказание. Шаг за шагом, каждое последующее слово она произносила таким ледяным голосом, что Сэму невольно вспомнился тот жуткий кошмар шестилетней давности, когда совершенно иная, мерзкая Шарлин едва не погубила Миранду. Но вырваться из цепких невидимых оков никак не удавалось. — Я оставила вас в покое, исчезла с пути, дала тебе, идиотке, зелёный свет. А ты всё равно винишь меня во всех бедах, донимаешь меня, моего мужчину, портишь моё имущество. И на это я закрыла глаза. Но мой сын... Мой мальчик... — Шарлин подошла предельно близко к Миранде и как-то совершенно неестественно, будто одержимая демоном, зашипела: — Я в первый и последний раз тебя спрашиваю: что ты наговорила Генри Джеймсу? Миранда бросила умоляющий взгляд на Сэма и неожиданно выпалила, глядя Шарлин прямо в глаза: — Сказала ему правду! Сказала, что он — чёртов внебрачный выродок! — Миранда... — опешил Сэм. Теперь он наконец понял, что так взбесило Шарлин. — Что?! Что?! — заметалась она по комнате. Адреналин, очевидно, зашкаливал, и она бесстрашно продолжила: — Пусть знает правду! Мне плевать! Пусть знает, что его мамаша лезет в чужую семью! — Выродок? — спокойно протянула Шарлин, и Сэм напрягся донельзя. — Шерри, не надо, — пытаясь освободиться, произнёс Дин. — Выродок! — истерично заорала Миранда. — Маленький ублюдок, мешающий нашему с Сэмом счастью. Проклятый бастард! Шарлин одним только взглядом захлопнула входную дверь и окна. Пару минут она молча смотрела на Дина, словно беседуя с ним, а потом вплотную подошла к перепуганной Миранде и размеренно начала: — Я — жрица Вуду. Моя колыбель — проклятые безлюдные топи. В моём сыне, как и во мне, течёт кровь древнего рода Тумэ. И мой сын — отнюдь не выродок. — Она ещё раз бросила взгляд на Дина и процедила: — А теперь молись. Молись грёбаным Небесам. Молись живым и мёртвым... — Стены начали содрогаться. Со всех сторон послышалось шипение, а воздух мгновенно наполнился затхлой вонью — вонью болот. — Молись грёбаной Судьбе и Смерти. Потому что сейчас я отправлю тебя в такую клоаку — позавидуешь самому Дьяволу. А после — прокляну весь твой род. Так что молись, Миранда. И вы молитесь. Покачиваясь на месте как маятник, Шарлин зачитала на креольском. Изо всех щелей стал просачиваться тёмный дым, похожий на демонический. И чем громче читала Шарлин, тем гуще он становился, и всё больше обволакивал несчастную, скулящую от страха Миранду. — Шерри! Я прошу тебя! Миранда сглупила, — пытался достучаться до неё Сэм, — но так её наказывать... Шерри! Прошу тебя... Но это уже была не Шерри. Дурная кровь и болотная темнота поглотили её, выпустив наружу мерзкую сущность. Кровожадное, чёрнее чёрного естество, которое, видимо, Шарлин больше и не пыталась контролировать. Когда Миранду уже не было видно, чары Шарлин спали, и Сэм с Дином наконец могли действовать. Но пока Сэм растерянно наблюдал за тем, как Дин целится в Шарлин, по номеру набатом разошлось звонкое «Мама!». Шарлин дёрнулась и, обернувшись к входной двери, мягко улыбнулась: — Сынок... Генри Джеймс подбежал к ней, а следом вошёл и Кэл. — Ты уговорил его... — Не совсем я. Крепко обняв сына, Шарлин подняла голову к Миранде, от которой уже отступал дым: — Повезло тебе снова — и правда судьба. После долгой паузы и гробовой тишины, Кэл подкурил сигарету, и, подойдя к шокированной Миранде, протянул ей руку: — Я... Миранда... пойдём-ка на улицу. Поговорим немного. Тут и без нас разберутся. Генри, хочешь мороженного? Снова повисла тишина. А Сэм отметил, что нужно отдать Кэлу должное: оставаться непоколебимым, хоть, очевидно, и снаружи, в такой ситуации крайне сложно. Видимо, он и правда так сильно любит Шарлин. Только вот, Сэм впервые ему не позавидовал. Миранда осторожно взяла Кэла за руку, и они втроём с Генри вышли на улицу. Сэм растерянно потоптался на месте и, так и не дождавшись ни слова от Шарлин, вышел в свою комнату, оставив дверь приоткрытой. — Слова не произноси. Ни единого, — рявкнула Шарлин Дину. — Ты что вообще сейчас утворила? — гневно заорал он. — Иди к чёрту. — Был там уже. Я не для того не спустил курок шесть лет назад, что бы сейчас наблюдать тоже самое! Миранда, конечно, перегнула совсем, но... что, чёрт возьми, у тебя за методы такие? — брезгливо спросил он. — Материнские! — Чушь собачья! — Чушь, говоришь? — вторя грубому тону Дина, переспросила Шарлин. — Ты хоть знаешь, что значит одной растить ребёнка Винчестера? Одарённого ребёнка? Знаешь, Дин? Знаешь, каково это с трёхмесячным младенцем на руках наспех проклинать чокнутых ведьм ковена Астарота, — да, есть и такой — а потом ещё несколько недель кряду скрываться на глухих болотах, пока последняя из тех тварей не сдохла? Знаешь? Вряд ли. А знаешь, каково это прилететь с малышом четырёх лет на выставку южно-африканских бабочек, а потом четыре квартала бежать без оглядки, потому что пять дней назад Сэм Винчестер отправил в Чистилище семейную пару гулей, а их блудные дети вернулись домой? А знаешь, что такое зубами вгрызаться в глотку поехавшему охотнику, сын которого так и не вернулся с охоты на джинов, а Сэм Винчестер вернулся? Я четыре дня блевала при одном только воспоминании, ежесекундно чувствуя металлический привкус его крови. Знаешь, Дин Винчестер, что было худшим в той ситуации? Генри Джеймс всё это наблюдал и сжигал тело вместе со мной. После того он онемел на двадцать три дня и четырнадцать с половиной часов. И ещё долго дёргался при одном моём появлении. Так что да, я защищаю своего сына как умею. И не смей мне больше тыкать этим, словно сам поступил бы иначе. Услышанное пронзило Сэма, как нож Джейка Талли, и он вышел к Дину и Шарлин. Он подошёл к ней и хотел просто обнять. Она же смерила его укоризненным взглядом и, отойдя к окну, ядовито выплюнула: — А ты и думать не смей меня жалеть. Всё, что было и что происходит сейчас — лишь моя вина. Моя. Я виновата, что восемь лет назад не послушала ни Тайлеров, ни других охотников, ни Билли, ни грёбаную Судьбу. Так что, нечего меня жалеть. — Шерри... — ещё раз попытался остудить её Сэм. — Я предупреждаю вас в первый и последний раз, — процедила она, перебив его, — не уберётесь из города после окончания дела — до самой своей кончины будете жалеть. — Чего? — удивился Дин, разведя руками. — Повторять не стану, — бросила она, направившись к входной двери. Даже стук её каблуков отбивал ядовитость, заглушая гневную речь Дина. И этот надменный, чужой до омерзения, тон... Сэм смотрел ей в спину и впервые за долгое время понял, что на самом деле имел в виду отец Шарлин, когда говорил «Однажды кровь всё равно возьмёт своё, сынок». Когда Шарлин уже открыла дверь, Сэм уверенно произнёс: — Как бы там ни было, Шарлин, Миранда — моя жена. И ты не имеешь никакого права унижать её и творить подобное. Она замерла на миг и тут же обернулась, с вызовом посмотрев ему в глаза. — Да что ты? Дин что-то порывался сказать, но Сэм рукой показал ему не вмешиваться. Тот недовольно буркнул и уселся на диван позади них. — Шесть лет назад ты просто развернулась и бросила меня. А она расхлёбывала всё дерьмо за тебя, — холодно продолжал Сэм, — латала дыру в моём сердце. Как могла латала. За всю твою ложь расплачивалась и до сих пор расплачивается. Благодаря ей я не загнулся от тоски и боли твоего безмолвного предательства. — Внутри разгоралась злость и умножалась обида стольких лет, но он сдерживался. Больше эта чужая женщина не увидит его слабости. Довольно. — Не смотри на меня так. Не надо. Ты предала меня, нашу непростую любовь. Разбила её вдребезги... — Он подошёл к ней вплотную и буквально по слогам процедил: — Так что пальцем больше не смей тронуть мою Миранду. Даже смотреть косо на неё не смей. Иначе я сам спущу курок. — Вот, значит, как? — растерянно спросила Шарлин. — Да. Я предупредил. Я не стану терпеть твоё проклятое колдовство. Мне жаль, правда жаль, что ты столько пережила за эти годы. Но ты права — виновата в этом только ты одна. — Старик, — за спиной послышался осуждающий голос Дина, — притормози. — Нет, Дин. — Сэм встал вполоборота, чтобы видеть их обоих, и продолжил: — С меня довольно. Я устал от её бесконечной лжи и той мерзкой темноты в её дурной колдовской крови. Пора заканчивать. Давно уже пора. Он достал из-под тумбочки тот самый альбом с несбывшимся и швырнул под ноги Шарлин. Выхватив из лежащей рядом сумки пластиковую бутылку с бензином, он, не раздумывая, плеснул его на альбом и бросил зажжённую зажигалку — бумага вмиг вспыхнула. Шарлин же лишь нерушимо смотрела на рыжее пламя, отблесками плачущее в её тёмных карих глазах. — Вот теперь всё по-настоящему кончено. Я ставлю точку, Шарлин. Нет для меня больше милой Шерри. Моей Шерри. Есть только холодная надменная лживая женщина, — чужая женщина — которая, к несчастью мать моего сына. Пока Дин, чертыхаясь, гасил остатки альбома, Шарлин, потупив взгляд, выкручивала кисти рук. Когда вены на них уже вздулись, она спрятала руки за спину и тихо произнесла, неуверенно глядя Сэму в глаза: — Я... Хм... И правда только я одна виновата... Мне и пожинать... Она открыла дверь и вышла из номера. Сэм вышел следом. На крыльце его ждала немного пришедшая в себя Миранда, а Шарлин, бросив ей вкрай неуместное «на всё воля Божья», поплелась к машине.

***

Шарлин опёрлась о капот машины и пыталась выдавить из себя хоть крошечную слезинку, но повторный ритуал, кажется, сработал немного с перебором. А может, это и были те последствия, о которых так размыто предупреждала Тара. А может, и правда опять Судьба. А может — и то, и другое. Но отчётливо Шарлин ощущала лишь одно — зияющую пустоту. Такую же, как и шесть лет назад, когда она стала марионеткой в грязных играх Судьбы и едва не погубила Миранду. — Значит, вот так ты помогаешь людям — запугиваешь до полусмерти? — протянув стакан кофе, горько усмехнулся Кэл. — Я отвёз Генри к Триш. Вопросов было океан, но я отмахался. — Спасибо. Кэл... — отставив кофе, Шарлин взяла его за руку и виновато посмотрела в глаза: — Я правда помогаю людям. По-хорошему помогаю. Но во мне течёт немного... немного особенная кровь, дающая гораздо больше, чем предчувствия и вещие сны. Всего и не объяснишь в двух словах. Прости... Если... Если ты больше и знать меня не захочешь... я... — Ты можешь это «гораздо больше» контролировать? — Конечно. Просто мой дар сильно привязан к моим эмоциям. А я сильно расстроилась из-за Генри... — Тогда пообещай, что впредь будешь сдержанней. Шерри, — он притянул её к себе и крепко обнял, — я люблю тебя до безумия. И знаю, что ты прекрасный человек, но вся эта история с Сэмом явно подталкивает тебя немного не туда. Понимаешь? — Понимаю. — Меня это жутко бесит. Генри страдает. Вы оба должны оберегать его от подобного, отгородить от вашего прошлого и объяснить — насколько это возможно для пятилетнего ребёнка — ситуацию, достучаться до него, донести самое важное — что он не выродок, а нормальный человечек, плод любви. Пусть и уже законченной. Шарлин всегда восхищалась мудростью и сдержанностью Кэла. И если бы сейчас Судьба явилась ей, она бы, вопреки всей боли и горечи прошлого, сотню тысяч раз поблагодарила её за такого невероятного мужчину. — Значит, ты меня не пошлёшь к чертям? — Разумеется нет, — засмеялся Кэл. — Знаешь, в своей жизни я видел вещи куда страшнее. — Как-нибудь поделишься? — Может быть. — Кстати, как ты успокоил Генри? — Кхм. Ну... история забавная. Мне кое-кто или что... в общем, мне помогли.

***

Пару часов спустя, когда Миранда наконец-то уснула, вымотанный Сэм вышел в условную гостиную их номера. Дин пил виски и смотрел какую-то викторину о Диком Западе. — Порядок? — Относительный. — Выпьешь? — Нет. Сил нет даже на это. — Зря ты так. — Настолько хороший? — покрутив бутылку, спросил Сэм. — Я не о виски. — Дин кивнул в сторону обугленного альбома Шарлин. — Я же просил сжечь его, Дин. Неужели так сложно? — Я подумал... — Нечего и думать, Дин. Я всё сказал и не намерен больше возвращаться к этому. С меня довольно. Рядом со мной достойная женщина, которая любит меня и уважает. — Когда не пьёт, — не сдержался Дин. — Слушай... В дверь постучали, и Сэму пришлось прерваться. Он по привычке прихватил пистолет и приоткрыл дверь. — Генри? — одновременно удивились они с Дином, когда призрак их деда спокойно вошёл в номер. — Какого чёрта? — Здравствуй, Дин. Сэм... Нам бы поговорить.

***

Шарлин возилась с гигантской индейкой больше получаса, миллиард раз пожалев, что вызвалась готовить обед сама. Кэл должен был прилететь из Лондона через пару часов, а Генри заглядывал на кухню каждые пятнадцать минут, проверяя не готова ли вкуснятина. Когда индейка наконец-то была разделана, в дверь позвонили. Наспех вымыв руки, Шарлин сняла фартук и отправилась в гостиную. Открыв дверь, она очень удивилась, увидев Сэма. — Что-то случилось? — как можно непринуждённей спросила она вместо приветствия. Всё, что наговорил Сэм три дня назад, она смогла переварить и принять. Но пылающий альбом, каждый рисунок которого впитал её боль и душу, до сих пор стоял перед глазами. — Кхм-кхм. Я пришёл извиниться, — опустив глаза, виновато объяснил он. — Извиниться? — Да. Прошу прощения за себя и Миранду. — Принимается. — Нет, я серьёзно. Прошу прощения за тот пьяный дебош, сорвавший твою помолвку. Прости и за моё упрямство и эгоизм. И Миранду прости за всё, что она наговорила Генри. Я виноват, что дал повод. Я больше не буду тебя доставать. Только вот... я всё же хотел бы поговорить с Генри. — Я ему уже всё объяснила. Он немного зол ещё, но пару дней — и сам тебя позовёт. — Я буду ждать. — Миранда ещё в городе? — Улетела утром. И не волнуйся: как только закончим дело, мы тоже сразу уедем. Обещаю. — Хорошо, — прищурившись, подозрительно протянула она. — С чего вдруг так? — Было над чем подумать. Ещё раз прошу прощения. — Считай, мы квиты. — Я вот что ещё хотел уточнить: ты обронила Дину, что Генри одарённый. А до этого говорила мне, что не знаешь, есть ли у него дар. Опять солгала? — Пора уже привыкнуть, — стыдливо ответила Шарлин. — Пока это только рисунки и кошмары время от времени. — Ясно. Что ж, тогда я, пожалуй, пойду. Передай ему, что я заходил. — Обязательно передам. Шарлин закрыла дверь и облегчённо вздохнула. — Мама, вот ты где, — из кухни вышел Генри с призраком Мишеля. — Я уже иду. — Сэм приходил? — Да, малыш. — Я ещё злюсь немного. Но Мишель и взрослый Генри уговаривают меня не обижаться. Жена Сэма и правда больна? — Правда, сынок. Она часто бывает не в себе. И так будет всегда. — Жаль её. Она красивая, — с неподдельной грустью произнёс Генри. — Я позвоню ему? — хлопая густыми ресничками, жалостливо спросил он и крепко обнял Шарлин. — Он ещё не успел уйти. Так что догоняй, — вновь открыв дверь, согласилась она. Радостный Генри пулей выскочил во двор и догнал Сэма на полпути к воротам. А Шарлин в очередной раз с горечью подумала о том, что времени у них — всего ничего.