Последняя песня

Лес переливался мириадами крошечных солнц, отражавшихся в бесчисленных каплях дождя, тонким слоем покрывающих его летний наряд. Сырые дрова больше дымили, чем горели, а сидеть на мокрых бревнах было не очень уютно и даже слегка холодновато. Но укромная поляна была полна молодыми и не очень людьми в одинаковых бело-зелено-синих одеждах, передающими по кругу серебряный кубок с золотым игристым вином. И пусть кубок был только один, причем изрядно потертый и выщербленный, пусть вино уже почти выдохлось, и его оставался последний бочонок, зато кубок был оттуда и вино оттуда и музыкант, не умолкая, играл песни, которые тоже были родом оттуда. Наконец, когда на дне неоднократно осушенной чаши осталось всего на один глоток вина, вперед вышел старый рыцарь, некогда посвященный в достоинство Остеррайкского виколга. Подняв высоко вверх потемневшую, сухую как палка руку, он обратился к собравшимся с речью: - Братья мои! Те, кто бежал вместе со мной, и порознь. Те, кто родился уже в изгнании, и кто присоединился к нам на сопредельных землях, памятуя о былой имперской славе, которую может лишь оскорбить сравнение с жалкими потугами местечковых владетелей. - В точности так, мой господар. – Тихо вздохнул пожилой солдат. Рыцарь меж тем продолжал: - Я много раз говорил вам, что Россенвельд – это мы. И что нам, рассеянным по миру, стоит беречь себя, сохраняя и приумножая воспоминания о нашей Отчизне. Но сейчас я скажу по-другому. По ватаге прошел короткий ропот. Кто-то удивлялся, а кое-кто и одобрял такую перемену, зная чуть больше, чем остальные. - Вы все помните, как на исходе второго декалетия со дня трагической гибели венценосной семьи Высокий Конвент снова собрался решать вопрос о выборе наследника и опять погряз в склоках и препирательствах. Да и приди почтенные старцы к единому мнению, мало что изменилось бы. Монархи издавна были ограничены в действиях, прислушиваясь к тому, что скажут Сонм Мудрых, Поземельный Совет или Всенародный Сбор. Когда-то это казалось хорошим и правильным, пока число любителей трепать языком не превысило количество умеющих держаться за меч. Мы и сами не заметили, как потеряли великую державу, очнувшись только в тот момент, когда были разорваны скрепленные двенадцатью печатями пергаменты, и началась война всех против всех. Напоминание разбередило души. Кто-то сокрушенно качал головой, кто-то отпускал себе под нос совсем не куртуазные выражения, общий смысл которых сводился к тому, что в ту тяжелую пору вся высшая знать дружно справляла большую нужду, отчего и стала возможной означенная трагедия. - Я воин и сын воина, оттого не искушен в искусстве придворной интриги. Мне трудно сказать, что было бы лучше – получить человека, вокруг которого можно сплотиться, и одновременно повод для ссор и раздоров, или не иметь ни того, ни другого? Но совсем недавно я получил известия, которые побудили меня действовать как можно более быстро и решительно. Умер Аашвар Таинив. Даже наличие посвященных в эту печальную новость не смогло сдержать совместный стон, в общем порыве вырвавшийся на волю из нескольких десятков грудных клеток. - Да, братья, это был командир легендарной Четвертой Центурии, расквартированной в моей вотчине, который почти сразу объявил о том, что Остеррайкские наделы остаются территорией Россенвельда, и не признал ни одного из вновь заключенных договоров... - Всё правильно сделал! – Раздался чей-то молодой и звонкий голос. Рыцарь же лишь обозначил улыбку краешком губ: - Ибо эти новые союзы оказались слишком непрочны и лицемерны, чтобы им можно было доверять в течение хоть сколько-нибудь длительного времени. Сначала я был зол на него, ибо потерял в один миг обе Родины – и большую и малую, оставшись безымянным нищим ратником, продающим свой меч тому, кто способен оплатить его услуги. Однако потом, когда Аашвар Таинив принял присягу Хранителя Престола и начал брать под свою опеку окрестные феоды, жаждущие хоть какого-то спокойствия и порядка среди общей путаницы и неразберихи, я простил ему. Я не возвращался домой, чтобы не создать угрозы двоевластия в своем бывшем виколгстве, и даже молился за его здоровье и мысленно просил у него прощения за то, что посмел плохо подумать о своем прежнем друге. И на чужбине нас грела мысль о том, что, может быть, еще не всё потеряно… Бывший виколг перевел дух и продолжал с новой силой. - Остался его старший сын Ватпам Аашвар. Когда-то он был славным мальчиком. Но я не могу сказать, что с ним сделали время и приближенность к самодержавному владыке. Его отец категорически не терпел излишней говорильни. Но он провел столько времени в боях и походах, пройдя долгий и трудный путь от простого носителя копья до командующего одной четвертой частью тяжелобронированных всадников Империи, что вряд ли употребил бы взятую им власть во вред тому, что всю жизнь защищал, не щадя ни себя ни других. Однако есть еще кое-что, о чем вы не знаете. Наш давний сосед и не менее давний завистник шестнадцатый маркиз Зюйгенварен предложил Ватпаму любые полномочия, любые деньги, любые титулы за одну формальность – признать себя его вассалом и пустить к себе в города гарнизоны маркизата. Вот тут уже вместо стона наружу выскочил вопль, выражающий единую мысль, что лучше увидеть маркизовский сапог у себя на горле, чем на земле Россенвельда. - Я не знаю, что выберет выросший мальчик – хранить престол неизвестно, сколько времени, и непонятно, для кого, и подчиниться в итоге первому же законно принятому решению Конвента. Или же принять почти полную свободу действий под эгидой могущественного покровителя, лишь слегка изменив вывески и геральдические знаки. Например, Кальхентарский и Мооршлехский виколги выбрали второй путь. И один из моих последних агентов, перед тем как с ним прервалась связь, успел передать, что из Зюйгенварена вышли и втянулись в ущелья Репейных гор несколько войсковых колонн. А это – самый короткий путь на нынешние Остеррайкские границы. - Не бывать этому! Не пропустим! Не дадим!.. – Перекликнули общий гомон несколько сильных голосов. Но старый рыцарь перекрыл их всех разом. - Братья мои! Мы так привыкли гордиться своим прошлым, что снова можем упустить из рук свое будущее. Пусть никто из нас не вернется из этого боя, но то, что Россенвельд еще жив, будет видно только в том случае, если маркизатовские войска встретят не пироги с ревенем и можжевеловая настойка, а мечи и стрелы. Вот поэтому я объявил общий сбор в полном облачении. За Россенвельд, братья, и за вас! Промочив последним глотком вина пересохшее от долгих речей горло, бывший виколг приходил в себя, когда к нему подошел лютнист. - Если это возможно, мой господар, я хотел бы пойти с вами. То есть, не если возможно, а я пойду с вами и всё! У вас найдется еще один меч и еще один конь? - Ты уже забыл законы своей Родины, певец? Или бард – или воин. "Рука, держащая боевое оружие, да не осквернится музицированием на потеху толпе. Душа, поющая изнутри, да не омрачится грехом смертоубийства", – кажется, так говорит Бранное Уложение Иеханниуса Второго? - Я уже выбрал один раз. Но никто не запретит мне выбрать второй. Обещаю, что больше не напишу и не исполню ни одной песни, если вы согласитесь меня принять. Сейчас моей стране больше нужны солдаты. И я готов им стать. - Хорошо. Я испытаю тебя. Тогда и приму решение. Музыкант и ратник сбросили верхнюю одежду, оставшись в нательных рубахах, и несколько раз сошлись в турнирном поединке, используя короткие, обычные и длинные клинки, которых вокруг было чуть ли не больше, чем людей. - Ну что же, – бывший виколг вытер со лба и щек несколько капель пота. – Школа Юных Пажей на коротком мече ощущается за версту. Отроческий Корпус у тебя тоже чувствуется, там вовсю идут средние лезвия. Не могу только понять – Академия Благородных Мужей была или нет? - Отчислен со второго курса, мой господар. За презренное увлечение лютневой музыкой. - Всё не так плохо, как я предполагал. Как ни странно, из-за непрекращающихся войн уровень мастерства большинства ландскнехтов серьезно просел – они просто не успевают пройти полный цикл обучения и получить необходимый для серьезных битв опыт. Или их убивают и калечат, или они становятся элитными бойцами. Примерно как я. – невесело усмехнулся рыцарь. – Я дам тебе всё, что нужно. Позавчера бедолага Рош Гарен был распят на своих воротах как россенвельдский лазутчик. Его доспехи придутся тебе впору. И ты не пойдешь на убой – шансов в битве у тебя не меньше, чем у любого из нас. - Благодарю вас. Это то, о чем я не смел и мечтать. - Не спеши с благодарностью, друг мой. Даже самый лучший из моих братьев не сможет сделать больше, чем дорого продать свою жизнь. - Моя жизнь и так немного стоит. Всяко меньше, чем честь державы, где меня родили. - Это хорошие слова. Отныне ты - брат мой. И брат всем, кто мне верит.