Огонь из прошлого

Они не могут жить ни вместе, ни порознь. Проклятая любовь. Невозможная любовь. Монс Каллентофт — «Летний ангел»

Шарлин бродила приболотными зарослями неизвестно сколько времени. Ночь никак не отступала, а луна едва пробивалась сквозь кипарисы, практически ничего вокруг не освещая. Поэтому Шарлин шла инстинктивно, прислушиваясь к колдовскому чутью. Но даже оно никак не помогало найти правильный путь к нужному участку родных болот. Покружив ещё немного, она вновь прислушалась к глухой тишине и пару мгновений спустя всё же услышала спасительное уханье прямо перед собой. Облегчённо вздохнув, Шарлин замерла в ожидании духа-проводника, но из самой гущи к ней вышла покойная наставница. — Урсула? — удивилась Шарлин. — Ты играешь с двуликим огнём: он тебя спасает, он же тебя и тащит в темноту. — О чём ты? — В тебе наша кровь, наше продолжение. Помни об этом. Урсула растворилась в воздухе, а Шарлин учуяла тошнотворную вонь и чьи-то приглушённые стенания. Вглядевшись в черноту болотной ночи, она увидела яркий костёр в нескольких ярдах от неё. Добравшись до костра, буйно пожирающего ещё живого человека, она бросилась гасить пламя, суматошно черпая ладонями тягучую гнилую воду. Мгновенье спустя, осознав, что так ничего не выйдет, она попробовала обуздать чудовищное пламя, используя свои силы. Но, разглядев, наконец-то, в полумёртвом облезлом лице такие знакомые черты её дорогого Сэма Винчестера, рухнула на колени, заревев белугой. Проклятый огонь внезапно исчез. Шарлин подползла к столбу и, стянув обугленное тело Сэма, одичало взвыла... — Сэм... — открыв глаза, едва смогла выдавить Шарлин. Она села на кровати и попыталась понять, был ли это просто кошмар или предупреждение. — Что случилось? — спросил проснувшийся Кэл. Он включил ночник и подал Шарлин стакан воды. — Дорогой, — глотнув воды, она встала с кровати и подошла к гардеробу, — мне нужно отлучиться. — В четверть третьего ночи? — Кэл удивился сильнее прежнего. — Это предчувствие? — Похоже на то. Мне нужно проверить. — Как тебе помочь? — сев на край кровати, серьёзно спросил он. — Присмотри за Генри. Я постараюсь недолго. — Ну хорошо, — вздохнул Кэл. — Только будь на связи.

***

Четверть часа спустя, Шарлин вовсю тарабанила в дверь отельного номера. По дороге сюда она звонила Винчестерам, но Сэм так и не ответил, а у Дина телефон вообще был отключён. Когда руки изрядно покраснели от бесконечного стучания, дверь наконец-то открыл Дин. — К добру ли? — опустив пистолет, небрежно бросил Дин. — Что-то с Генри? — из-за спины Дина вышел заспанный Сэм. Шарлин застыла в недоумении. Но, ощутив уже знакомый запах из пятидесятых, быстро пришла в норму. — Да. Эм... Только с другим. Я... просто мимо проезжала, решила зайти поздороваться, — глупо улыбаясь, оправдывалась она. — Посреди ночи? — зевая, спросил Дин. — Время — такая условность. Ну я пойду. Спокойной ночи. Не дожидаясь каких-либо ещё вопросов, Шарлин спешно зашагала к машине. Проходя мимо парковки, она обернулась: Винчестеров на крыльце не было, и свет в номере не горел. — Отлично. Генри! — зло бросила она в полумрак, хорошо ощущая призрачного родственника. — Ты не имеешь права вот так беспардонно вмешиваться в нашу жизнь! Ну что тебе в Раю не сидится-то? — Я лишь хочу помочь, — появившись перед ней, объяснил он. — Это не помощь, Генри, — устало парировала Шарлин, — это вмешательство в судьбу. — Да ладно тебе, не преувеличивай. — Я серьёзно. Если Атропос, или Билли, или, чего хуже, костлявый старик, сочтёт это за нарушение, точно сошлёт тебя в какую-нибудь призрачную глушь. Вот увидишь. — Я знаю, что делаю. А ты лучше ответь мне, почему так взволнована? За Сэма испугалась? — Иди к чёрту, — отмахнулась Шарлин. — Чего ты хотел добиться этим обманом? — Показать, что никакое колдовство не поможет тебе забыть Сэма. Будь ты хоть верховной жрицей, хоть имамом, хоть призраком, как я. Призрак Генри Винчестера исчез, а Шарлин скрестила руки на груди, кривляясь ему вслед. — Никакое колдовство не поможет... Много ты понимаешь, призрачная просвещённая задница. — Кхм-кхм. Шарлин дёрнулась от неожиданности и резко обернулась. — Сэм? Давно ты тут стоишь? — Только подошёл. А что? — Ничего. — Ты так странно смотрела на меня и вела себя странно. Я же помню, в каких случаях ты бываешь такой. Ничего не хочешь мне сказать? — Нет. Тебе показалось. Вот и всё. Сэм ещё пару минут выжидающе сверлил её взглядом, но потом сдался: — Может, и показалось. Я провожу тебя. — Не стоит: машина тут за углом. — Хорошо. До угла, значит, и провожу. — Сэм, городок у нас небольшой, меня все знают, Кэла все знают — не хочу давать повод для сплетен и дурных разговоров. Мне этого сполна хватило после смерти Роберта. Сэм растеряно огляделся и, потерев шею, озадачено возразил: — Так ночь же на дворе. — Вот именно, что ночь — время не особо приличное. Так что, возвращайся в номер. Доброй ночи. — Доброй. Сэм потоптался ещё не много и поплёлся к отелю. Когда он закрыл за собой дверь, Шарлин вновь зашагала к машине, прогоняя дурные картинки навеянного Генри Винчестером кошмара. Только вот, наставление Урсулы было настоящим. И предупреждала она явно не о проклятой любви к Сэму. На перекрёстке уличные фонари «замигали» и лёгкий ветерок неприятно коснулся лица. — Генри! Ну хватит уже за мной таскаться, — сдерживаясь, чтобы не орать на всю округу, процедила Шарлин в пустоту. — Лети к своей ненаглядной Джози, Мура или Верлена почитай ей, что ли. Только прекрати свой надзор. Но призрак Генри Винчестера так и не отозвался, что удивило Шарлин. Фонари «успокоились», и она, ещё немного осмотревшись, продолжила идти. Но пару минут спустя пространство завертелось, воздух наполнился запахом сырой, как ранней весной, земли, и Шарлин охватило страшное отчаянье. Такое, будто невиновный только что услышал смертный приговор. «Я всё сделаю за тебя. И тебе это ничего не будет стоить целых десять лет», — спокойно говорит девчушка, и глаза её на мгновенье краснеют... «А ведь времени у тебя в обрез. Который час? Ну надо же: почти полночь... Увидимся в Аду»... Протяжный вой адских псов заставляет цепенеть от неумолимого ужаса неотвратимости расплаты... Электронный циферблат дешёвых мотельных часов обнуляется, знаменуя полночь... Изодранное тело безжизненно обмякает, и Преисподняя жадно проглатывает грешную душу... Шарлин очнулась посреди перекрёстка и, прокашлявшись от фантомной крови и удушающей серной вони, вскочила на ноги. Воровато оглядевшись, она осмотрела себя, насколько смогла: тело было цело, но невыносимый жар не покинул, а лишь нарастал, словно она стояла возле гигантского костра. Добротно выругавшись, Шарлин развернулась в сторону отеля.

***

Сэм поглядывал на телефон, волнуясь за Шарлин. Её странное поведение ясно дало понять, что она что-то видела или чувствовала. И вероятность, что это касается неуловимого демона перекрёстка, была весьма велика. Но проблема была в том, что если Шарлин что-то хотела скрыть, — неважно из каких побуждений — получалось у неё всегда на отлично. Услышав чертыханья Дина и звонкий голос Шарлин, он вышел в «гостиную» номера. — Как же меня всё это достало, — размахивая руками, причитала Шарлин. — Ну зачем меня впутывать? Мне бы к свадьбе готовится. Она подошла к кофейному столику и почти залпом выпила подряд два стакана воды, а следом неожиданно плюхнула на себя оставшуюся в графине воду. — Полегчало? — ухмыльнулся Дин. — Немного, — выдохнула Шарлин, присев на диван. — Тогда по порядку. — Я принесу сухую рубашку и полотенце. — Не стоит, Сэм. Я вся горю, а так, — она взглянула на мокрую майку, — будет в самый раз. — Ну ладно. Так что там у тебя? Я ведь не ошибся: ты что-то видела? — И видела, и слышала, и чувствовала. Прямо посреди бела дня странная девчушка с красными глазами заключала сделку с девочкой-подростком. — На перекрёстке? — зачем-то уточнил Дин. — На качелях. А потом прошло десять лет, и догадайтесь, кого разорвали адские псы в дешёвом мотеле? А ещё я с самого вашего приезда периодически ощущаю необъяснимый жар. А четверть часа назад я будто заживо горела в адском пламени. Вот такие вот дела. — Больше ничего? — скептично бросил Дин. — Ничего. А тебе этого мало? — Шарлин вскочила с дивана и вновь запричитала: — Поди разбери теперь, к чему это? Сгорю ли я на таком же костре, как и ваши эти несчастные, погибнет ли кто-то другой, или это просто подсказка? А если да, то почему только сейчас? Вечно вы за собой всякую запутанную чертовщину таскаете. — Мы-то? — переспросил Дин. — Ты жрица Вуду. Чертовщина — твоё второе имя. — Погоди, а что если это и правда подсказка? — Конкретней, Сэмми. — Мы всё думали, отчего демон больше не проявляет себя никак. Почему он остановился так внезапно? Что если здесь он просто решил закончить свою игру, а твои ощущения и видения — его прямая наводка? — Только почему он не явился ни на один ритуал призыва, а теперь тычет носом, едва ли не прямым текстом себя раскрывает? — вполне резонно спросил Дин. — И правда странно как-то, — Шарлин тоже задумалась. — Нужно попробовать узнать кто та девочка, заключившая сделку, — Сэм выжидающе посмотрел на Шарлин, надеясь на её помощь. — Возможно, заключённая сделка и сделала из неё нашего демона. — Знать бы ещё, какого рожна она мстит нам, как маньяк выстраивая какую-то непонятную схему. — К чёрту всё, — наконец-то отреагировала Шарлин, — попробуем узнать что к чему. — И как же? Раз не явился на призывные ритуалы... — Пойдём в обход, Дин. Есть один специфический ритуал на примете. Рискованный, но куда же без этого... Проведём его послезавтра, как раз на новолуние. — И ты пропустишь «Белую ночь»? — зная ответ, всё равно спросил Сэм. — Я больше не танцую фламенко. И не бываю в Кордове, — едва слышно ответила она. — Жаль. — Нечего жалеть: прошлое должно оставаться в прошлом. Доброй ночи.

***

Ответив на сообщение Кэла, Шарлин отключила звук и ещё раз внимательно осмотрела ритуальную комнату. Веве Папы Легбы был идеально выведен на полу перед алтарём, на котором уже лежали кости животных, кубинские сигары и ром, антикварная трость, купленная в лавке Триш, курительная деревянная трубка ручной работы и тряпичный мешочек с табаком элитного сорта Вирджиния, специально заказанные Кэлом у поставщиков его сигарет. Свечи были расставлены правильно, травы равномерно насыпаны в чашах, массивные шторы плотно задёрнуты. Сама же Шарлин была спокойна и полна сил. Единственное, что смущало — отсутствие Винчестеров. До полуночи оставалось около получаса, а ещё нужно было объяснить суть ритуала и правила его проведения. Взглянув на часы, она взяла мобильный, но звонить не пришлось. — Наконец-то, — укоризненно бросила она вошедшим Винчестерам. — Договорились же без задержек. — Я тут ни при чём, — как-то слишком весело ответил Дин. — Сэмми намывался полдня, а потом ещё три часа наряд выбирал. Но Шарлин уже успела почувствовать истинную причину их опоздания: Миранда снова отказалась от реабилитации. — Д-и-ин, — Сэм смерил брата недовольным взглядом и откашлялся. — Извини, мы перепутали адрес. — Пусть так. — Бегло взглянув на расстроенного Сэма, Шарлин погасила верхний свет и заперла дверь, оставив лишь пару тусклых бра над ней. — Так и будете стоять? — Что, прямо тут всё сделаем? — озадачено спросил Дин. — Хочешь на Манчак слетать? — усмехнулась Шарлин, вспомнив давнюю его фобию. — Лететь? Смеёшься, что ли? — Я могу навсегда избавить тебя от этого неудобства. Это нетрудно. Я много чего могу, — она встала на колени в центре веве и, задержав взгляд на Сэме, добавила: — Кроме склеивания осколков прошлого. — Не обязательно повторять это из раза в раз, — недовольно отметил Сэм. Настроение у него было, мягко говоря, паршивое, поэтому Шарлин не стала продолжать, хоть на языке так и вертелись ядовитые колкости. Вероятно, это буйная энергия болот так действовала на неё. — Не волнуйтесь. Этот мини-отель мой. Ко мне обращаются люди из разных штатов, город у нас маленький, а так и вопросов не возникает — отель и отель. Уютный отельчик на двенадцать номеров. К тому же, окраина города, лес вокруг — ничего не видно и не слышно. — Неплохо придумано, — оценил Дин, ткнув в бок Сэма. — Я в порядке, Дин. В порядке. — Лучше бы это была правда, Сэм. Потому что с дурным настроем здесь делать нечего. — В норме я, — раздражённо повторил он. — И как это работает? — Вы увидите что-то непосредственно связанное с вашим мстителем, скорее всего. Либо что-то близкое к нему: место, время, какие-то ассоциативные эпизоды прошлого. — Напрямую нельзя? — Можно, Дин. Вашему Богу можно. Что за глупые вопросы? Этот демон не показался на призывные ритуалы, а ты всё ещё надеешься заставить его придти добровольно. Очевидно же, что он играет с вами. И вы невольно играете по его правилам. Сегодня есть шанс спутать ему все карты и взять инициативу в свои руки. — Ты увидишь тоже, что и мы? — Нет, Сэм. Я лишь проводник: призову Папу Легбу, а дальше дело за вами. Каждый из вас увидит что-то своё. Это не просто нарезка из прошлого — это как бы астральная проекция в прошлое. Вернее, в его архив. Это не путешествие во времени, не возврат в прошлое как таковое. Поэтому зарубите себе на носу: ритуал не прерывать, пока я не позволю, и не открывать чужие... двери, назовём это так. Вы — лишь наблюдатели. Смотрите — но не трогаете. Как в стриптизе, Дин. — А что я опять? — Это я к слову. — Ну, вроде бы, ясно, — подытожил Сэм, присев напротив Дина, слева от Шарлин. — Тогда начнём. — Шарлин методично зажгла семнадцать красных свечей и подожгла травяные смеси в чашах. — Что ещё, Дин? — Чалму не наденешь? — ухмыльнулся он, заставив улыбнуться и Сэма. — Не надену, Дин. Напротив, разденусь догола. Ну что за детский сад? Это серьёзное дело, Дин. — Ладно-ладно. Я просто спросил. Для общего развития. — Для общего развития: чалму и белые платья мы надеваем исключительно на праздничные церемонии. И вообще, луизианское вуду весьма демократично в этом плане. Чего не скажешь об ортодоксальном гаитянском. Ещё вопросы? — Больше никаких. — Тогда закройте глаза и возьмите меня за руки. Когда я начну читать молитву, думайте о деле и демоне. Отбросьте всё земное и телесное, сосредоточьтесь только на волнующем вас вопросе. Шарлин сделала несколько добротных глотков жгучего рома и, немного покачиваясь, зачитала молитву-обращение к Папе Легбе. Перейдя на громкое пение, она резко отпустила руки Винчестеров и ладонями застучала ритм по деревянному полу. На повторе молитвы послышался протяжный, как от ржавых петель, скрип. Шарлин замолкла в ожидании. Пару мгновений спустя по комнате эхом разнёсся равномерный стук трости. Открыв глаза, Шарлин убедилась, что это действительно Папа Легба. Он внимательно осмотрел алтарь и перевёл взгляд на застывших Винчестеров. — Ну серьёзно? — брезгливо поморщив широкий нос, спросил он. — Ничему не учишься. — В этот раз я с умом. Правда, — Шарлин ответила уверенно, будто перед ней стоял не сам лоа перекрёстков и глава красного семейства (1), а закадычный друг. — Да нет у тебя того ума. И не будет. Присев у алтаря, Папа Легба откупорил ром и подкурил сигару. После пары затяжек, он бросил её обратно на алтарь и, набив табака, с неподдельным восторгом подкурил трубку. — Давненько я так не угощался, — блаженно протянул он, закатывая глаза. — У твоего архитектора отменный вкус. — Значит, принимаешь? — Шарлин учтиво кивнула и слегка улыбнулась, мол, да на здоровья. — Принимаю. Всё принимаю. — И ворота, стало быть, откроешь? — Открою. Если что-то пойдёт не так, спрос с меня невелик. — Знаю я. Знаю. Шарлин снова взяла Винчестеров за руки. Папа Легба поправил чёрный цилиндр, украшенный миниатюрными белыми черепами, и, ударив пять раз тростью о пол, исчез.

***

— Воу! Ну и хрень же, — выпучив глаза, ошарашено вскрикнул Дин, когда пришёл в себя. — Я предупреждала. — Я видел свой год перед Адом. Та ещё дрянь. Сэм, что у тебя? Сэмми? Но Сэм не пришёл в себя. Дин ещё несколько раз потормошил его и вопрошающе уставился на Шарлин. — Что с ним? Шарлин прикоснулась к Сэму ладонью и тяжело вздохнула, в ожидании паники и ругани Дина. — Похоже, он застрял. — Застрял? — Да. Свернул не туда или заглянул не в ту дверь. Я же предупреждала. — Как его вытащить? Тут Шарлин замялась: чтобы вытащить Сэма придётся замарать руки. Снова. — Папа Легба второй раз подряд не придёт. Это железно, — наспех насыпая золой новый веве напротив алтаря Легбы, поясняла она. — Ворота он открыл и закроет их очень скоро. Так что придётся обращаться к его не очень дружественному... двойнику, назовём это так. — Ещё лучше, — недовольно бросил Дин. — Другого способа я не знаю, а времени искать альтернативу, у нас нет. Так что помоги лучше. Четверть часа спустя напротив алтаря Папы Легбы был готов алтарь и для Каррефура. Дин перетащил Сэма в центр веве и уселся рядом с ним. — Дин, — покачала головой Шарлин, — ты не пойдёшь. — Пойду, — твёрдо ответил Дин. — Не пойдёшь, Дин. Духи меня однозначно приведут куда следует. А вот ты не факт что сразу попадёшь к Сэму. Вас двоих я не вытащу, — с надеждой на понимание, вкрадчиво объяснила Шарлин. — Времени у нас — до рассвета. Чуть больше часа, Дин. — Хорошо. Я останусь, — вынужденно согласился Дин и вышел за пределы веве. Шарлин зажгла свечи и взяла в руки небольшое лезвие. — Если до первой зари не вернёмся, или вернётся кто-то один, пиши речь на мессу. — Чего?! — Прости. Вырвалось. Полоснув лезвием запястье, она окропила алтарь своей кровью и заунывно зачитала молитву тёмному лоа перекрёстков.

***

— Сэм! Сэм! — суматошно оглядываясь, звала его Шарлин. — Сэм! Чёрт бы побрал эту нестабильную плоскость, — сама себе зло бросила она. Немного пройдя по затуманенной дороге, она наконец-то увидела знакомый силуэт у их бывшего дома в Портсмуте. — Не входи туда... — умоляюще прошептала Шарлин. — Тебе там делать нечего, мой дорогой. — Добежав до крыльца, она схватила Сэма за руку. — Не входи туда, Сэм. Ты не увидишь там ничего хорошего. — Поздно: я только оттуда, — резко отдёрнув свою руку, уверенно ответил он. И этот его тон не сулил ничего приятного. — Ладно. Хорошо. Потом разберёмся. Просто дай мне руку, и пойдём назад. Пойдём, Сэм. Но он лишь развернулся и пошёл в сад. Грязно выругавшись, Шарлин поплелась за ним. — Сэм, что ты вытворяешь? — от непонимания, Шарлин теряла терпение. К тому же, в этой плоскости её эмпатия не работала от слова совсем. — Не хотела со мной общаться, могла бы к Дину обратиться, — остановившись у беседки, наконец-то начал объясняться Сэм. — Он бы никогда не отказал, Шерри. — Если ты о том, что я выплеснула тогда в отеле, то я не хочу возвращаться к этой теме. Не знаю, что именно ты видел за той дверью, но пусть там и остаётся. Пойдём, — не отступала Шарлин, чувствуя, как время неумолимо ускользает. — Нет. Сначала поговорим. — Брось, Сэм. Тысячу раз уже разговаривали. Мне нечего больше сказать, а если и есть, то ни за что не скажу. Пойдём, — процедила Шарлин, злясь на упрямство Сэма. — Я всё знаю, Шерри. Всё. О Судьбе, Билли, Всаднике... Знаю и о ритуале забвения, — голос его звучал размеренно и тихо. — Более того, я видел всё собственными глазами, знаю причины. И теперь все твои слова, сомнения, метания, скрытность и метаморфозы стали понятными донельзя. Все твои поступки обрели ясную мотивацию. Не скажу, что в восторге от неё, но теперь она мне хотя бы понятна. — Ну что ж, рада за тебя, Сэм. — Она очень надеялась, что Сэм не знает о своей скорой гибели и истинной причине алкоголизма Миранды. — Говорила же я тебе однажды, что ничего и никогда не делала просто так. — Говорила. Много чего говорила, а я не понимал. Я видел ту ночь на болотах... — Не начинай, — грубо прервала его Шарлин. — Сейчас не время и не место, Сэм. — Мне плевать. — Если поговорим здесь, пойдёшь со мной? — осторожно, будто уговаривала суицидника не прыгать с крыши, спросила она. — Пойду. — Тогда спрашивай. — Что ты на самом деле чувствуешь ко мне, Шерри? Шарлин ожидала чего-то подобного, но не ожидала, что именно это настолько загонит её в угол. — Погоди-ка, — внезапно её осенило, — ты ведь умышленно здесь задержался, да? Специально заманил меня? Знал же, что не брошу? — Она со всей силы толкнула его обеими руками. — Ты чокнутый! Чокнутый, Сэм Винчестер! Играть с такими вещами нельзя! — Это был единственный способ, — раздувая ноздри, гневно выкрикнул Сэм. — В реальном мире ты игнорировала меня каждый раз, когда речь касалась прошлого. Так что да, я впервые в жизни — не считая брака с Мирандой — поступил вкрай безрассудно. Ответь: ты всё ещё что-то чувствуешь ко мне? — Чувствую! Чувствую, Сэм! — выпалила Шарлин и тут же попыталась выкрутиться: — Я чувствую непреодолимое желание съездить по твоей идеальной роже за такие выкрутасы! Ну прости меня, Сэм! Прости! Я не знаю, что ещё сказать. Ты знаешь правду, понимаешь, почему я поступила с тобой так. Что ещё хочешь услышать? Жалею ли я, что спасала тебя столько раз? Ни капли. Жалею ли, что поставила свою эгоистичную любовь к тебе выше ответственности, здравого смысла и жизни других? Вот об этом жалею. Но время вспять не повернуть. — Услышав скрип и стук трости, Шарлин смягчила тон и умоляюще произнесла: — А теперь просто дай мне чёртову руку, Сэм.

***

Шарлин и Сэм очнулись одновременно. Уставший Дин вымученно улыбнулся и помог им подняться. Недолго думая, Шарлин с размаху залепила Сэму пощёчину и укоризненно добавила: — Больше никогда так не делай, Сэм. Никогда. Сэм потёр щёку и, как ни в чём не бывало, с вызовом спросил: — И почему же? Шарлин отвела взгляд, пытаясь сдержаться. Вся эта возня с Сэмом вымотала её настолько, что на очередную ложь сил совсем не осталось. Да и не хотелось сейчас снова лгать ему. Ей хотелось просто прижаться к нему, вдохнуть пряный аромат и искренне ответить «Потому что ты — по-прежнему моё сердце, моя душа и вся моя жизнь. По-прежнему и навеки вечные». Но легче от этого никому не стало бы. Так что, собрав остатки воли в кулак, она ответила: — Потому что у тебя есть сын, брат, и жена. У тебя есть семья, Сэм. Не забывай об этом. И тут же развернувшись к Дину, Шарлин отвесила и ему. — Эй! Мне-то за что? — За твоего болтливого донельзя деда. Повезло ему, что его рожа призрачная. — Как ты узнала, что это он нам рассказал? — Я же ведьма болотная, — дружественно улыбнулась она. — Что тут узнавать.

***

Закончив уборку к семи утра, Шарлин написала Кэлу, что скоро будет дома. Распахнув окно, она залезла на широкий подоконник и обеими руками обхватила чашку с ароматным турецким кофе. Солнце всё настойчивей пробивалось сквозь густой лес на ближайшем холме; невесомый ветерок наполнял комнату приятной летней свежестью. Сделав пару глотков, Шарлин ощутила присутствие Генри Винчестера. Но он так и не показался, и она устало заговорила в пустоту: — Ты хоть понимаешь, что речь давно уже идёт не о наших с Сэмом жизнях? Я так устала бороться с вашим упрямством. Устала до жути. Думаешь, мне легко? Или я смирилась до конца? Или правда приняла такой его удел? Каждую проклятую осень я слышу погребальный звон, Генри. Каждый чёртов ноябрь шесть лет кряду я вижу гибель Сэма от рук Миранды. Вижу, как он истекает кровью и как уходит навсегда... И каждый раз вздрагиваю от невыносимого полынного дурмана. Думаешь, я не хочу его спасти? Больше жизни хочу. Но только своей. А так не выйдет, Генри. Прошу тебя в последний раз: не вмешивайся. И не вынуждай меня меряться с тобой силами. Знаешь же, что я гораздо сильнее. Ещё немного посидев в тишине, Шарлин заперла ритуальную комнату и вышла к машине. Как только она завела мотор, радио внезапно включилось само по себе.

Я буду любить тебя вечно, Если любовь означает бесконечность, Я всегда буду желать тебя. Я не думаю, что когда–либо смогу Забыть любовь, которая была у нас...(2)

Шарлин невольно улыбнулась и сделала громче.

***

Сэм тихонько вошёл в комнату Генри: тот сладко спал в обнимку с плюшевым кроликом Мистером Тартлом. Сегодня они впервые провели целый день вместе, и впервые Сэм в полной мере осознал, как много времени они потеряли, сколько всего упустили. — Я не видел, как ты рос, — едва слышно заговорил Сэм. — Не знаю, каким было твоё первое слово, когда ты сделал свой первый шаг. Не знаю, любил ли купаться и сколько раз за ночь просыпался, когда был младенцем. Я могу только представить, сколько вы пережили, малыш. Уверен, что твоя мама делала больше, чем могла. Она у нас сильная. Такая сильная, Генри, что спорила с самой Судьбой. Мы столько пережили с ней, что хватило бы на тысячи страниц. И я назвал бы любовью, то, что я до сих пор чувствую к ней. Но когда-то давно она оказалась права: в нашем случае — это и правда слишком тесное, крохотное и блёклое слово. Бедное донельзя. Но так сложилось, сынок, что мы прокляты Судьбой. Прокляты за свои ошибки, хотя сполна за них заплатили. Сэм вдруг вспомнил, как восемь лет назад он мчался в Лоуренс на помощь Шарлин. Вспомнил, как сжалось его сердце от мысли, что список потерь пополнится её именем. Вспомнил то её искреннее, чистое признание. Первое откровенное признание. Я боготворю твои руки, мой дорогой Сэм Винчестер, твои глаза, твою добрейшую душу, титаническую мужественность и мудрость. Я обожаю твою мальчишескую улыбку и ямочки на щеках. Я нарисовала каждое наше утро. Моя заблудшая душа, грешная и запятнанная, — всё, что у меня есть. Но она твоя. Вся без остатка... — Ну да ладно. Что-то я совсем расклеился. Спать совершенно не хотелось, и Сэм, пользуясь случаем, решил ознакомиться с содержимым библиотеки. Прикрыв окно, за которым уже вовсю гремела гроза, он вышел из комнаты и наткнулся у дверей на Шарлин. — Радуга, — тепло произнесла она. — Его первое слово было «радуга». — Ты всё слышала... — засмущался Сэм. — Прости. Случайно вышло. — Думал, ты будешь только утром. — Соскучилась. За Генри соскучилась. Вот и закончила дела быстрее. — Она на пару минут зашла к сыну в комнату и вышла с нежной улыбкой на лице. — Тебе нечего стыдиться, Сэм. Я виновата перед тобой и Генри. Ему было одиннадцать месяцев, когда он на прогулке ткнул пальцем в небо и сказал что-то очень похожее на «радуга». Её, конечно, там и близко не было. Свой первый самостоятельный шаг он сделал спустя два дня. А в полтора года он впервые спросил: «Папа где?». С тех пор я рисовала и рисовала твою историю, чтобы он хоть так видел тебя. — Спасибо. — Это наименьшее что я могла сделать. Я украла у вас целых пять лет... — Шерри, ты поступила, как считала правильным. — Хм. Правильным... Правильным было только одно: я дала тебе шанс хоть немного пожить действительно нормальной жизнью. Мы уже говорили об этом, но всё же спрошу ещё раз: ты ведь был хоть немного счастлив? — Счастлив? Наверное, — пожал плечами Сэм. — Если не считать тоски по тебе. — Сэм, прошу тебя... — Я бы не назвал это счастьем. Спокойствием, нормой, но не счастьем в моём понимании. А ты? Ты счастлива сейчас? Шарлин отвела взгляд и, тяжело вздохнув, тихо ответила: — Счастлива, Сэм. Но будь рядом ты — моё счастье было бы настоящим. Слова Шарлин были настолько искренними и тёплыми, что Сэм неожиданно обнял её. И всё его мальчишеское волнение вдруг растворилось в этих неуклюжих объятиях. — Хочешь кофе или чай? — немного отклонившись назад, спросила она. — Вино, может быть? — А как же Кэл? — Он вернётся завтра к вечеру. — Тогда кофе, — не выпуская её из объятий, широко улыбнулся Сэм. — Не представляешь, насколько я соскучился по твоему домашнему кофе. Миранда совершенно не умеет его готовить. Совершенно. — Тогда пойдём вниз, — взяв его за руку, Шарлин развернулась к лестнице. — Пойдём. В эту ночь ледяная завеса, разделяющая их с момента встречи, рассыпалась вдребезги. Они до самого рассвета пили кофе, говорили о сыне, делились самыми яркими впечатлениями и самыми большими неудачами за потерянные шесть лет. Они будто заново знакомились друг с другом, заново впускали друг друга в свои жизни. В эту ночь их души и сердца говорили в унисон — так, будто бы не было никакой Судьбы, Смерти и злого рока. В эту ночь они смеялись искренне, и даже неловкое молчание от случайных — или нет — прикосновений было наполнено неисчерпаемой нежностью. Эта ночь впервые за мучительные шесть лет разлуки подарила Сэму тот желанный до одичания рассвет. Рассвет, который вновь вернул надежду. Рассвет, в котором наконец-то была его милая Шерри.