Шёпот сердца

На улице начинает светать, и поле, что уже избавилось от снежного заключения, освещается слабым светом. На свежей и молодой траве блестят капельки росы. Воздух наполнен влагой и свежестью так, что охотно его съесть. Ёжик наблюдал за всеми этими проявлениями через окно. Он и не заметил, как погрузился в свои мысли, и пролежал так всю ночь. За то время, пока его здоровье восстанавливалось, у них с Крошем столько всего случилось, правда это самое "столько" не выходило за рамки дома: Совунья отпустила Ёжика домой только по обещанию посидеть пару дней дома. И как только Крош и Ёжик вырвались из "плена" заботливой Совуньи, они медленно шагали по тропинке и разговаривали обо всём, что только существует. А, точнее, шагал Крош, а Ёжик сидел у него на спине, крепко обхватив его шею руками. Крош строго-настрого запретил Ёжику идти пешком, и последнему всё же пришлось послушаться. Все дни напролёт они занимались всем, чем только можно: плели фенечки, складывали оригами, читали старые журналы, устраивали турнир бумажных самолётиков – в общем, всем, чем только не лень. И у Кроша даже в мыслях не было оставить Ёжика одного. И вот, наконец наступил тот самый день, когда их жизнь могла выйти за порог дома Ёжика. Ёжик решил, что уснуть ему уже не удастся, и поэтому он достал потёртую книжечку, на которой кривыми буквами было написано: "фотоальбом". Он распахнул книгу, и её корешок издал еле слышный треск. Ёжик жадно вдохнул нежный запах краски. Это был его тайный альбомчик, в котором находились фото лишь Кроша и Ёжика. Об этом альбоме знал только его хозяин, и поэтому он доставал его из укромного места лишь тогда, когда был в тихом и окутывающем теплом одиночестве. Ёжик с довольной улыбкой разглядывал каждую их совместную фотографию, и каждая хранила в себе свою оригинальную историю. Вот они в походе, а вот в подводной лодке, а вот они прощаются с Би-Би... Внезапно на глаза попалась особенная фотография, и Ёжик аккуратно вытащил её и плюхнулся на кровать, прижимая ценный артефакт к груди. Разглядывая вновь то, что было на ней изображено, погружаясь в эти воспоминания, он невольно улыбнулся. Это был футбольный турнир, в котором принимали участие две команды: синие и красные. Крош еле-еле уговорил своего лучшего друга пойти вместе с ним. Но – вот незадача! – их распределили в разные команды! Крош сначала не хотел играть, а потом и вовсе стал поддаваться, чему его команда была вовсе не рада. Тогда Нюша приняла решение толкнуть Ёжика, чтобы он расстроился и осознал, что здесь ему не место. Но всё пошло не так, и в итоге Ёжик чуть не вывихнул ногу. Крош сильно вспылил тогда, осыпал Нюшу обидными оскорблениями и, подхватив Ёжика на руки, ушёл. На той фотографии он, сидя на руках у Кроша, обвил тонкими руками его шею, а тот в свою очередь аккуратно, подхватив под ноги и под лопатки, нёс его в сторону дома. Эту фотографию сделали ненароком и тут же выбросили, но Ёжик нашёл её в ручье под мостиком и достал, что было весьма непросто! Парень снова расплылся в улыбке. Рядом с Крошем он ощущал такое спокойствие, защищённость и, может, в какой-то степени привязанность, как ни с кем больше. Повернувшись на бок, он глянул в окно и увидел знакомую фигуру, что направлялась прямиком к нему. Ёжика как ошпарило: он мигом вскочил, захлопнул альбом и сунул его куда-то в пучину бардака и хаоса. После он плюхнулся на кровать и облегчённо выдохнул, но спокойствие длилось недолго. "Та фотография! Я забыл!". Ёжик не успел не то, что что-то предпринять, он не успел и осознать всё до конца, как в комнату тихо вошёл Крош и, увидев, что его друг не спит, застыл на месте. – Ох, ты уже не спишь? – тихо и хрипло, будто бы после долгого молчания, пробормотал Крош, уставившись в пол и топчась на месте. – Да... Бессонница, – ляпнул необдуманно Ёжик, лишь бы отвлечь друга, пряча взгляд и пытаясь спрятать фото за спину под свитер. Крош всегда рано приходил и немного пугал Ёжика каждый раз, когда тот просыпался. Поэтому первым, что видел Ёжик, едва открыв глаза, был Крош, сидящий у изголовья кровати и внимательно наблюдающий за спящим парнем. Теперь-то Ёжик понимал, насколько рано приходил его друг... Крош подошёл ближе и, сев на стул, удивлённо покосился на Ёжика. Его попытки спрятать фотографию выглядели как минимум странно. – Что прячешь за спиной? – он склонил голову в сторону и подвинулся ближе. Ёжик сглотнул и наспех сунул фото себе за пояс. – За какой спиной? Моей что ли? Там ничего! Смотри, – дрожащим голосом пробормотал Ёжик и вытянул ладони перед собой, краснея и чувствуя, как громко бьётся сердце. Вмиг Крош перехватил тонкие кисти Ёжика, мягко скрутил их за спиной и, аккуратно уложив парня на живот, расположился сверху. Ёжик не успел толком понять, что происходит, как холодные пальцы ловко проникли под ткань его свитера, отчего он невольно вздрогнул. Так близко, Боже, так близко... Оправившись, Ёжик попытался вырваться, но, поняв, что это бесполезно, закусил губу и зажмурился. Тонкие и влажные пальцы Кроша уже нащупали фотографию, но парень не удержался и провёл от копчика до лопаток, затем по пояснице. Каждое прикосновение отдавало в живот колкой болью; Ёжик не мог пошевелиться и лежал, почти ничего не слыша из-за сумасшедшего сердцебиения и надеясь, чтобы всё поскорее закончилось. Крош снова поднялся одним пальцем вверх и, резко вытянув фотографию, убрал руку. Ёжик облегчённо выдохнул. Его сердце билось так сильно, что, казалось, его стук был слышен не то, что Крошу, а всем людям в радиусе километра. Крош отпустил тонкие кисти друга и аккуратно приземлился на пол возле кровати, разглядывая фотографию. Ёжик растерянно смотрел на Кроша и не мог утихомирить дрожь во всём теле. Ком подкатывал к его горлу, а слёзы наворачивались на глаза, и Ёжик не смог удержать в себе жалобный всхлип. Крош тут же подскочил на месте и с испугом посмотрел на Ёжика, а тот, уткнув лицо в ладони, попытался отвернуться. Слёзы вдруг потекли из глаз ручьём, намочив и до этого влажные из-за волнения пальцы. – Ёжик, ёлки-иголки, прости меня пожалуйста, я... я... я кретин, возьми её, я хотел только взглянуть... – быстро-быстро пробормотал Крош и сжал друга в объятиях так сильно, будто тот может вот-вот исчезнуть, а тот лишь обвил руками спину друга и уткнулся носом в плечо, – Прости меня, Ёжик... И вдруг Ёжику стало так хорошо, так тепло и уютно, как, наверное, никогда не было. Нет, было, точно было, но было с одним только Крошем. Ёжику каждый раз уютно, когда друг его касается. – Н-не отп-пускай...– вдруг произнёс Ёжик еле слышно, всхлипывая и не в силах перестать плакать. Может, он надеялся, что его не услышат, но Крош слышит всё; в ответ на это он лишь сильнее прижал Ёжика к себе и положил голову на его плечо. Ёжик дорог ему. Лёгкое птичье пение за окном, шуршание веток на ветру, журчание ручейка и слабый сквозняк, дующий из щёлки в двери – всё это беззаботно окружало двух парней, которым для счастья нужно только быть рядом, а всё, что попытается нарушить их идиллию, будет заживо уничтожено огромным пожаром их сердец, что слились воедино и навсегда. Как и Крош дорог Ёжику.