Life is short

      На улице было хорошо. После душных аудиторий прохладный ветер приносил заметное облегчение, мягко ероша волосы. По небу, пронзительно голубому, плыли симпатичные, будто нарисованные умелой рукой художника, облачка. Дзюмондзи потянулся, разминая затёкшие мышцы.       - Ну наконец-то всё закончилось, - простонал он.       - Не торопись, - улыбнулся ему Сена. – Мы ещё не знаем, поступили ли.       - Поступили, - отмахнулся Кадзуки. В отличие от Сены, он был уверен в результате. Хотя и Кобаякава осторожничал только для вида. Знаменитого Айшилда 21 и заметного представителя линии Деймона готовы были с руками оторвать в любом университете. Впрочем, перед Сеной и Кадзуки выбор не стоял, они поступали в Сайкодай, потому что тут уже учились Агон, Руи, Кид, Шин и даже Таками с Сакурабой. Сайкодай собрал под своей крышей почти всех их друзей. Только Курита ушёл в какой-то узконаправленный кулинарный ВУЗ да Ген сразу после окончания школы, как и планировал, ушёл работать на стройку. Сам же Сена по окончанию второго года в школе скрепя сердце ухал тренироваться в Нотр Дам. Долго он, правда, там не выдержал. Чуть больше, чем через полгода, Кобаякава вернулся домой. Он слишком сильно тосковал по людям, которые стали его семьей, слишком боялся, вернувшись, не досчитаться кого-нибудь из них.       То, что Сена не закончил тот год в Америке, не сильно повлияло на его мастерство. Кобаякава собирался продолжать играть за университетскую команду Сайкодай Визардс, а потом пойти в проф. лигу. Мало по мало, амерфут начал приносить ему прошлое удовольствие. Сейчас Сена был благодарен высшим силам и близким людям за то, что они не позволили ему сдаться. И хоть он всё ещё болезненно воспринимал любые упоминания Хирумы, хоть душа по-прежнему ныла и тосковала, а ночами приходили кошмары, Сена был уверен, что справится. Самое страшное он пережил, и теперь пришло время перевернуть новую страницу жизни.       - А как дела у этих двоих? – донёсся до Сены голос Кадзуки. Кобаякава вытащил из кармана телефон.       - Какей писал, что они тоже уже освободились, но им с Мизумачи нужно заскочить ещё в пару мест. Обещали успеть к началу вечеринки.       Сам Сена не понимал, что Ген и Курита хотят отпраздновать, но и Агон, и Руи, да и остальные тоже, приняли идею на ура. «Мы будем праздновать ваше поступление, коротышка!» - известил его Агон и тут же полез обниматься. Сена против объятий ничего не имел. И хотя ему казалось, что ему достаётся слишком много внимания и ласки, сопротивляться не хотел. В конце концов, за прошедшие два года он сильно привязался к этим людям. Вообще, много воды утекло, и сам Сена, как ему казалось, порядком изменился. Он не спрашивал у остальных, но думал, что они с ним согласятся.       Ему давно так легко не дышалось. В комнате до отказа набитой близкими и просто знакомыми людьми Сена, тихо сидевший в своём кресле и молча потягивающий какой-то особый коктейль фирменного приготовления Куриты, чувствовал себя тепло и уютно. Время от времени кто-нибудь дёргал Кобаякаву, интересуясь, не нужно ли ему чего, но Сена и сам мог взять то, чего хотел, так что обслуживание ему было не нужно. В остальном же его друзья прекрасно знали, что молчаливый Сена вовсе не равняется грустному Сене. Просто Кобаякава как-то потерял свою прежнюю живость. Конечно, это не касалось бега, но в быту он был обычно тих и ласков. Кто-то, как, например, Кид, сказал бы, что прежний весёлый Сена был всё же как-то привычнее, Руи не согласился бы. Он считал, что новый Сена, серьезный и рассудительный, внимательный к мелочам, зрелый, был ему больше по душе. Агон не заметил разницы, а Ген, Курита и Дзюмондзи любили Сену любым.       В комнате было шумно, музыку почти полностью заглушали голоса, перемежающиеся взрывами хохота. Сена подумал, как здорово будет вернуться в свою команду. И пусть они не играли вместе официально, но, в попытке растормошить совсем захандрившего накануне отъезда в штаты Сену, компании пришла в голову мысли сколотить свою команду и поучаствовать в неофициальном матче любителей. Справедливостью тут, конечно, даже не пахло, но они тогда знатно развлеклись. В Америке Сена очень скучал и по колючем Агону, и по доброму Курите. А особенно по Гену. Ему не хватало внимательно взгляда, заботливой улыбки и поцелуя в висок перед сном. Ночью некому было обнять напуганного кошмаром Кобаякаву, и он, бывало, долго потом приходил в себя. Дома было легче.       В такой большой компании еда улетала прямо на глазах.       - Эй, кто спёр последние чипсы?! – возмутился Тогано, обнаружив в миске только крошки. Многозначительный взгляд Какея, кинутый на Агона, быстро поставил всё на свои места.       - Проглот, - буркнул Тогано, - не прокормишь его!       - Одними чипсами и питается, - согласно хмыкнул Руи. – И как не откинулся ещё.       - Не дождётесь, чёртов мусор! – объявил Конго-младший, заваливаясь на диван. Сидящий тут же Сакураба чуть с него не свалился, вовремя вцепившись в Таками. Сена с улыбкой встал.       - Эй, малыш, ты куда? – окликнул его Шиен.       - Принесу ещё чипсов, - отозвался Кобаякава.       - Тогда и пива ещё захвати! – крикнул Мизумачи.       - Сам сходишь, - одёрнул его кто-то, и тот тут же потерял нить разговора, отвлекаясь.       - Вот! – глубокомысленно протянул Агон. – Только Сена обо мне заботится среди всего этого мусора! Только он меня любит!       - Было бы за что тебя любить, - фыркнул Руи.       Под хохот и возмущения Агона Сена вышел из гостиной. Еды у них было много. Курита просто физически не мог покупать мало. Он постоянно готовил новые необычные блюда, с маниакальностью бабули откармливая Кобаякаву. Сена столько съесть, конечно, не мог, поэтому всем гостям, то и дело заглядывающим в этот дом, доставалось по порции, а то и по две, чего-нибудь вкусненького.       Сена ссыпал несколько пачек чипсов в одну глубокую миску. Ему показалось, что хлопнула входная дверь, но он не придал этому значения. Кто-то из гостей мог выйти покурить, или Агон, окончательно распсиховавшись, мог уйти, демонстративно хлопнув дверью. Обычно он возвращался через пару часов или уже на следующий день сидел у них на кухне и рассуждал о «всяком мусоре». Руи шутил, что с тем, как много Конго-младший говорил об этот самом мусоре, работать ему водителем мусоровоза. Агон шипел и плевался ядом, Хабашира кривлялся, демонстрируя длинный язык, а Сена думал, что эти двое как-то совсем незаметно стали лучшими друзьями.       Он еще немного постоял в одиночестве на кухне, просто наслаждаясь моментом. А потом направился обратно в гостиную через коридор.       Сена не сразу обратил внимание на фигуру у входной двери. А когда краем глаза зацепился за странную тень, даже не успел испугаться. Кобаякава вообще перестал бояться. Ему казалось, что самое страшное уже произошло. Поэтому он был спокоен, когда повернул голову, чтобы поздороваться с нежданным гостем.       Миска выпала из ослабевших пальцев, со звоном разбившись о пол. Из гостиной донёсся голос Мусаши:       - Сена? У тебя всё в порядке?       Но Кобаякава его уже не слышал. Он во все глаза смотрел на человека перед ним и чувствовал, что теряет контроль над собой. Хирума Йоичи, а это был именно он, мало изменился за два года. Разве что стал чуть шире в плечах, да черты лица заострились, потеряв подростковую угловатость. Но в целом это был всё тот же Хирума, с высветленными волосами и малахитовыми глазами, которые сейчас внимательно смотрели на Сену. Кобаякаве же казалось, что мозг за что-то возненавидел его, подкидывая столь яркие видения. Сена помнил, прекрасно помнил каждую минуту, проведённую с любимым, но со временем яркость красок поблекла и мелочи начали смазываться. И хотя сразу после похорон он бывало видел призраков Хирумы, это видение было слишком реальным. Наверное, Сена совсем сошёл с ума.       - Сена... – Голос был таким же, каким он его запомнил. Низкий и слегка хриплый, он обволакивал, забирался мягкими лапами в самую душу, заставлял сердце стучать быстрее.       Это было не честно. За что его сознание мстило таким изощренным способом?! Сена понял, что его начало потряхивать. Дыхание сбилось, а щёки обожгли горячие слёзы. Он не хотел это видеть, не хотел возвращаться в тот Ад, из которого с таким трудом выбрался, но всё же не мог оторвать взгляда. Знакомое чувство нехватки воздуха медленно и уверено отнимало у Кобаякавы дыхание. Обруч на груди и шее медленно набирал силу, сжимая в стальных тисках, не позволяя ни пошевелиться, ни позвать на помощь. Голова начала кружиться, в глазах потемнело, и Сена рухнул на пол. От слёз картинка поплыла, но он всё равно увидел, как видение, сбросив с плеча дорожную сумку, кинулось к нему. Сене совсем не хотелось, чтобы его касались чужие руки. И пусть на первый взгляд это был его Йоичи, Сена знал – мёртвые не воскресают. А значит это была лишь игра его воображения.       Вокруг поднялся невообразимый шум. Сена не различал голосов. Кто-то встряхнул его за плечи, и Сена дёрнулся, пытаясь сбежать. Он уже почти забыл, каково это – бороться с приступом неконтролируемой паники.       - Сена!!!       Его опять встряхнули, и картинка перед глазами приобрела чёткость, вырисовывая встревоженное лицо Гена. Сена всхлипнул, цепляясь за Такекуру. Он не был уверена, что что-то говорил, но надёжные руки подхватили его и куда-то понесли. Сена обессилено привалился к сильному плечу и попытался отключиться. Ему нужна была передышка.       Они смотрели на него во все глаза и никак не могли поверить, что всё происходящее не сон, не чья-то дурная шутка и не коллективное помешательство. Когда из коридора послышался звук разбившейся тарелки никто особо не обратил на это внимание. Разве что Ген позвал Сену, желая убедиться, что тот не поранился. Однако глухой звук удара через пару минут подорвал всю компанию с мест. А потом они увидели призрака. Настоящего призрака, который, стоя перед Сеной на коленях и протягивая к нему руки, всё же не решался обнять Кобаякаву. А вот сам Сена был явно не в себе. Мусаши и Курита не раз наблюдали подобные приступы. Такекура действовал быстро. Отпихнув виновника срыва, он встряхнул пару раз Сену, а когда тот, немного придя в себя, ухватился за футболку Гена, поднял его на руки и понёс наверх, оставив остальную компанию молча взирать на того, кого в этом мире быть не должно было.       - Какого хрена? – выразил общую мысль Агон. Они не знали, сколько простояли в гробовом молчании посреди коридора. Все смотрели на Хируму, а Хирума немигающим взглядом смотрел на лестницу, где скрылся Мусаши с Сеной. Собирался ли он пойти следом? Или ждал, пока кто-нибудь из них спустится? А может, ему нужен был не кто-нибудь, а вполне определённый человек?       Хирума вздохнул.       - Это будет долгая история.       - А мы никуда не торопимся, - прохрипел Руи. Курита рядом с ним всхлипнул, но тяжёлая рука Кида на плече Рёкана не дала ему сдвинуться с места.       - Хирума Йоичи, как так получилось, что ты жив?       Шин задал лишь один вопрос из того вороха, что роился в голове у каждого.       - Очевидно же, разве нет? – ответил вместо него Агон. – Хренов манипулятор наебал нас всех! Подстроил свою смерть и исчез, я прав?!       Хирума кивнул. Ни у кого не возникло сомнений, что провернуть настолько хитрый план в одиночку мог только главный стратег Деймона.       - Но зачем? – грустно спросил Курита. На лице Хирумы отразилась гамма эмоций, будто и ему трудно было держать себя в руках.       - Так было нужно.       Такой ответ никого не удивил, но и света на ситуацию не пролил. Зачем? Почему? Как? Они могли никогда не получить ответов. Где был эти два года Хирума? Чем занимался? Надолго ли вернулся и с какой целью? Хирума без труда читал эти вопросы на лицах собравшихся. Но никто не решался спросить. И только когда тишина стала совсем неуютной, её разбил голос Дзюмондзи:       - А как же Сена?       Плевать на причины и следствия. Всех деталей продуманного плана они не узнают никогда. Но вопрос, озвученный Кадзуки, волновал присутствующих больше всего. Они требовали ответа. Как Хирума, который души не чаял в Сене, мог так с ним поступить? Сбежать, расстаться, обмануть – пожалуйста. Но подстроить свою смерть – это было слишком жестоко даже для Хирумы Йоичи. И сам дьявольский стратег это понимал.       - У меня не было другого выбора.       - Херня! – рявкнул Агон, сжимая руки в кулаки. – Выбор есть всегда! Просто ты, сукин сын, даже не подумал о его чувствах! Ты ни о ком никогда не думаешь, чёртов эгоист!       - Агон...       - Отвали, Руи! Будто ты считаешь по-другому!       - Нам всем нужно успокоиться, - вмешался Кид. – Идемте в гостиную. Обсудим всё спокойно там.       - Нечего тут обсуждать! Этого хрена нужно спустить с лестницы! Пусть катится туда, откуда вылез! Вы же видели, что произошло с Сеной, когда он его увидел! Хотите, чтобы всё снова повторилось?!       - Агон, угомонись!       - Сена...       - Чиби справился. – Голос Йоичи был твёрд и холоден. От него у каждого побежала дрожь по спине. Агон медленно повернулся к Хируме. Глаза у него были бешеные.       - Повтори? – прохрипел он.       - Я сказал, что Сена справился. Он сильный. Я знал, что он выкарабкается и...       Закончить фразу ему не дали. Удар рассек Хируме губу и свалил на пол. В глазах на мгновение потемнело. Агон схватил его за ворот, намереваясь закончить начатое, и ни повисший на его шее Руи, ни вцепившийся сзади Дзюмондзи, ни схвативший руку с занесённым кулаком Шин не могли предотвратить следующий удар.       - Агон, не надо, - раздался чуть дрожащий голос с лестницы.       И Конго-младший замер.       Контроль над телом возвращался медленно. Сена отфыркивался от льющейся на него ледяной воды, но Ген не собирался выключать душ, ожидая, пока Кобаякава полностью придет в себя.       - Сена? Ты как? – спросил Мусаши, когда губы Сены начали синеть.       - Кажется, пришёл в себя, - ответил Сена, потому что именно такого ответа и ждал от него Такекура. Только тогда Ген повернул кран.       - Горячую ванну? – предложил он. Но Сена упрямо замотал головой.       - То, что я видел... – хрипло начал он.       - Не было видением, - закончил за него Мусаши. Сена вздрогнул.       - Но как...       - Надо спуститься и выяснить. Если можешь, конечно.       Хотя Ген и заботился о Сене, как о маленьком ребенке, он всё же настойчиво давал ему выбор, подталкивая к тому, чтобы Кобаякава здраво оценивал свои возможности. Он не давал ему превращаться в безвольную тряпку, но, когда было нужно, становился его каменной стеной, чтобы Сена мог выдохнуть, подумать и, приняв решение, двигаться дальше.       - Да. Только переоденусь...       Сену вытащили из ванной и завернули в полотенце. Пока он вытирал волосы, Мусаши принёс сменный комплект одежды. В мягких домашних штанах и старой толстовке Гена Сена почувствовал себя в разы лучше.       Значит, то, что он видел, не было сном. Сена судорожно выдохнул. Он не знал, что делать или говорить. Он даже не был уверен, что знает, как себя вести! Хотелось ли ему броситься Йоичи на шею или сбежать от него подальше? Сена не знал. Казалось бы, человек, которого он любил больше жизни, вернулся, восстал из мёртвых. Тут в пору было бы радоваться. Но Сена не смел. Когда они спускались по лестнице, Сена был крайне осторожен. Он будто нёс в руках древнюю фарфоровую вазу, которая могла разлететься на осколки от любого неосторожного движения. Кобаякава уже давно не чувствовал себя настолько хрупким. Он более и не был таким, научившись жить со своей болью, примирившись с пустотой. Но там, внизу, его ждал человек, который вполне мог превратить достижения этих двух лет в ничто, мог снова повергнуть Сену в пучины отчаянья. Или мог вернуть его к полноценной жизни.       Они как раз успели увидеть, как Агон заехал Хируме по лицу. Сена вздрогнул, поняв, что Конго-младший действительно собирается если не устроить драку, то банально избить Йоичи. И как бы сильно Сена не сомневался в себе и в Хируме, он просто не мог позволить этому случиться.       - Агон, не надо, - попросил он, почти на сто процентов уверенный, что его послушают. Агон обычно действительно слушал его.       Конго выпрямился, повернувшись к Сене. Кобаякава увидел, как затихает на дне его глаз неистовое пламя ярости. Он собрался преодолеть последние ступени, когда его бесцеремонно схватили в охапку. Агон уткнулся Сене носом в ключицу и затих. Кобаякава с нежностью погладил агрессора по волосам, успокаивая.       - Пожалуй, - пробормотал он, - нам всем нужно немного прийти в себя.       Стараясь не встречаться глазами с Хирумой, он отыскал в толпе Кида. Шиен понял его без слов.       - Я же говорил, идёмте всё обсудим. Вам бы только кулаками махать, - скомандовал он, и компания потянулась в соседнюю комнату.       - Агон, отпусти, - попросил Сена. Его проигнорировали, только сильнее стиснув в объятиях.       - Ладно, - смирился Кобаякава, - Тогда отнеси меня на диван.       На этот раз его послушались. В благодарность Сена поцеловал Агона в макушку. Такие незамысловатые проявления ласки заставляли грубого Конго млеть и становиться шёлковым.       Когда все расселись по местам, кто на диване, а кто на полу, Сена, которого Агон усадил в кресло, повернулся к Йоичи, единственному человеку в гостиной, который остался стоять. Хирума не сводил горящих изумрудным огнём глаз с Кобаякавы.       - Расскажи все, - попросил Сена. Кажется, тогда, два года назад, он уже просил его об этом. Но Хирума предпочёл исчезнуть, лишь бы не говорить правду. Неужели сейчас, после двух лет страданий, Сена не заслужил эту правду? – Пожалуйста.       Хирума медленно двинулся к нему. Сена кожей ощущал напряжение, которое охватило его друзей. А Йоичи опустился перед ним на колени, обхватил его ноги руками и, прижавшись к ним щекой, прикрыл глаза. Кобаякава попытался унять дрожь. Руки сами собой опустились на склоненную голову, пальцы зарылись в волосы и принялись перебирать пряди. Это незамысловатое движение, естественное и почти забытое, успокоило обоих. Сена откинулся на спинку кресла, Хирума же выдохнул и заговорил.       Это была плохая идея с самого начала. Йоичи не мог вспомнить, когда она пришла ему в голову, но засела она там накрепко. Конечно, у Хирумы были свои планы, но ни один из них не был столь разрушителен. Так что да, он с самого начала знал, что идея ужасна, просто отвратительна по своей сути. И всё же, она была необъяснимо притягательна.       Масштабная информаторская сеть. Хирума не был пауком, скорее уж лисом, но плести паутину заговоров умел виртуозно. Чёрный блокнот был лишь началом. Играть в амерфут безусловно было весело, но душа Йоичи лежала к другому. Он мечтал незримо стоять на вершине мира и дёргать за ниточки тех, кто считал себя могущественными вершителями судеб. А по сути всех этих вершителей можно было прихлопнуть парочкой хитроумных ходов.       Поставив себе цель, Хирума умел её добиваться. Но эта цель была пока слишком далека, слишком призрачна. Йоичи искренне сомневался, получится ли у него совершить задуманное. Даже он не мог составить настолько долгосрочный план. А между тем, начать подготовку стоило уже сейчас. Но потом всё поменялось.       Сена появился в его жизни внезапно. Хирума искал быстрого раннера, а нашёл настоящее сокровище, алмаз неограненный. Он смотрел в карие глаза и никак не мог насмотреться. Руки так и чесались погладить, приласкать, где-то ущипнуть, наслаждаясь реакцией. Хирума был зол сам на себя за слабость, которую питал к своему игроку. Впрочем, такое чувство, как симпатия, не было ему чуждо. В конце концов, у него были дорогие сердцу люди. Но время шло, и Йоичи неумолимо влюблялся. Он сопротивлялся этому как мог, но всё равно оказался бессилен, когда понял, что не просто влюблён. Он любил. Любил сильно, искренне, так, что захватывало дух. Весь его мир крутился вокруг Сены, его желание автоматически становилось для Хирумы законом. Он с ужасом понял, что не испытывает ни неудобств, ни угрызений совести. Ему хотелось положить целый мир к ногам Кобаякавы. И в конце концов он смирился. Жить сразу стала проще, дышалось легче. Сжимать по утрам своего парня в объятиях, целовать до потери пульса, ласкать, доводя до крайней грани удовольствия, жить им. Хирума наслаждался каждым днём. Он не мог вообразить, что делал бы, откажи ему Сена. Но всё сложилось, как сложилось, и Хирума был впервые в жизни по-настоящему счастлив.       Время шло, Йоичи мягко подталкивал Сену к мысли о проф. лиге, а сам всё чаще начал возвращаться к идеи повсеместной информационной сети. Сена вдохновлял его одним присутствием, говорил, что вместе они достигнут всего, чего только пожелают. И Хирума верил. Только вот чем сильнее углублялся в изучение теневого мира, сбор информации, продумывание ходов, чем чаще начинал встречаться с людьми совсем другого склада, чем даже Агон, тем отчётливее он понимал, что Сене в таком мире не место. Не сейчас, когда Йоичи только начинал свой путь. Это здесь, в местных масштабах он мог ничего не бояться и не переживать за Сену. Здесь его знали, одного его имени было достаточно для решения всех проблем. В тех же масштабах, о которых думал Хирума, он боялся потеряться сам, потерять себя, но главное потерять Сену, потерять его навсегда. «Уж лучше я, чем он», - думал Хирума, и однажды отчётливо осознал, что лучшим вариантом будет исчезнуть на время. Не уйти, не спрятаться, именно исчезнуть. Весь мир, его мир должен был быть уверен, что Хирумы больше нет. Выход был только один: Хирума Йоичи должен был умереть.       Эта мысль пугала. Оставить Сену одного без возможности помочь, да хотя бы увидеть, убедиться, что он держится – это было слишком. Но Хирума не был бы собой, если бы, приняв решение, пошёл на попятную. Йоичи представлял, что почувствует Сена, когда план придёт в исполнение. Он закрывал глаза, представляя похороны Кобаякавы, и чувствовал, что тут же начинает сходить с ума. Умереть сейчас, когда всё было так хорошо – это было слишком жестоко. С другой стороны, если они расстанутся... Бросить Сену по-настоящему Хирума, конечно, не мог. Он раз за разом пытался начать ссору на пустом месте, но снова и снова сдавался, видя печаль в любимых глазах. Сена молча сносил упрёки, а Хирума потом не мог заснуть ночами. Стоило ему почувствовать, как его чиби отстраняет, как он слабохарактерно притягивал его ближе, впитывая любимое тепло каждой клеточкой тела. Сена расслаблялся, должно быть в очередной раз прощая обидные слова, а Йоичи медленно плавился от грядущего ужасного расставания.       Так и не сумев как положено поссориться, Хирума решил просто уйти, оставив записку. Дьявольский стратег был способен на многое, но сказать Сене в глаза, что они расстаются, не мог. Он не считал это слабостью. Просто во всём, что касалось Сены, для Хирумы были сплошные исключения. Только вот Кобаякава решил всё за него, пусть и непреднамеренно, вернувшись с пробежки раньше срока.       В безвыходных ситуациях Хирума всегда действовал жестко, он рисковал, и чаще всего его безрассудство себя оправдывало. Вот и в тот раз, бросаясь пустыми, но такими жгучими словами, он видел, что своими руками рушит своё счастье. Стоит отдать Сене должное, он упрямился до последнего, и от этого Йоичи становилось невообразимо легче и тяжелее одновременно. Сена ему верил, несмотря ни на что, и веру эту было так тяжело пошатнуть. И никто, кроме Хирумы, который так хорошо знал своего раннера, не мог сжечь все мосты виртуознее.       Когда за ним захлопнулась дверь, Хирума выдохнул. Перед глазами стоял бледный Сена, по щекам которого градом катились слёзы. Желание вернуться, наплевав на всё, было таким невыносимым, что Йоичи вцепился в волосы, пытаясь болью физической заглушить душевные терзания. Он не знал, сколько простоял на пороге, борясь с собой, но, наконец, здравый смысл и природное упрямство взяли верх. Хирума кинул последний взгляд на дом, в котором жил смысл его жизни. Пришло время умирать.       Он старался не задумываться о прошлом, гнал от себя мысли о Сене, о Мусаши с Куритой, о Деймоне. Днём Йоичи был полностью погружен в опасные игры. Он готовил площадку для своей сети, заводил полезные связи и загонял в угол нужных людей. Но ночами не мог уснуть без тепла Сены под боком. Имя чиби билось в голове вместе с пульсом, но Хирума не позволял себе выяснить, что творится в Деймоне, как справляется его парень. Плетя паутину, Йоичи и сам запутывался в ней, и любое неосторожное движение могло привлечь ненужное внимание к нему и к его прошлому. Тогда все усилия пошли бы насмарку.       Хирума наткнулся на трансляцию случайно. Едва увидев знакомые эмблемы на экране телевизора, он замер. Комментатор рассказывал о нелёгкой борьбе, которую вёл Деймон с Кёшином, снова и снова возвращаясь к восхищению Айшилдом. В груди у Хирумы всё сжалось от смеси гордости, нежности и горечи. Сена справлялся без него. Заперев дверь и намеренно закинув ключ в ворох вещей, просто на всякий случай, Йоичи уселся смотреть матч. Победа досталась Деймону тяжело, как и в прошлом году. Пару раз Хирума недовольно цыкал, считая решение Сены глупым, несколько раз удивлённо вздыхал, признавая пробудившийся в Кобаякаве талант стратега. Когда Деймон занёс тачдаун на последней минуте, повторив прошлогодний подвиг, Хирума откинулся на кровати, улыбаясь то ли потолку, то ли своим мыслям.       - Мой чиби, - прошептал он и собрался уже выключить телевизор, как на экране, сверкая улыбкой, возникла журналистка.       - Нам удалось взять интервью у звезды Деймон Девил Бетс Айшилда 21! – восторженно сообщила она зрителям. Хирума впился глазами в появившегося Сену.       Это был совсем не тот мальчик, которого Йоичи оставил дома. Этот Сена был худ и бледен, улыбался насквозь фальшивой улыбкой, а голос, отвечающий на стандартные вопросы стандартными фразами был бесцветен. Хирума похолодел. Руки задрожали, а острые зубы впились в нижнюю губу. «Что я натворил», - мелькнуло в голове. И тут назойливая репортёрша вспомнила самого Йоичи.       - Говорят, что Фуку – команда стратегов! Как вы справитесь без знаменитого стратега Деймона, Хирумы Йоичи?       Его взгляд был пуст. Хирума будто заглянул в бездну, на дне которой воронкой закручивалась тёмная боль. Сена сжал руку в кулак. Йоичи видел, как он борется с собой, ищет внутренние силы, чтобы твёрдо стоять на ногах.       - Так же, как справились сегодня с Посейдоном, и до этого с Голубыми Акулами Тамагавы. У Деймона есть тузы в рукаве. – Он говорил безжизненным голосом от которого Хируму мутило.       - Скажите, ведь вас с Хирумой-куном связывали очень близкие отношения. Как вы теперь справляетесь с обязанностями капитана? Сильно ли вам тяжело?       - Да, - прошептал Сена, опуская голову. – Это очень тяжело.       Хирума не слышал больше ничего. В голове шумело, в горле стоял ком. «Что ты делаешь? Почему ты до сих пор тут? Ты должен быть рядом с ним. Тебе же это необходимо». Хируме не хватало воздуха. Он задыхался, как после удара в грудь. Дверь была заперта, так что Йоичи кинулся искать ключ там, где кинул его. Но упрямый кусок железа никак не желал находиться, сколько бы Хирума не раскидывал вещи. Наконец, силы оставили его, и Йоичи без сил осел на пол. У него всё ещё дрожали руки. Он прикоснулся к щекам, раздражённо стирая влагу, но слёзы всё никак не хотели останавливаться. Хируме нужно было вернуться, но сейчас было слишком опасно. Он погряз в шантаже по шею, и продолжал стремительно погружаться. Ему оставалось только нырнуть поглубже по собственной доброй воле, завершить подготовку и надеяться, что Сена дождётся его. И пусть иррационально, но сердце его наполнилось тёмной злобой по отношению к людям, с которыми он теперь имел дело. Головой-то Хирума понимал, что сам влез в этот мир, но упрямая мышца продолжала стоять на своём. Йоичи больше не было страшно. Он подчинит себе этот мир и вернётся к своему чиби чего бы это не стоило.       Больше Хирума телевизор не включал. Его воля была не так сильна, и очередная новость про Айшилда 21 могла таки сломать его, заставив бросить всё и вернуться. И всё же, обсуждая с одним малоприятным типом условия крайне важной сделки, ему на глаз попалась газета. Фотография на первой полосе привлекла внимание Йоичи и он на миг отвлёкся.       - Любишь американский футбол, Химура-кун? – спросили у него. Поменять всего две буквы в имени – и вот он уже другой человек. Химура Йомо.       - Не особо, - холодно отозвался Йоичи.       - А мне вот нравится, - вздохнул его собеседник. – Слышал, Деймон Девил Бетс выиграли Рождественский Кубок.       Сердце Хирумы сбилось с ритма. Сена выполнил данное ему обещание. Хирума опустил голову, пытаясь отдышаться. Слишком много он сейчас чувствовал.       - Странно, - донеслось до него, - на этой фотографии нет их капитана. Этот Айшилд 21 просто нечто! Жил бы он поближе, я бы к нему уже подкатил. Видел его в журнале да по телеку пару раз. Милаха. Как там его на самом деле зовут?       - Понятия не имею. Вернёмся к сделке.       У Хирумы была очень хорошая память. Имя этого человека отныне значилось первым в списке тех, кого Йоичи собирался стереть с лица земли.       Хирума Йоичи всегда получает желаемое. Стоя на крыше одной из высоток и оглядывая ночной город, что сверкал огнями у него под ногами, Хирума думал, что заплатил слишком большую цену за эту цель. Два года прошло с того момента, как он оставил своего чиби. Насколько сильно Сена изменился? Примет ли он Йоичи обратно? И если нет, как Хируме вернуть его? О том, чтобы отпустить, не было и речи. И всё же он волновался. Волновался, пока ехал в поезде, волновался, идя по до боли знакомым улица, волновался, стоя у дверей своего дома.       Внутри было шумно. Там бурлила жизнь, и Йоичи, стоя на пустой улице, не был уверен, что имеет право в эту жизнь вмешиваться. Однако, желание увидеть Сену было сильнее его.       Внутри ничего не изменилось. В общем гуле голосов Хирума мигом выцепил бас Агона, спокойный голос Мусаши, смех кого-то из ха-ха братьев, рассуждения Руи. Йоичи вернулся домой. Он понял это очень отчётливо и на глаза навернулись слёзы. Сена появился совершенно неожиданно, будто вырос из-за под земли в паре метрах от него. Он выглядел совсем как прежде, и одновременно Хирума его не узнавал. Дыхание опять спёрло. Как долго он мечтал вернуться, как часто уговаривал себя потерпеть ещё чуть-чуть. И вот его самое дорогое сокровище стояло в нескольких шагах, смотря на него огромными шоколадными глазами. Звон разлетевшегося осколками стекла немного привёл Хируму в чувство. С выдохом с его губ слетело любимое имя:       - Сена...       Но вопреки всем предположениям Йоичи, Сена вдруг побледнел, прижал руку, сжатую в кулачок, к груди, и через пару секунд рухнул на колени. Перед глазами Хирумы всё завертелось, но он очень отчётливо запомнил, как наткнулся взглядом на Мусаши. Этот контакт длился доли секунды, но Йоичи показалось, что Ген всё понял. А потом он будто потерял к Хируме всякий интерес, полностью сосредотачиваясь на чиби. Он встряхнул Сену, заставляя того посмотреть на себя, так что Йоичи осознал, что это был далеко не первый раз. И по тому, как Сена отчаянно вцепился в Такекуру, Хирума догадался, кого стоит благодарить за то, что Кобаякава ещё жив.       Когда Мусаши унёс Сену наверх, Хирума столкнулся лицом к лицу с крайне разношёрстной компанией. Что связывало таких людей, как Агон и Руи с тем же Какеем или Кидом Йоичи понимал плохо, хотя и догадывался. А потом на него посыпались вопросы. Хирума не хотел на них отвечать, ему сейчас хотелось просто увидеть Сену ещё раз, объясниться с ним было жизненной необходимостью. Но вот то, что Агон так по-собственнически говорил о его чиби, раздражало. Как и раздражало его неверие в силы Кобаякавы. Но, пожалуй, этот удар Хирума заслужил. Он и не попытался отклониться, когда понял, что Агон ударит. И хоть Йоичи не был жертвенным агнцем, но согласен был добровольно принять ещё сотню таких ударов, только бы искупить вину перед своим мальчиком. А потом Хируме показалось, что с неба спустился ангел. И то, как компания футболистов смотрела на Сену, доказывало, что с мозгом у него всё в порядке, галлюцинациями он не страдает и удар Конго-младшего ничего ему не повредил.       - Расскажи все. Пожалуйста.       Хирума опустился перед ним на колени. Буря в душе улеглась. Стало спокойно. Йоичи прикрыл глаза, чувствуя, как до боли знакомо его гладят по голове. Он вернулся домой.       Комнату заливал мягкий свет. В распахнутое окно влетал приятный ветерок, едва колыхая шторы. Сена смотрел, как шумит зеленой кроной дуб. С кровати ему было видно только дерево, в ветвях которого, спрятавшись, о чём-то переговаривались птицы.       Вчерашний день вспышками воскресал в памяти. Когда Йоичи закончил рассказ, в комнате стояла глубокая тишина. Сена пытался разобраться, что же он чувствует. С одной стороны, ему было дико хорошо. Хирума всё-таки любил его. И он тоже тосковал. Просто Йоичи был таким человеком, который никогда не отступал от задуманного. Как, впрочем, и сам Сена. Но в то же время Кобаякава чувствовал себя преданным. Он понимал мотивы возлюбленного, но сердце иррационально болело.       Агон был первым, кто разрушил тишину вопросом. Кажется, его интересовала сеть. Хирума чуть сменил позу, всё еще обнимая ноги Сены, но при этом развернувшись так, чтобы видеть всю молчаливую компанию. Потом к их диалогу подключился Руи. Сена не мог не замечать, как Конго-младшего и Хабаширу заинтересовало дело Хирумы. Через полчаса практически все в гостиной уже обсуждали сеть Йоичи. Молчал только Сена. Не то, чтобы ему было не интересно. Его друзья были так увлечены, что оставаться безучастным у Кобаякавы не получалось. У него самого возникали кое-какие мысли, но он пока что держал их при себе. Хирума то и дело встревожено поглядывал на своего парня, чуть крепче сжимая своеобразные объятья. Иногда он прижимался щекой к его коленям. Сена невольно думал, что Йоичи ведёт себя как Цербер, когда Кобаякава сердит на него. Пёс в доме жить не захотел, став главным символом Деймона. Тем более, что в клубной комнате его постоянно подкармливали всякими деликатесами. Вот и Хирума заглядывал ему в глаза, но молчал, ожидая чего-то. Сена только вздыхал, гладил Йоичи по волосам и силился улыбнуться. Но душевных сил не хватало. Болели голова и душа. Сена чувствовал себя бесконечно уставшим и опустошённым. Ему хотелось закрыть глаза и уснуть, чтобы ничего не чувствовать. Когда оживление в гостиной стало совсем уж невыносимым, он поднялся. Все разговоры мигом стихли.       - Я устал, - объяснил он друзьями.       Он успел сделать всего шаг, как в глазах потемнело. Мир начал опрокидываться, и Сена рухнул в подхватившие его руки. Он не понял, был ли это Мусаши или Хирума. Он просто закрыл глаза и провалился в спасительный сон.       И вот теперь Сена, лёжа в их с Йоичи огромной кровати, пытался понять, что делать дальше. Хрупкое душевное равновесие пока держалось, но кто знает, что могло вывести его из себя. Сена чувствовал себя больным. Он приложил руку ко лбу и без удивления констатировал жар. Сильные стрессы пагубно сказываются на здоровье, любил повторять Таками.       Наконец, гонимый естественной утренней потребностью в туалете и голодом, Сена встал. Из зеркала в ванной на него взглянул испуганный мальчик. Сена будто вернулся на три года назад, в первый класс старшей школы. Будто не было этих тяжелых двух лет. Сене чего-то хотелось. То ли тишины и одиночества, то ли объятий и успокаивающих разговоров. Ему хотелось привычной повседневности без всех этих эмоциональных горок.       Из гостиной доносились знакомые голоса. Сена потоптался немного за углом, а потом всё-таки решился заглянуть в комнату. Хирума, Мусаши, Курита, Агон, Руи и Кид сидели вокруг журнального столика, заваленного бумагами, и что-то жарко обсуждали. Здесь же были и Шин, Дзюмондзи и Какей.       - Сеночка, доброе утро! – улыбнулся ему Курита. Все тут же повернули головы к новоприбывшему.       - Доброе утро, - негромко поздоровался Кобаякава.       - Завтракать будешь? – тут же засуетился Рёкан. Сена кивнул, облегчённо вздыхая. Курита обладал поистине потрясающей способностью успокаивать одним своим присутствием.       - Как спалось? – поинтересовался Кадзуки, запуская пятерню в растрёпанные со сна каштановые волосы.       - Хорошо вроде, - пожал плечами Сена и улыбнулся. – А вы здесь ночевали?       Он обращался к Шину и Какею, но и к остальным это тоже относилось.       - Нет, - ответил Шун. – Мы вчера разошлись. А с утра нам позвонил Мусаши-сан и пригласил на чай.       Антикварные часы показывали девять утра. Сена не представлял со скольки эта компания сидит здесь, но примерно догадывался, что происходило вчера после того, как он уснул. Первыми наверняка ушли ребята из Одзё: Шин, Таками и Сакураба. Они не обсуждали случившееся, но у каждого были свои мысли по этому поводу. Какей и ха-ха браться вместе с Мизумачи последовали за ними. Сена не раз замечал, что Посейдоны сдружились с лайнменами и часто зависали то у игровых автоматов, то у кого-нибудь дома. Дзюмондзи, Куроки и Тогано в своё время считали Хируму своим боссом. Изменилось ли их отношение к Йоичи? И как воспринял возвращение Хирумы Шун? Как и Сейджуро, Какей был себе на уме. С Агоном и Руи разошлись и все остальные гости. Хабашира и Конго ещё вчера крайне заинтересовались делами Йоичи. Скорее всего оба желали активно участвовать в рождении и развитии Сети. Последним уходил Кид. Сена готов был поклясться, что он, Мусаши и Хирума ещё долго сидели на кухне, о чём-то беседуя. В принципе, Шиен мог и уйти, не желая принимать участие в величайшей авантюре, однако он сидел сейчас вместе со всеми, а значит планировал остаться.       - Ты хорошо себя чувствуешь? – встревожено спросил Ген. Сена, голова которого продолжала слегка кружиться и ощущалась как-то чужеродно, отреагировал на вопрос слегка заторможено. Такекура нахмурился.       - Иди-ка сюда.       Сена послушно подошёл к Гену, склоняясь. Сухие губы прижались к горячему лбу. Мусаши вздохнул.       - Температура.       - Высокая? – заволновался Руи. Сена упрямо тряхнул головой.       - Не выше, чем обычно.       - Рё, завари свой особый травяной чай! – крикнул Такекура. С кухни послышалось что-то одобрительное.       - Ну вот, а мне утренний поцелуй? – недовольно протянул Агон.       - А ты не охренел ли? – скривился Руи. Сена улыбнулся. Он вернулся к сидящему самым крайним Шину и легко чмокнул того в щёку. За ним пришла очередь Какея, Кадзуки, Гена, Кида, Агона и Руи. Последним в очереди на утреннее приветствие был Хирума. Он пока молчал, только напряженно следил за Сеной глазами. Кобаякаве не хотелось думать. Он склонился над Йоичи, собираясь и его клюнуть в щёку, но хитрый дьявол резко повернулся, и поцелуй пришёлся в губы.       Это было почти забытое чувство. Сене казалось, что он узнал бы губы Йоичи из тысячи. В первое мгновение Кобаякаве захотелось в панике отстраниться, но вот его щеки ласково коснулись кончиками пальцев, едва ощутимо поглаживая и успокаивая. Сена прикрыл глаза. Хотелось ли ему прижаться ближе или всё же отстраниться? Хирума давал ему выбор.       В жизни Сены за последние два года произошло много всего. Были и нервные срывы, и светлые дни, и тяжелая борьба с самим собой и с окружающим миром. Рядом появились люди, которые, при другом раскладе, скорее всего стали бы для него лишь эпизодом в ленте событий. Что-то он потерял, что-то приобрёл. Но большую часть времени Сене приходилось быть сильным. Именно приходилось, потому что иначе он просто сломался бы. Шрам на левом запястья постоянно напоминал ему о той его временной слабости. Сена не умел и не хотел сдаваться. Но ведь было время, когда он мог позволить себе расслабиться. Когда просто плыл по течению, зная, что за него решат все, казалось бы, неподъёмные проблемы. Кобаякава повторял себе, что это время безвозвратно утеряно, что теперь он один на поле боя жизни и спрятаться будет не за кого. Но жизнь – удивительная штука. Никогда не знаешь, как она повернётся, и к чему приведут принятые когда-то решения.       Сена слегка отстранился от Хирумы, разрывая поцелуй. Йоичи почти горестно выдохнул, а Сена вдруг улыбнулся так ярко, как не улыбался уже два года, и вовлёк его в новый поцелуй, более крепкий и жаркий. Он обвил шею дьявольского стратега руками, сладко выдыхая и чувствуя, как напрягается тело, к которому он прижимается. Руки Хирумы скользнули ему на талию, но не смели двинуться дальше. Когда же и этот поцелуй закончился, и Сена заглянул в малахитовые глаза, на него оттуда смотрела любовь в чистом, концентрированном виде.       - Хочу на ручки, - шепнул Кобаякава, и его тут же утянули на колени.       Только сейчас Сена заметил, что разговор в комнате продолжает течь так же неспешно, как и до его появления. Никто не обращал на парочку внимания.       - Так а что вы обсуждаете? – поинтересовался Сена, беря в руки первый попавшийся документ. От количество цифр у него мгновенно зарябило в глазах. – Номера банковских счетов? – предположил он. Хирума довольно угукнул ему на ухо. Йоичи, который до прихода Сены что-то активно рассказывал и доказывал, теперь, казалось, совсем потерял интерес к делу. Сена чувствовал легчайшие поцелуи сзади на шее и спиной бешенный стук сердца, который отдавался в его собственной груди.       - Поплыл, - констатировал Руи.       - Ты плохо на него влияешь, Сена, - хмыкнул Агон. – Иди у меня на ручках посиди!       - Я тебе эти ручки оторву, чёртова швабра, - угрожающе предупредили Конго-младшего.       - Так мы возвращаемся к делу или как? – спросил Кид, потягиваясь. – Потому что если нет, пойдёмте поедим, что ли. Я тоже ещё не завтракал.       - Да какое там дело, - весело фыркнул Мусаши. – У Йоичи сейчас каша вместо мозгов. Ему надо перезагрузиться.       Компания согласно загудела и недружным строем потянулась на кухню, оставляя Сену и Хируму наедине.       Им впервые не о чем было говорить. Сена напряженно придумывал тему для разговора, но обсуждать погоду или амерфут сейчас было как-то несподручно. Где был и чем занимался Йоичи рассказал ещё вчера. О себе же Сена говорить не хотел. Шрам на левом запястье начал зудеть, напоминая о себе. Кобаякава привычно почесал его, и это движение не укрылось от Хирумы. Длинные пальцы скользнули под рукав, поглаживая белёсый след.       - Прости, - раздался сзади горький шёпот. Сена замер.       - Ты знаешь?...       - Мусаши вчера всё рассказал.       - Всё?       Что именно входило в понятие всё? Как много Ген поведал Хируме и насколько детальны были подробности? Сена развернулся так, чтобы видеть лицо Йоичи. Хирума тяжело вздохнул.       - Я, наверное, никогда не смогу загладить свою вину. – Он низко опустил голову. Кобаякава впервые видел Йоичи настолько потерянным и неуверенным в себе.       - Эта Сеть важна для тебя? – серьезно спросил он. Хирума кивнул, потом покачал головой.       - Ты намного важнее.       - Тогда ты можешь сделать кое-что для меня? – Йоичи поднял на него глаза. Сена смотрел очень серьезно.       - Всё, что попросишь.       - Не покидай меня больше никогда. Как бы опасна ни была ситуация, что бы ты для себя не решил – не бросай меня. Второй раз я этого просто не переживу.       Это была чистая правда. Сена не знал, откуда у него взялись силы простить Хируму, но он чувствовал, что готов двигаться дальше. Напряжение покидало, медленно утекало из тела вместе со стуком родного сердца рядом. Кобаякаву стиснули в объятиях так, что рёбра затрещали. Но Сена не был против. Он погладил склонившуюся к его плечу голову и мягко поцеловал в висок.       - Клянусь, - прошептали Сене на ухо, и Кобаякава поверил.