Последняя песня

В небольшой ложбине меж пологими скатами холмов было тесно от людей и лошадей. Кони и всадники смешались в одну причудливую пеструю кучу, отливавшую тремя основными цветами, которые будущие юные пажи когда-то заучивали с помощью строк: Синий цвет – полноводные наши реки, Зеленый – обильные пищей леса. А белый – ясное небо над нами, Чистое, как Россенвельда душа. Единая цветовая гамма покрывавших доспехи и попоны накидок при более внимательном рассмотрении делилась на несколько оттенков: у кого-то рисунок был ярким, словно только что вынутым из чана с красящим раствором, у кого-то чуть более поношенным, а у кого-то и вовсе выцветшим до практически полной неразличимости. Но почему-то именно те, кто владел самыми невзрачными накидками, являлись центрами притяжения для носителей обновок, как правило, заметно более молодых… Предводитель этого вооруженного до зубов отряда, известный здесь под упраздненным титулом виколга Остеррайкского, в компании нескольких доверенных лиц расположился на вершине того из холмов, что был ближе всех к горловине широкого горного ущелья. Его старые глаза упустили тот момент, когда на выходе появился десяток кавалеристов, но трактовал он их появление правильно. - Это разведка. За ними идут основные силы, а значит, я не ошибся. Бой будет здесь. Не торопясь, но и не мешкая, виколг и его спутники вернулись к своим соратникам. Вскочив на коня без помощи оруженосца, рванувшегося придержать стремя, рыцарь произнес еще одну, гораздо более короткую речь: - Братья! Настало время нам идти на смерть. Но я никого не неволю. Пусть каждый прямо сейчас решит сам для себя – уйти ему или остаться. Потом обратного пути уже не будет… Секунду было тихо. Затем один всадник, ловко маневрируя на шенкелях, выбрался из строя и поскакал прочь. За ним другой, третий… Виколг только крепче сжал зубы. Он очень хорошо знал этот миг, когда тонкий ручеек отходящих с поля брани внезапно оборачивается полноводной рекой панического бегства, и уже никто и ничто не в силах сдержать удирающую без оглядки толпу, еще совсем недавно бывшую вполне боеспособной армией. Но… Первый дезертир уже скрылся меж холмами, а за ним больше никто не последовал. Напротив, третий беглец круто натянул поводья, поворотил коня и поспешно вернулся обратно. Больше желающих уйти не было. - Братья мои! Верую я – никто из решившихся сегодня умереть о том не пожалеет! Пусть наших имен не будет в летописях и балладах, но не стыдно нам будет в Верхнем Чертоге посмотреть в лицо дедам и прадедам, не щадившим живота своего! Тем временем передовые разведчики достигли леса и углубились в него, а несколько оставшихся развернули меховые полсти с укрытыми в них медными трубами, скрученными не то в два не то в три кольца – издали было не разглядеть. И когда над долиной поплыл длинный тугой рёв, из ущелья начал растекаться людской поток, в котором каждый знал свое место и действие. И тут случилось то, что совершенно спутало все планы старого рыцаря на доблестную смерть. Разведчики неожиданно перестали трубить и повалились с коней, а из леса один за другим начали выскакивать пращники и лучники, которые с ходу накрыли выходящую из ущелья армию тучей камней и стрел. Истекая кровью, войско маркизата спешно перестраивалось из походных порядков в предбоевые, задние напирали на передних, и те ступали по своим только что упавшим товарищам, не отвлекаясь на оказание им помощи. Виколг тут же поднял у себя над головой ладонь с растопыренными пальцами, что означало «Всем стоять!», соцкие и десяцкие мгновенно повторили этот жест, удерживая особо ретивых воинов от того, чтобы раскрыть свое присутствие возле разворачивающейся битвы. "Занять круговую оборону до уточнения обстановки. Брони не снимать" – был передан по рядам устный приказ командира. Солдаты Зюйгенварена показали меж тем неплохую стойкость и дисциплину – ими уже была выстроена сплошная линия щитов, из-за которой в неизвестного врага полетели короткие арбалетные болты, прошивающие насквозь легкие кожаные латы застрельщиков. Стрелки поспешили убраться обратно в лес. Предварительная фаза сражения заканчивалась ничьей – одним не удалось серьезно помешать врагу сосредоточиться и развернуться для боя, другим было непонятно – кто, в каком количестве и по какой причине им противостоит. После нескольких пробных атак, которыми шестнадцатый маркиз осторожно прощупывал неведомого противника, к вечеру расклад стал более-менее понятен всем участникам побоища. Ватпам Аашвар привел к ущельям объединенное войско собранных его отцом вокруг Остеррайкского виколгства земель, но по численности и выучке оно все-таки уступало армии Зюйгенварена, не имевшей в своем недавнем прошлом разрушения империи и последующей гражданской войны. Ставка была сделана на неожиданность сопротивления, но маркиз решил пройти здесь и сейчас, поэтому рвался вперед, не считаясь с потерями. Переломный момент битвы обозначился в тот час, когда вся пехота маркизата "косой атакой" разом навалилась на один участок обороны Аашвара, и тот начал потихоньку загибать свободный фланг, забирая неприятеля в полуокружение. Но не тут-то было. Маркиз скрытно перебросил на эту сторону крупный отряд тяжелой кавалерии (легкая в большинстве своем оказалась повыбита в ходе "разведки боем"), проведя их за строем пехотинцев спешенными с низко опущенными за короткие уздечки мордами лошадей. Молодой полководец вовремя заметил начало атаки и правильно оценил исходящую от нее опасность. И он не считал себя досрочно проигравшим. В его приказаниях не было ни тени растерянности или испуга. Бросились вскачь посыльные – выводить назад тех, кого еще можно спасти, срочно выстраивались копейщики, закрывая частоколом острых наверший втянувшиеся в бой войска. Но все эти решения безнадежно запаздывали. Зюйгенваренские конные латники, распаляющие себя дружным боевым кличем, видели, как при их приближении всё более уплотняется строй россенвельдцев, ощетинившихся остриями пик, будто сердитый ёж иголками. Они не могли не слышать дробного топота, с которым двинулась на перехват, вырывая копытами увесистые комья мягкой земли, бывшая Четвертая Центурия. Они знали, что именно им суждено решить исход битвы. И понимали, какую цену придется заплатить. И были готовы к этому. Поэтому лишь сильнее нахлестывали лошадей и громче кричали "Хэйаа! Хэйаа! Хэйааа!.." Но не тут-то было. Загудел россенвельдский боевой рожок и с холмов покатился вниз небольшой отряд, над которым гордо реял бело-зелено-синий стяг. Последние сомнения в том, на чьей они стороне, развеялись, когда две неполные конные сотни выстроились двойным клином – старинный тактический прием, не применявшийся на полях сражений со времен падения Россенвельда. Кавалеристы Зюйгенварена считались отборными храбрецами, но инстинкт самосохранения был им отнюдь не чужд. Поэтому они не могли позволить, чтобы невесть откуда взявшиеся защитники Остеррайкских земель безнаказанно жалили их в спину своими короткими копьями. Один за другим они осаживали коней, разворачиваясь к налетающему сзади клину. Атака сорвалась. Напрасно разъяренный маркиз бросил на подмогу свой последний резерв – эскадрон лейб-гвардейцев. Время было потеряно безвозвратно. Теперь пришла его очередь не успевать за перехватившим инициативу неприятелем. Пока конники Зюйгенварена гибли под неожиданным ударом россенвельдских партизан, удивленный не меньше своего исторического противника Ватпам Аашвар продолжил прерванный маневр на окружение, оставив на потом размышления, кто же спас его армию и в результате – страну. Некогда Четвертая, а ныне единственная Центурия тяжелым разогнанным тараном врезалась в зюйгенваренских латников. Ударная группа, совсем недавно не сомневающаяся в успехе своего прорыва, оказалась между молотом и наковальней. Единственное, чем мог утешиться отдавший приказ о начале общего отхода маркиз, это то, что обозленная непредвиденным поражением лейб-гвардия явно не собиралась отступать, не уничтожив перед этим отряд повстанцев, так некстати помешавших невозбранному присоединению еще одной провинции к лоскутному одеялу маркизата.